Со временем станет проще

Академия Невермор — место, которое никогда не станет родным, Уэнсдей не задержится здесь, это лишь очередная бессмысленная попытка её родителей, сделать из неё удобную девушку. Высокие потолки и длинные коридоры, полные света и не-людей, но даже здесь есть свой дресс-код и устоявшиеся правила. Количество не-людей глушит, заставляет Аддамс чувствовать опустошение и неясную печаль. Винтовая лестница и недовольные пронзительные взгляды в её сторону, голоса, сливающиеся в один сплошной гул. Нет смысла зацикливаться на подобном, однако девушка пока что не может заставить себя перестать думать. Мысли кутают её, помогают абстрагироваться и не заострять внимание на чём-то определённом. Чёрная дверь перед ней открывается с приятным треском. Девушка входит в комнату, находящуюся прямо под крышей и с начала Уэнсдей не замечает яркую макушку, которая в то же мгновение срывается с места, чтоб поприветствовать её. Энид.       — Привет, соседка! — Вскрикнула радостно Синклер, протягивая руки для приветствия. Молчание и недовольное лицо Аддамс были ей ответом на столь активный жест приветствия. Ветер гулял по яркой комнате, Аддамс невольно поёжилась. Глаза сами собой цеплялись за гору мягких игрушек, розовые стикеры, шерстяные свитера, белые простыни, объёмные заколки и ещё кучу безделушек, которые гармонично смотрелись на стороне Энид. Большое окно, полностью обклеенное пластмассой. Уэнсдей невольно представила, как будет хорошо выходить ночью на улицу и всё смотреть и смотреть. Так далеко, как это будет возможно.

***

В коридорах приятно пахнет деревом и лаком, на языке остаётся вкус краски, стены, обвешенные множеством картин и редкие статуи, вырезанные из мрамора, расслабляют. Уэнсдей пристально вглядывается в существ, спокойно уживающихся вместе. И всё это выглядело так наивно, что если б Аддамс не умела себя сдерживать, её бы точно стошнило. Ночью приятно стоять на балконе общей комнаты и вслушиваться в еле слышное стрекотание насекомых, морозный воздух бьёт в лицо, но не столько для того, чтобы причинить боль, сколько для того, чтобы мягко убрать выбившиеся пряди из причёски девушки.       — Что делаешь? — Энид мягко встаёт рядом, девушка даже не смотрит на Аддамс, глаза её направлены в пустоту, подобно глазам самой Уэнсдей пару минут назад.       — Думаю о побеге. — Уэнсдей зачем-то прямо отвечает на этот простой вопрос. Глупо так, бессмысленно разговаривать с Энид, которая совсем не подходит ей по темпераменту. Это нормально, люди могут не нравится друг другу, Аддамс не просила о друге или о чём-то подобном, сама сейчас она нуждается в тишине. И Энид молчит. Её, похоже, не удивил ответ Уэнсдей, будто именно этого и можно было ожидать от такой как Аддамс. Оборотень лишь медленно поёживается, вглядываясь в высокие башни Невермора. Уэнсдей смотрит на флюгера. Чуть погодя глаза её останавливаются на луне, круглой. Почти что идеальной формы.       — Почему ты не перевоплощаешься? — Аддамс не смотрит на соседку, та не смотрит на неё. Всё нормально, это просто вопрос, он почти что ничего не значит. И никогда бы не значил, Уэнсдей просто становится непонятно.       — Не могу, — сухо отвечает Энид. — Сказали, что иногда взросление оборотней задерживается, похоже, я попала в число этих несчастных. — Аддамс не сразу замечает, как Энид начинает трястись, немые рыдания слышатся со стороны Энид. Уэнсдей замирает. Страх трескается в груди, дыхание замедляется, она не знает, как прекратить плач соседки. Ей должно быть плевать, не понятно, почему она так беспокоится об этой эгоцентричной девушке, почему сожаление отражается на её лице и от чего подобная простая вещь, как плач смог вывести её из равновесия.       — Почему тебе грустно? — Спрашивает Уэнсдей, пододвигаясь чуть ближе. Она чувствует как дрожит девушка, как старается пересилить свою боль и снова стать той, за кого её привыкли считать. Энид ведь всегда такая оптимистичная, у неё не может быть проблем, так почему же сейчас она плачет перед совершенно не знакомой девушкой? Почему столь сокровенная вещь как эмоции она решила доверить Аддамс? Это не честно. Уэнсдей не понимает чувств людей, ей сложно проявлять эмпатию, да и поддерживать Аддамс никогда не умела.       — Я боюсь остаться одна, — Энид немного успокоилась, покрасневшие глаза и тонкие губы, собранные в полоску, чуть взъерошенные пряди и дрожь в руках.       — Знаешь, если оборотни не могут превратиться, они становятся одиночками. Возможно, тебе это подходит, но я очень боюсь остаться одна. Для меня невыносимо оставаться один на один со своими мыслями, они иногда бывают такими мерзкими. — Энид грустно улыбнулась и вновь повернула голову в сторону башен. Аддамс неопределённо кивнула, придвигаясь чуть ближе.       — Не думала, что скажу это, но ты намного лучше, чем я представляла, — хмыкнула Уэнсдей, на лице отобразилась несколько печальная. Но подбадривающая улыбка.       — Удивительно, но ты тоже не такая сука, как я думала, — хихикнула Энид, прищуриваясь. Привычная улыбка отразилась на тонких губах соседки.       — Славно, — Уэнсдей улыбнулась, прикрывая глаза.       — Славно, — лукаво усмехнулась Энид, касаясь плечом плеча Аддамс. Две девушки стояли бок обок и пристально вглядывались в ночной пейзаж. У них обеих нет возможности рассказать миру о своих переживаниях, но, похоже, судьба не зря свела их вместе. Эта встреча ознаменовала новую ступень в жизни каждой из них. Здание Академии кутало обеих девушек в приятный кокон, в котором они могли прятаться целую вечность, холодный каменный пол, высокие спицы зданий, птицы, летающие под самыми башнями. Многое в подобном пейзаже притягивало, создавало иллюзию защищённости и умиротворения, Энид и Уэнсдей это понимали, но изменить подобную тенденцию пока что не могли. Завтра они будут драться за право быть собой на ринге жизни, им снова предстоит идти сквозь дебри, ради победы, вновь и вновь доказывать свою значимость и индивидуальность. Но пока что они не должны ничего из вышеперечисленного. В этот короткий промежуток времени, девушки имеют право быть самими собой и не притворяться кем-то другим ради одобрения окружающих. Да. Ночь успокаивает и дарит вдохновение, ночью люди ведут себя иначе, чем днём и каждое их действие приобретает несколько иное значение. В некоторых окнах горит свет, кто-то уже давно дремлет, отдыхая перед завтрашним днём, кому-то не спится, и он ждёт момента, когда сможет провалиться в чуткий сон. Аддамс позволяет себе не думать. Не отвлекать себя от окружающей действительности, которая способна ранить. Энид позволяет мыслям захватить её разум. Страх и злоба на саму себя одолевают её, но она помнит — она — всё ещё она, Энид не обязана быть оборотнем ради других, в первую очередь ей нужно быть оборотнем для самой себя. Если она примет себя такой, какая она есть, станет проще. Так будет правильно.