квадратные метры звёздного неба

— А сейчас немного перемен, — ласково говорит Арс в микрофон, и толпа довольно гудит. Антон смотрит на него украдкой: вот как у него получается на сцене так флиртовать со всем залом, а потом за кулисами честно говорить, как он многих из них ненавидит? Но мысль мимолётная, извечная, складывающаяся в целый комплекс одного большого вопроса — что ты такое, Арсений? — и уходит быстро, потому что на сцене происходят шебуршания. На сцену приносят электронное пианино, быстренько устанавливают его так, как уже несколько раз репетировали во время саундчека. Можно было бы его ставить в начале концерта и игнорировать, но оно занимает место, а у Арса иногда случаются моменты бесоёбства в проигрышах, и ему нужно побегать на сцене (и при этом ничего не снести), к тому же нравится создавать небольшую интригу — будут ли сегодня вот эти агрессивно-лиричные песни, где нет барабанов, но дрожь клавиш бьёт по сердцу иногда даже сильнее? Антон радуется, что Стас за кулисами всегда находит тех, кто будет выносить дополнительный инструмент, и ему не приходится помогать Диме с этим, потому что Шаст не раз что-то ронял, путал провода и создавал забавную сумятицу, улыбался всем очаровательно и только чувствовал, как Поз на него смотрит тяжёлым сочувствующим взглядом. В его тёмных глазах не было даже злости, просто вместо того, чтобы разочарованно вздохнуть, Дима смотрел. Успокаивать дрожь в руках от этого взгляда приходилось специальной дыхательной гимнастикой, и хорошо, что на такие вещи никто не обращает внимание, потому что публику воровал Арс какими-нибудь нелепостями и заигрываниями. Сейчас они могут себе позволить команду за кулисами, и Антон в очередной раз чувствует безграничную гордость за свою группу. Дима ласково проводит по своим барабанным палочкам, прощаясь с ними на несколько песен. Вообще он больше по ударным, но клавишные не отпускают тоже, собственно, Антон и познакомился с ним через это: как-то Позова привела директриса и сказала, что он будет руководить музыкальным кружком. По Дмитрию Темуровичу было сразу понятно, как сильно он ебал в рот эту затею, но за ним был должок перед ней, а она почему-то загорелась идеей выиграть какой-то конкурс среди школ — в итоге кружок состоялся, Антон, заинтересованный музыкой, записался в него первый, хотя особо ничего не умел, был больше слушателем и мечтателем, участие в собственной группе для него даже целью не было, и впаялся в Диму с первой встречи. Он же привёл его к тем преподавателям в местной музыкальной школе, которые занимались дополнительно и не убивали мотивацию учеников, даже если те не стремились становиться лауреатами международных конкурсов. Дима привёл Антона в музыку, Антон — Диму в свою группу, которую они собирают уже в студенческие годы, когда Шаст рванул из Воронежа в Питер — не без поддержки Поза, который искренне верил в то, что у Антона может получиться что-то большое и классное. Дима, умеющий играть и на ударных, и на пианино, и, более того, умеющий сочинять музыку, скромно покоряет сердца всех; требовательный Арс, каждый раз демонстрирующий какие-то новые капризы тогда, когда кто-то пытался к ним присоединиться, кажется, мог бы даже его не слушать — достаточно было одного светящегося взгляда Антона, который уже долго уговаривал Диму присоединиться к ним, и быстрого взгляда на сильные руки, вокруг которых вилась магия музыки. Они с Арсом в основном за песни и отвечают: Попов придумывает тексты, Позов — музыку; Антон обычно занимается доведением звука до роскошного, Серёжа — всем, что не успели сделать остальные. Они создают рок — не прям тяжёлый по звучанию, а такой, который можно слушать с мамой в машине, чтобы у неё не болела голова. Но смысл обычно тяжёлый: Арс любит поговорить об одиночестве, невзаимной или болезненной любви, смерти, а ещё о всяком загадочно-мистическом — при активной поддержке всех остальных, конечно. В некоторых песнях за трагичность отвечает именно звук пианино. Арс пару раз даже возмущался, что Дима играет слишком хорошо и ему хочется не петь, а плакать. Дима на это самодовольно улыбается. Вот и сейчас — клавиш легонько касается так, словно это ластится дикий зверь, которого только ему удалось приручить. Под лиричные песни зал устраивает волну, зажигая фонарики на телефонах, — красиво и нежно; впрочем, сильно в грусть они не уходят, и через четыре песни Дима возвращается обратно за свою установку, прячась от всех за ударными и распаляясь там, напоминая всем, что он, может быть, потомок каких-нибудь шаманов или тех, кто придумал сердцебиение, — чёрт его знает, но в Позове точно есть что-то магическое. После концерта — их вызывают на бис, им приносят цветы — в основном Арсу, но оно и понятно: в группе всегда больше всего выделяется вокалист. Подарки и письма осторожно уносят за кулисы, а группе предстоит ещё небольшое общение с местной газетой, которая выпросила интервью — всё-таки это последний город в туре, нужна какая-то точка. — Господи, опять будут просить смешных историй из поездок, — ворчит Дима, когда они в гримёрной переводят дух перед тем, как идти и выдавливать из себя связные фразы. — Я из поездок помню только то, что вы, сука, реально сидели и разгадывали скандворд, — усмехается Арс, тыкая пальцами в Диму и Антона. — А мы, может, на раздевание играли, — бурчит Шаст, смущённый тем, что Поз затянул его в свои интеллектуальные приколы. — Мы ещё и анекдоты друг другу вслух читали, — Позов явно собой гордится — с большой долей иронии. — И даже было смешно. Может, нахуй этот рок, может, в комики податься? — А прикинь, если ничего не поменяется, — разгоняет идею Антон. — Ну так же будем чёто ездить по городам, кого-то радовать, Арсу будут приносить цветы. — Ага, и все будут думать, что все шутки про любовь Арс посвящает тебе, — включается в разгон Серёжа. Арсений и Антон синхронно закатывают глаза. Слухи про них точно ходят. Арсения больше всего возмущает именно то, что ему приписывают роман с Антоном: — Из всех, с кем у меня мог бы быть роман, ты самый нескладный, неуклюжий, неопытный, несамостоятельный, — забавно морщится он, — а мне нравятся совсем другие. Шаст не находит, что ответить, и лбом утыкается в плечо Димы, чтобы тот успокаивающе похлопал по спине и утешил: — Ну мы найдём Арсюше хахаля под его запросы, ну не переживай, тебе-то только прикольно от этих слухов, Арс у нас и красивый, и талантливый, и остроумный — не мужик, а мечта, а достался тебе, — в конце своей фразы Дима уже не сдерживает смех. Потому что всё, конечно, не так: Антон очарован Димой так сильно, что каких-то других людей для него и вовсе не существует даже в виде потенциального ироничного романа для сплетенного прикола — он сплетается как раз с Позом и не собирается из его чар выпутываться никогда. — Ребят, там журналисты уже… — Стас врывается сразу с рабочим хаосом и натыкается на четыре недовольных взгляда. — Ну слушайте, ну мы договаривались, и нас очень просили, к тому же это будет печатное интервью, там неважно, что вы выглядите уставшими. — А это прям заметно? — Арс встревоженно смотрит в зеркало. — Ну нет, Арсений, ты всегда прекрасен, — Стас от своей нежности сам хихикает. — Мы бы его в комики не взяли, — усмехается Серёжа и первым выходит из гримёрки. Остальные нехотя идут за ним. Интервью состоит из ожидаемых вопросов про гастроли и впечатления о городах, особенно, конечно, о том, где они выступают сейчас, потому что не так часто сюда вообще приезжают с концертами. Наконец-то спрашивают и о творческих планах. — Ну, вас ждёт несколько неожиданных фитов, — интригует Арс, но всем видом показывает, что больше о них он не скажет ни слова. Вообще почти все фиты их группы — это заслуга Серёжи и Антона, которые умеют сходиться с нужными людьми и быть очаровательными настолько, что с ними тут же хочется творить что-то своё. Журналистка выглядит заинтересованной: — Можем ли мы надеяться на фит с?.. — она называет имя певицы, с которой они часто мелькают в каких-то шоу, на вечеринках, на концертах, потому что она их хорошая подруга, и они какое-то время были на одном лейбле. — Многие ваши фанаты его прям ждут. — О, ну тут секрета не будет: нет, это не с ней, — Арс очаровательно улыбается, как всегда делает, когда кому-то отказывает. — А что вы можете сказать о ней вообще? — журналистка трактует эту улыбку совершенно неправильно. — Говорят, у Антона весьма близкие с ней отношения, — она переводит взгляд на Шастуна. Антон хочет встать и уйти. Он ненавидит вопросы про отношения и отдельно бесится, когда его сводят с очередной девочкой. — Мы же вроде про фиты говорили, — тихо, но твёрдо напоминает Дима, которому даже смотреть на Антона не нужно, чтобы понять, что ему некомфортно. — Ах да… — журналистка недовольно поджимает губы. Разговор правда смещается снова на творчество, но вопросы нет-нет да и касаются сферы отношений: дружбы внутри коллектива, отношений с командой, с людьми вокруг. Антон чувствует, что ещё немного — и его захватит такой сильный стресс, что он может не выдержать, перестанет улыбаться и скажет какую-нибудь грубость. Он и так весь на эмоциях после концерта, а тут ещё в открытые нервы тыкают острыми иголками, постоянно напоминая ему, что он не такой, каким его хотят видеть. Дима почти незаметно для других касается его запястья, показывая, что он рядом и что он сейчас всё разрешит. — Вы же журналистка по образованию, — устало и чуть раздражённо тянет он в той манере, которая свойственна ему, когда он напоминает, как он вертел весь мир. Она чуть удивлённо кивает, не понимая, к чему это заявление. — Значит, учились на филфаке, значит, цените слова, как они сказаны и, что тоже важно, как они не сказаны. Неужели вы вообще не слышите, как мы искренне шлём нахуй тему про отношения? — он обезоруживающе улыбается. — Я… — она явно хочет возмутиться, но сталкивается со взглядом Димы и утихает мгновенно. — Я думаю, что нам уже пора заканчивать. — Какая здравая мысль, — усмехается Шаст, который всегда немножко смелеет, когда в Позове пробуждается буря. Интервью заканчивается смазанно, но Антон ощущает это как маленькую победу над вмешательством в их личную жизнь. К счастью для них, обратно они едут на своём автобусе, никак не ограниченные по времени. До Петербурга — часов пять неровной дороги, Шаст оптимистично надеется поспать. Они обосновались в Питере, потому что его не хочет покидать Арс, Серёже кайфово на своих машинах — даже они не знают, сколько их, — кататься по набережным, а Диме с Антоном всё равно, куда переезжать из Воронежа. Правда, у них есть своя квартира в Москве — одна на двоих, тайно оберегаемая от всех, о существовании которой, конечно, знают Арс и Серёжа, но никогда там не были, — и они иногда сбегают, когда устают от одного города. Антон вообще очень ценит тот факт, что они правда могут много куда сбежать — и в Воронеж, и в Москву, и в случайное путешествие — благо, денег хватает. Гораздо важнее, что Шаст может в любой момент написать Диме: “Мне не очень, давай уедем”, — и Поз никогда не скажет: “Уезжай один”. Потому что знает, что в побеге для Антона смысл есть только тогда, когда он с Димой. В автобусе не спится: накрывает вдруг тревогой, зародившейся ещё во время концерта. В паре песен Антон чуть напутал, и хотя его гитара, внёсшая в песню новые звуки, никого не смутила, и даже чуткий к этому Арс не смерил его строгим взглядом ни во время выступления, ни между композициями, осадок остался. В своих очаровательных бэк-вокалах Шаст был близок к тому, чтобы перепутать слова, потому что Арсений витиевато играется со словами в припевах. В интервью ему можно было бы действовать жёстче. Можно было быть лучше, блять. Шаст дышит глубже, пытаясь вернуть в голову тяжело осознаваемую мысль “прошлого не исправишь, можно только сделать выводы на будущее, при этом стараясь сохранить себя в настоящем”, но мысль не ловилась, ускользала, заменялась на громкое и яркое “ты всех подвёл, подвёл, подвёл”. Антон жмурится, надеясь в собственной темноте спрятаться от собственных же клыков. Соседнее кресло — они обычно едут свободно, каждый занимает свой ряд, — чуть дёргается под чужим весом. Дима накрывает ладони Шаста своей. — Антош, мальчик мой, что случилось? Вопрос, который Шаст традиционно оставляет без ответа; хочется скулить от нахлынувшей нежности, темнота своя тянется к чужой. Дима прижимается к плечу Шаста — смотри, у меня тоже бывают трудности, я тоже устаю, давай проходить через это вместе. — Дим. — М? — Не уходи. — Конечно. И хотя это тяжело — ехать вот так вдвоём, когда можно ехать гораздо свободнее, чаще меняя позу, чтобы ничего не затекало, — Дима никуда не уходит, Антон его не прогоняет. Он даже немного дремлет, прижавшись к Позову. Тревога замирает на дне, замирает в чёрных глубинах, готовясь в следующий раз укусить посильнее. А потом Дима поцелует поверх её укусов — и можно жить-жить-жить дальше. /// В аэропорту Поз хмурится, хотя уже минут через двадцать отсюда уедет обратно к себе, не переживая мучительные минуты полёта. С Шастом они прячутся от всех в курилке. Капюшоны тёмных худи, кепки, очки — даже если кто-то их узнает в толпе, должны считать весьма яркое “не надо к нам подходить, пожалуйста”. И всё же, даже если никто не узнает в них рок-звёзд, поцеловать в щёчку на прощание — нельзя. Поэтому они в комнате, отделённой стенами, и хотя рядом постоянно кто-то есть ещё, всё-таки здесь немного спокойнее. — Тебе точно нормально, что мы уедем? — в очередной раз спрашивает Антон. Дима выпускает дым медленно, смакуя эту паузу чужого нервяка, давая Шасту понять, что ему не стоило это спрашивать — в десятый, блять, раз за сегодня, ну Антош, мальчик мой, ну ты серьёзно? — Мне абсолютно нормально. Посияете там с Арсом и рэперами, это больше твоя музыка, а мне не надо несколько мучительных часов проводить в самолёте — всем же кайф. И это тоже Дима повторяет не в первый раз. У них отвратительная привычка иногда друг другу не верить, когда они говорят “я вообще-то тебя очень люблю”, просто другими словами. Арс и Антон на то и вокалисты, чтобы их забирали иногда на фиты, вот сейчас они записали жёсткий припев для одной рэп-группы и ехали сниматься в их клипе, который будет сниматься на море, но вместо типичной пляжной дискотеки, полуобнажённых моделей и дорогих яхт — утопление в морской пене или что-то в этом духе. Дима тоже принимает участие в записи в качестве аранжировщика, доводит звучание песни до возможного совершенства, причём не только припев своих пацанов, но и чуть-чуть добавляет мелодии на биты, и рэперы зовут и его тоже, но Поз отказывается, потому что не любит светить лицом, долгие перелёты и большие компании. Серёжа сразу отказывается от всего, потому что после туров он всегда уезжает в отпуск как минимум на неделю, ставя отдых на первое место. — Подсмотрите обязательно какие-то штуки, как клипы снимаются, — наставляет Дима, переводя разговор с личного на рабочее, потому что втянуть Антона в профессионализм — это почти всегда хорошее решение, чтобы он не грузился по поводу того, что происходит в голове. — И мы наконец-то утащим тебя сниматься? — глаза Антона загораются радостным блеском. Дима морщится. Они выпускают клипы, и это два типа: либо это какая-то нарезка видео с концертов и между, не имеющая никакого отношения к тексту песни, но всегда собирающая безмерно много радостных комментариев, либо это клип, отданный на откуп студентам, занимающимися режиссурой, чтобы у них была какая-то практика. Арсений, конечно, светится в каждом клипе: он любит камеру, и это всегда взаимно, а операторам нравится с ним работать, это всегда признание в любви от стихии искусства к человеку, ставшему его верным хранителем. Антон в выражении своих желаний робок, но Дима его прекрасно знает и толкает сниматься везде, потому что Шаст преображается под камерой, ему нравится быть кем-то, нравится что-то отыгрывать. Серёжа иногда мелькает, если в клипе есть какая-то ирония, потому что он очарован сочетанием юмора и музыки, а Дима предпочитает отсматривать материал, помогать с выбором кадров и ракурсов, а ещё ему интересно помогать создавать сами сценарии. — Ты был бы таким красивым в декорациях… — Антон щёлкает пальцами, пытаясь понять, какие условия Диме подойдут больше всего. — В любых декорациях, боже. Поз неопределённо хмыкает. — Антош, не все люди созданы для того, чтобы сиять под камерами. Я вообще вроде собирался всю жизнь быть помощником тех, кто собирается сиять в концертных залах, а теперь сам попал на сцену — кажется, жизнь дала мне уже и так больше, чем я заслужил. Шастун хмурится. — Если ты только из-за этой дурости не едешь… — Шаст, — мягко зовёт его Дима и, пока никого в курилке нет, пользуется запрещённым приёмом и целует Антону запястье. — Я, честное слово, вообще не горю желанием впутываться в съёмки. Да и вряд ли это много кому понравится. — Не смей. — Ты такой забавный, когда пытаешься командовать, — Дима чуть кусает большой палец Антона, чтобы не зазнавался, вгоняя его в краску. — Ты невыносимый, — бучит Шаст. — М-м, но тебе это нравится. — Безмерно. Дима усмехается. Пауза в разговоре возникает вовремя, потому что в курилку заходят другие люди. — Арс пишет, что ждёт нас где-то у стоек регистрации, — Поз утыкается в телефон и читает что-то из их общего чата. Антон кивает и собирается к выходу. Арс находится быстро, сразу рассказывает им скандальную историю про таксиста, внимательно смотрит на Диму, не решаясь спросить, точно ли он не хочет… Поз как будто это намерение считывает и закатывает глаза. — Всё, будьте самыми классными там, окажитесь круче рэперов, хорошо проведите время, — быстро наставляет их Дима. — Будем вести себя примерно, — шутливо отдаёт честь Арс. — Не-не, вот этого как раз не прошу, потому что ты, — Дима выразительно смотрит на Антона, — обязательно позвонишь мне. Антону вернуть бы фразу про то, что кто-то забавно выглядит, когда пытается приказывать. Проблема в том, что никакой забавности в этом не было: Шаст чувствует, что добавь Дима в голос больше металла и находись они в безлюдном месте, то коленки подкосились бы точно. — Как хорошо, что у нас раздельные номера, — вздыхает Арс, отгоняя от себя чужой флирт. Дима, не любящий объятия, пожимает им на прощание руки и не дожидается, когда их самолёт улетит, уехав по своим делам. Антон и Арс располагаются в бизнес-классе, Арсений присвистывает от чужой — летят они за счёт тех, кто зовёт их сниматься, — щедрости. Шаст практически весь полёт дремлет, просыпается только когда объявляют заход на посадку. Арс что-то активно набирает в заметках на телефоне. — Только не говори, что уже новую песню сочиняешь. — Ну, прям до песни ещё далеко, — пожимает плечами Арс, — но кое-какие мысли есть. Я вот думаю, может, нам какую-нибудь песню Диме отдать? — Господи, нет, — Антон мгновенно сбрасывает с себя дрёму и смотрит с ужасом в хитрые синие глаза. — Я сойду с ума, — честно говорит он. Арсений лукаво улыбается. Всё он знает, чертяка такая, — и как Антон втайне мечтает о том, чтобы Дима пел на концертах, и как он обожает его голос, и наверняка бы слушал его только за кулисами, а потом брал перерыв уединения, потому что голос Поза его слишком заводит. В обычном общении это почти не работает — только если в голове Антона уже сидит какая-то шальность, тогда он и в разговоре ужасно плывёт, — но стоит Диме говорить ниже, тише, рыкнуть на него, сонно хрипеть, стонать, петь — Шасту становится невыносимо. Арс на самом деле это в целом понимает: ему тоже нравится, как Поз поёт, и если быть откровенным, то, скорее всего, песня для него была бы такой, что Дима играл себе на пианино и пел, а остальные доводили бы себя за кулисами — ужасно, обязательно нужно так сделать. Конечно, они предлагали Диме петь, но он отказывался, прятался за своими ударными — его на концерты-то с пианино было сложно уговорить. Но Арс обещает себе написать такой текст, чтобы Дима не смог отказаться. Самолёт приземляется, вскоре их провожают к выходу — уже ждёт специальный автомобиль для тех, кто летел бизнесом, а потом — другая машина, которая отвезёт в отель, чтобы они отдохнули перед съёмками. Где-то в дороге Антон отписывается Диме, что у них всё хорошо, и дремлет, игнорируя южные красоты за окном. Они заселяются в отель — два соседних номера, наверняка если они бы перебегали друг к другу, никто бы и слова не сказал, если бы заметили, потому что в целом всем абсолютно похуй на чужую жизнь, пока кто-то платит деньги и ничего не озвучивает. Антон вертит в голове напутствие Позова блистать, а блистать он может только когда выспался, поэтому он заваливается спать сразу после того, как раскладывает свои немногочисленные вещи. /// Съёмки проходят гладко, между дублями как-то много смеха и поддержки, рэперы вне своих образов оказываются умилительными ребятами-котятами, что даже Арс, всегда стебущий всё вокруг, особенно то, что не из его мира, как-то сдаётся, расслабляется, смягчается и почти флиртует со всеми мужчинами на площадке, не призывая ни к чему серьёзному, лишь разбавляя южный вечер намёком на курортный роман. Антон всегда, когда выключаются камеры, немного теряется. После их долгого тура, после периода работы на студии эти съёмки ощущаются лишними, как десерт после поделённой на двоих огромной пиццы, вроде и в кайф, а вроде и хочется лежать несколько часов и лениво проклинать все свои решения. Он умеет меняться во время мотора, натягивает очаровательнейшую улыбку, сияет, раз уж Дима отпустил его именно что быть звездой, но между — между какая-то беда. — Устал? — спрашивает Арс между дублями, имея в виду съёмки. — Скорее всего, — отвечает Антон, имея в виду жизнь в целом. — Попросить перерыв? — Арсений прекрасно понимает, что шастуновская интровертность и большой страх всех подвести ему этого сделать не позволят, и старается его немного защитить. — Не, я потом себе устрою отпуск, — Шаст улыбается вдруг пришедшей в голову идее. — Быстрее отработаем — быстрее ты пойдёшь в ресторан с кем-то из них, а я пойду к себе в номер смотреть что-то. Арс усмехается, как всегда, ничего ни опровергая, ни подтверждая. Съёмки действительно заканчиваются быстрее. Антона заключает в объятия почти вся съёмочная группа, рэперы зовут тусить с ними, но он вежливо отказывается. Выйдя на балкон покурить, Антон на несколько мгновений ставит жизнь на паузу и любуется закатом, разлившимся по небу робким розовым, а потом делает фото. В кадре — и закат, и дым сигареты — хоть используй в качестве обложки для печального сингла. Он отправляет фото Диме, тот через пару минут присылает своё: дым от сигареты с другого края, более мрачный, уже почти скрытый темнотой ночи закат. Можно было бы наложить фото друг на друга, получить закат какой-то неестественный и грязный, зато разглядеть две дымные нити, стремящиеся друг к другу. Антон возвращается в номер — вечерняя прохлада неприятно забирается под толстовку, скользит по коже, когда хотелось бы ощущать на себе чужие руки, — и звонит Диме, уставше бурчащему в трубку, что они буквально только что очень хорошо общались в формате сообщений. — А мне хочется тебя слышать, — ворчит Антон, уютно располагаясь на кровати. — Ну, всё для тебя, — усмехается Дима. Вот теперь, когда Шаст остаётся с этим голосом наедине, его сильно ведёт. Ещё пара таких ехидных реплик — и захочется утонуть в вечерней прохладе, потому что будет слишком жарко здесь. — Я вот подумал тут, — Антон собирается с мыслями, — что поменяю обратный билет. — Хочешь там задержаться? — Нет, хочу приехать не в Питер, а в Москву. — М-м, а ты ключи от квартиры взял? Или в отеле будешь жить? Или хочешь, чтобы я прислал почтой? — язвит Поз, наверняка параллельно открывая расписание поездов между Петербургом и Москвой. Шаст чуть закусывает губу, понимая, что мысли от него ускользают. Свободная рука тянется к вставшему члену. — Нет, я хочу тебя… там тоже, — дыхание, конечно, сбивается к чёрту, но Антон и не планирует скрывать, что один такой разговор с Димой с ним делает. — Зовёшь меня приехать? Прям бросить всё и приехать ради тебя? — Поз явно ухмыляется. — Ну пожа-алуйста, — Антон еле сдерживает стон. Но Дима, конечно, слышит — и сбивчивое дыхание, и изменившийся голос, только расценивает чуть иначе: — Звучишь максимально странно, ты в порядке там? — в голос к привычному веселью примешивается забота. — М-м, скоро буду, если не перестанешь со мной говорить. — Ох, Антош, ты серьёзно? — вот теперь Дима всё понимает. — А чё мы так с тобой, а не по видеосвязи? Я бы тебе помог, — он чуть откашливается и продолжает более низким и хриплым голосом, чтобы свести Антона с ума окончательно, — говорил бы, мол, Антош, двигай рукой быстрее, теперь задержись на головке, теперь продолжай медленнее и чтобы я всё видел, а потом… Договорить он не успевает — Шаст стонет в трубку, а потом тяжело дышит и собирает себя только в злобно-хныкательное: — Блять, Дим, ты пиздец. — Это да, — Поз щёлкает зажигалкой и закуривает. — Но ещё скажи, что тебе не нравится. — Я это обожаю, — выдыхает Шастун, — но это не перестаёт быть пиздецом. — Ну тебе хоть стало легче? — Мне станет легче, когда ты скажешь, что ты приедешь в Москву. — Я уже купил билет, — Антон слышит, как Дима улыбается. — Как я вообще в чём-то могу тебе отказать? Шаст в озвученную безотказность Позова верит и потом будет напоминать себе об этом неоднократно перед тем, как что-то ещё Диме предложить — хорошее, иногда чуть-чуть шальное и как будто ненормальное. Они обсуждают рейсы, которыми прибудут в город — разница между самолётом и поездом получается всего в пару часов, Антон прилетит чуть раньше, Дима просит его не встречать на вокзале, а сразу ехать в их квартиру отдыхать после перелёта. — Вот сиди и жди, пока я приеду, только не дрочи в одиночестве, — усмехается Дима в конце и кладёт трубку, не дослушав все возмущения Антона. Ну, конечно, это станет предметом его саркастических шуток. Ровно до того момента, как они поцелуются в коридоре своей квартиры. /// Москва встречает их поцелуем в лоб — в квартире они оказываются с разницей в пять минут: Шаста задерживают и долгая стоянка в аэропорту, и пробки, Диме, наоборот, ничего не мешает. Антон уверен, что, как только они встретятся, он точно будет чем-то смущён, но Поз никак не напоминает о том, что теперь-то он знает, как на Антошу действует его голос, усаживается на диван и встречает Шаста ворчливой историей, позволяя ему положить свою голову себе на колени. — Я значит еду, никого не трогаю, слушаю в наушниках аудиокнигу, но там же есть паузы, немножко тишины между смысловыми блоками и главами, и в этот момент я прям слышу какое-то подозрительное шебуршание в соседнем ряду. Там, впрочем, даже не слышишь, а чувствуешь на каком-то интуитивном уровне. — Ты же не веришь в интуицию. — Антош, — устало вздыхает Дима, но держит себя в руках и не говорит про то, что это он образно, просто хватает Шаста за кончик носа, чтобы не выделывался и не вмешивался в историю. Антон смешно морщится и улыбается. — В общем, там были две девушки непонятно какого возраста, которые явно меня узнали, потому что они прятались каждый раз, когда я на них хмурился, и ужасно движушничали, когда я как будто на них не смотрел. — И как тебе популярность? — Хуёво, если честно, я надеялся, что вообще никто не знает, как я выгляжу, я для чего вот за ударными своими прячусь, м? — Чтобы потом светиться во всех сторис у меня и Арса, — Антон лучезарно улыбается. — Да, я забыл, что вы сияете и высвечиваете меня тоже, — Дима наигранно вздыхает. — Да брось, ты втягиваешься в это тоже, — Шаст говорит с долей лукавства, но Поз с ним не спорит. — Ладно, ну а твои съёмки как прошли? Антон рассказывает: эмоционально, ярко жестикулируя, несколько раз садясь на диване и укладываясь обратно Диме на колени. Иногда он тормозит, проверяя, слушает ли Поз — тот, конечно, слушает, как всегда, внимательно, растворяясь в чужом разговоре. — Ну, я надеюсь, тебе самому понравилось, — Дима мягко улыбается, когда Антон заканчивает свою историю. Шаст кивает: — Я хочу нам настоящие клипы тоже. Ты даже не представляешь, какими весёлыми могут быть съёмки. — Ага, и как потом весело будет считать расходы на монтажёра, стилистов, операторов, световиков, сценаристов, потому что если и получать какой-то большой кайф от съёмок, то надо поручить всю эту головную боль кому-то ещё, — ворчит Дима. — А ты зря в нас не веришь, — чуть хмурится Антон, — нам так-то бы уже и сейчас хватило денег, просто ты осторожничаешь, выйдет альбом — и мы будем такими крутыми, я обещаю арендовать нам вопиюще дорогую тачку, чтобы мы в ней вызывающе стояли в пробке. — И жёстко сосались под гаишными камерами, — усмехается Поз, но амбициозность и уверенность Антона его успокаивают: обычно пессимизм они делят на двоих, просто Шаст любит драматизировать и загоняться просто так, а в позовской безнадёжности всегда есть какая-то рациональность. — Мы кстати договорились, что вы с Серёжей тоже посмотрите черновую версию и без вашего согласия мы ничего публиковать не будем, потому что даже если засветились только мы с Арсом, мы всё равно все вместе, — твёрдо говорит Антон. — Иными словами, вы решили нас нагрузить лишней работой? Ну вы опёздалы конечно, — Дима искренне ими восхищается. — Расскажи мне хоть сценарий, я только примерно по твоим закадровым историям понял, что там может появиться в клипе. Пока Антон рассказывает, понимая, что проебланил описание прям всего сценария и дарит Диме лишь какой-то отрывок, Поз готовит им ужин — привычный быт, по которому Шаст во время подготовки альбома и тура очень успел соскучиться. Идиллия нарушается телефонным звонком, Позов морщится, увидев имя входящего, искренне хочет послать всё нахер, но на звонок отвечает, и Антон понимает, что сейчас Диме предстоит тяжёлый — потому что иных не бывает — разговор с отцом. Шаст прячется от этого цунами на балконе, делит сигареты с ночью, которая успела пробраться во дворы, и вертит в голове все фразы, которыми может успокоить Диму, что бы там в разговоре ему ни сказали. Позов курит прямо в квартире, пока разговаривает, — плохой сигнал; а ещё он почему-то смеётся — и это вообще странно, Антон редко видит, когда разговор с отцом получается таким нервным и смешным одновременно. Он возвращается в комнату, когда Дима кладёт трубку. Поз собирается перекрыть непонятное чувство родным делом и садится за пианино — Антон ни разу не пожалел о своём решении оборудовать для Димы в их квартире место под музыку, потому что у них с ней бесконечная взаимная история любви — такое нельзя игнорировать. — Что он тебе сказал? — робко спрашивает Шаст, не зная, ветра какого направления станут штормами в их море, и готовясь защищать их от всего. — Сказал, как обычно, что наша музыка — та ещё хуета, — усмехается Дима, — и добавил, что оформил предзаказ на наш альбом. Обещал быть первым слушателем. — Блин, Поз, прости, конечно, но батя у тебя… — С ебанцой, да? — Дима улыбается и явно этим фактом гордится. — Весь в меня. Ну не майся там в нерешительности, иди сюда, — Поз кивает на стул рядом. Антон слушается, садится рядом с Димой, тот нежно проводит по клавишам, словно приветствует инструмент после долгой разлуки. — Предположишь, что это будет? — подначивает Антона Поз. — Ну вот что-то печальное и легендарное, но не наше. — Как же ты прав, мой мальчик. Дима выдерживает секундную паузу и начинает играть — и правда выходит тоскливо и легендарно. — Блять, это “Как упоительны в России вечера”? — узнаёт спустя несколько мгновений Шаст. — Да ну нет. — М-м, — довольно мурчит Дима и продолжает. Это — одна из тех мелодий, которая где-то на подкорке у всего их поколения — может, у кого-то, кто застал эту песню, когда ещё не окаменело сердечко, тоже такое есть, — всегда царапается внутри, хочется плакать в плечо юнкеру (и в целом в душе не ебать, кто такие юнкеры и почему по ним так тоскуется) и вспоминать какого-то отчаянного и наверняка убитого поэта, а ещё быть в бесконечной любви к тому, кто рядом — ну вот же, лови в объятия, делись порывом нежности. Шаст этому чувству не сопротивляется — утягивает Диму в поцелуй; это никак не мешает Позу, он почти не сбивается с мелодии, музыка и любовь соединяются во что-то единое — в лучшее из искусств, о котором точно будут говорить и вспоминать, как в песне, на том и этом свете.