Быть счастливым

— Я не больше хочу быть твоим другом, — вдруг заявил Валера, помешав тишине, что навязчиво преследовала мальчишек в этот долгий летний вечер. Хлопов расстроено поднял глаза на Лагунова. Лёва молчал, поджимая губы и не понимая, что же он мог сделать не так. А Валера больше ничего и не думал говорить, непринужденно смотря на небо, что с каждым мгновением становилось всё темнее. Призрачный месяц устало мерцал над речкой, его полупрозрачный серебряный свет чуть дотрагивался до смолянистых волос Лагунова и озадаченного лица Хлопова. — А чего тогда хочешь? — пересилив себя, спросил Лёва, нервно сглотнув. — А разве не того же, что и ты? — будто на что-то намекая, отозвался Лагунов. Лёва непонимающе взглянул на товарища, а тот лишь усмехнувшись, подсел ближе, сокращая между ними и без того небольшое расстояние. Валера трепетно, но уверенно коснулся столь желанных алых губ, точно зная, что Лёва не станет отворачиваться. Хлопов покраснел до самых кончиков ушей, нежно отвечая на неожиданный, но такой долгожданный поцелуй. Они были настолько близко друг к другу, насколько ещё не были никогда. Но им было мало, хотелось стать одним целым, растворится в собственных чувствах, что волнами накрывали их с головой. Лёва желал навсегда остаться в этом моменте или просто навсегда оставить его в свей памяти. Парни отстранились. Хлопов, прицепившись робким взглядом к объекту своего обожания, шумно выдохнул, улыбаясь уголками губ, на которых ещё оставался сладкий привкус первого поцелуя. Лёва был счастлив как никогда раньше, заметное стеснение на его щеках сменилось привычно-розовым легким румянцем, моросящий дождь никак не беспокоил, а теплые руки, обнимающие его за плечи, всегда обещают согревать Хлопова ещё и где-то внутри. *** Прохладный ночной воздух, забираясь под куртку, неприятно кололся. Однако, Лёва на этот холод старался не обращать никакого внимания, ему ведь, в воздухе этом растворится хотелось, но не одному. А с Валеркой вместе чтобы просто стать одним целым, как когда то. Валера снова рядом, но не так близко, как хотелось бы. Хлопов уже и не помнит когда точно Лагунов для него стал смыслом просыпаться утрам. Но он точно помнит, как давно потерялся в собственных мыслях, чувствах, желаниях и страхах. Лёва ведь, боролся сам с собой не меньше Валеры. Но у Лагунова есть все шансы на победу, а вот Хлопов уже проиграл. Белая половинка луны выглядывала откуда то из за деревьев, что силуэтами расположились где то за стадионом. Парни сидели на пустых трибунах, которые когда то казались им цветными и невероятно шумными. Сейчас здесь уже ни людей, ни детских звонких голосов. Только они и тишина. Лёва вроде и хочет эту тишину нарушить, ибо та не даёт покоя нагнетающим мыслям, что заполонили голову после тяжёлого для них обоих разговора по пути к стадиону, и воспоминаниям о том, что между ними когда то происходило что то очень нехорошее. *** — Валер, да что с тобой? — обеспокоенно вопросил Лёва, выбегая за парнем в коридор и закрывая за собой дверь в палату. — Со мной?! Со мной всё в порядке, а вот с тобой то, что случилось ты хоть сам понимаешь? — старался громко не кричать, что не особо и получалось, Лагунов, торопясь к выходу из корпуса. — Думаешь, я не видел, что ты прошлой ночью с пацанами делал? Лёва стыдливо опустил глаза, остановившись по среди пустого коридора, но когда заметил, что Валера уже не в корпусе, тут же помчался за ним. — Валера, стой! Давай поговорим, — окликнул его Хлопов, спускаясь по мокрым и скользким от дождя ступенькам. Брюнет остановился и, поправив очки, развернулся к растрепанному Лёве. Валера был зол на него и Хлопов это чувствовал. Лёве не было холодно, пусть и дул сильный ветер, сопровождаемый неприятным мелким дождём, но ему отчего-то стало стыдно перед Валерой. Может потому, что тот узнал о нём то, чего не должен был. — Говори, — нетерпеливо выпалил Валера, поежившись от холода. — Ну зачем ты так? Че я плохого то сделал? — Я сам видел, как ты кровь пил. — Ну и что, Валер, у тебя же не пил, — сказала Лёва так, будто он кровь эту пил не по-настоящему, будто это игра такая. — И хорошо, что пока не пил. Я не смогу так...чтобы мной управляли. — Да ты только видел бы какие они все счастливые ходят. В футбол играют, жизни радуются, — заверил Хлопов, подойдя к Валере, заметив, как тот попятился назад. Видно, забоялся. — Ну это же я, Лёва Хлопов! Ты чего?! — Нет, Лёв, не ты, — в глазах Лагунова читался страх и ничего кроме страха. — Ну как не я? Ты же сам со мной...тогда на речке... Забыл? — Нет, не забыл. Но только того Лёвы, с которым я тогда целовался — последние два слова отчего-то прозвучали тихо и даже сам Хлопов их расслышал с трудом, — больше нет. А ты всего лишь его копия! *** — Ты всё ещё что-то чувствуешь ко мне? — с надеждой в голосе, спросил Хлопов. Валера шумно выдохнул, не поднимая глаз на собеседника. Заметив, что друг затрудняется в ответе, Лёва запрокинул голову и зажмурил глаза. Становилось как то неловко и ужасно жарко. Молчание Лагунова неприятно давило со всех сторон, забираясь под кожу и делая ещё больнее. Дыхание зажималось где то в области левого лёгкого, а руками невольно овладевала нервная дрожь. — Прости... — выдавил Валера, упершись взглядом куда то в сторону. На Хлопова смотреть было трудно и немного стыдно. — Прошло слишком много времени, — Лёва до побеления костяшек сжал кулаки и неожиданно для самого себя, подорвался с места. — Я сильно изменился и...— Валера почувствовав, как Хлопов резко поднялся с сиденья, повернул голову и испугано уставился на него, тут же замолчав. — Не оправдывайся, ты же ничего плохого мне не сделал. Я всё понимаю, Валер...не надо, — с непривычной влагой под глазами произнёс Лёва. Он молча спустился с трибун, утирая слёзы рукавом изношенной куртки и негромко шмыгая носом. Валера осторожно опустился рядом с Лёвой на холодный песок. Хлопов, глядя куда-то в пустоту, покусывал сухие потрескавшиеся губы. Лагунов помнил, как эти губы он когда то целовал... Легкий прибрежный ветер перебирал лёвины волосы, чуть дотрагиваясь до уже высохшего от слёз лица. Валера беспокойно посматривал на Лёву, желая сказать что-то важное. Важное для них обоих. Но он молчал, наблюдая за тем, как в Рейке плескается мелкая рыба, попутно вспоминая о самых лучших в его жизни летних вечерах на этом самом берегу. Как же ему хотелось вернутся в начало той смены, когда всё было хорошо, когда о вампирах он знал лишь из библиотечных книжек с пожелтевшими страницами. Лагунов, поймав на себе грустный взгляд Хлопова, накрыл его ладонь своей. Лёва чуть покраснел, а губы его дрогнули в едва уловимой улыбке. Рука у Валерки тёплая, не сухая, хотелось держать её и держать, не отпуская. — Лёв, вокруг меня все умирают или ещё, что случается, понимаешь? Сначала Настя...потом кто? Рита? Или может ты?.. — Валер... — Лёв! Я не хочу чтобы с тобой произошло что-то нехорошее по моей вине. Я не хочу подвергать тебя какой либо опасности! И вообще я подумал...я должен сам справится с тысячелетнем, — Хлопов отрицательно замотал головою, отдёрнув руку, он понимал, насколько были серьёзны слова Лагунова. — А ты... — Я? — будто плохо расслышав, шёпотом переспросил Лёва, поднимаясь на ноги. — Пусть даже только тогда когда всё закончится...но ты должен быть счастливым. И я попросту не хочу тебя лишать такой возможности. — Но как я могу быть счастлив без тебя? — упав на колени, прерывисто произнёс Хлопов. — Извини, Лёв, — приподнимаясь, тихо сказал Валера. — Только, пожалуйста, не говори никому, что я ушёл один, — попросил Лагунов, остановившись в двух шагах от Хлопова. Лёва, недолго и немного волнительно смотрев на него, ничего не ответил. Но он обязательно бы что нибудь сказал, если б знал, что Валерку видит последний раз.