Тридцать первое октября

      – Знаешь, иногда ты беспокоишь меня, – сказал Малфой, лениво выписывая в воздухе замысловатый узор палочкой.       Северус не стал отвечать. Какой в тех ответах смысл? Слишком много людей вокруг, кого он беспокоит и слишком мало тех, кого он хотел бы беспокоить.       – Молчишь?       – Нахожу это забавным, – с самым мрачным выражением лица ответил Снейп.       – Не могу сказать того же. Ладно, не маленький мальчик, как-нибудь сам разберёшься.       Люциус ловким движением спрятал палочку в трость, отчего та стала казаться просто напросто замысловатым резным набалдашником. Откланялся, что-то пробормотал на счёт пауков и паучьего тупика и шагнул в камин. Вспышка, лёгкий запах гари и наконец-то Северус был в полном одиночестве.       Гости тут были, пожалуй, даже реже чем проблески совести в душе Альбуса Дамблдора, но Люциус иногда всё же заглядывал. Сложно сказать считал ли он Северуса другом в обычном понимании этого слова. Тут надо было бы для начала определиться, что он вообще вкладывал в слово "друг" и точно ли Северус хотел быть другом именно в этом смысле слова. Но в общем-то всё же именно Люциус время от времени находил время для того чтобы навестить старого приятеля и соратника. Ну что ж... Не у всех ворох друзей как у незабвенного Джеймса, мир его праху.       Северус открыл бутылку, совсем недавно заботливо принесённую ему Люциусом, и понюхал горлышко. Добрый Огденский виски едва не сбил с ног ароматом спирта и солода. Не то чтобы он любил алкоголь, но сегодня можно. Тридцать первое октября это день, когда не то что можно, но даже нужно выпить. И нажрись он сегодня до зелёных соплей, всё равно ни одна сволочь не посмела бы его осудить. Даже Дамблдор... Не посмеет... Впрочем, нажраться дело не хитрое, но Снейп считал это слишком низким по отношению к памяти Лили. Он выпьет, он вспомнит её, вновь поклянётся, что мальчишка с глазами матери, фамилией отца и повадками клинического идиота не умрёт по крайней мере до тех пор, пока находится в Хогвартсе. Как бы там ни было, а Гарри был её сыном, даже если и думать не хотелось о том, кто по странной иронии судьбы был его отцом.       Сделав глоток, Северус закашлялся, да Люциус не признавал полумер и считал, что если напиваться то только так. С огоньком так сказать, не размениваясь на смешные и наивные шампанское или вина.       – Лили... – чуть слышно просипел Северус.       Он был бесконечно виноват и ничего в этом мире не способно было отменить эту вину. Но видят небеса: он хотел её спасти. Хотел... Не учёл, что женщина может любить ребёнка больше чем свою собственную жизнь. Наверное просто не знал.       Северус отпил ещё глоток и поморщился, вроде бы пошло чуть получше, но всё равно горло обожгло, едва не вызвав приступ рвоты. Если бы Лили только видела как он сидит в полном одиночестве и пьёт огневиски прямо из горлышка бутылки то в лучшем случае она бы решила, что он сошел с ума, или может быть под "Империусом". От этой мысли он рассмеялся, вышло хрипло и даже пугающе.       – А что я могу сделать, Лили? Твой сын умудряется найти тысячу и одну неприятность на свою задницу за один только учебный год. За каждый учебный год, Лили... Мы же знаем кто его отец.       Снейп ходил из угла в угол и говорил. Может быть это смешно, а мёртвые не могут услышать живых, но только так, только раз в год он мог хоть что-то ей сказать. Немного из сотен тысяч недосказанных слов, самую малость, но всё же. Потом что-то решив, одним движением он набросил на плечи мантию, взмахнул палочкой и аппарировал прочь из дома.

***

      Кладбище в Годриковой впадине было одним из старейших захоронений волшебников в Британии. Днём и в хорошую погоду тут можно было бродить бесконечно, составляя истории и родословные множества семей чистокровных волшебников и не только. Но Снейпа меньше всего на свете интересовала история. Отряхнувшись после неудачной аппарации, он встал, снова глотнул огневиски, и пошёл.       Даже в темноте, даже не трезвый, он точно знал куда идёт. Он смог бы найти эту могилу и с закрытыми глазами, и, наверное, был самым частым посетителем этой могилы.       – Джеймс, сукин ты сын, ты должен был защищать её вместе с твоими чёртовыми приятелями. А что в итоге? – Северус ударил ладонью по надгробию и тут же отдёрнул руку, вспомнив, что тут похоронен не только Джеймс Поттер.       Этот союз был странный, нелепый и непонятный. Умница Лили ну никак не могла влюбиться в безалаберного и беспринципного Джеймса, мастера идиотских шуток. И это уже не говоря о том, что семейство Поттеров к чистоте крови относилось с не меньшим трепетом чем например Блэки. Однако, своему единственному и позднему сыну, видимо, позволяли всё. А может и впрямь считали, что Джеймс и Лили разойдутся при первой же возможности. Может быть останься они живы и впрямь разбежались бы, не в силах терпеть выходки друг друга. Уж слишком разными они были. Может быть... Что сейчас гадать если смерть навсегда обручила их.       Северус сел прямо на землю, продолжая время от времени отписать алкоголь маленькими глоточками. Даже когда умерла его мать, то это не так подкосило Северуса как смерть Лили. А уж когда умер отец, то "любящий сын" разве что свободнее вздохнул. Но то, что произошло в ту ночь тридцать первого октября сломало ему всю жизнь.       – Лили, если бы я мог исправить... Если бы я мог... – шептал он, не замечая как по щекам катятся слёзы.       Порыв ветра заставил запахнуть мантию посильнее и сверх того наложить согревающие чары, всё же замёрзнуть тут насмерть было бы довольно глупым, а ночь обещала быть холодной. Он уже не хотел напиваться, он и сам перестал понимать чего он хочет, а просто сидел, размышляя о глупости и нелепости этой жизни.       Наверное в этом было какое-то странное правило жизни, что представители семейства Принцев влюблялись исключительно в неподходящих людей. Взять например его мать, ведь умная и талантливая колдунья, могла бы сделать прекрасную карьеру зельевара, могла работать при госпитале Святого Мунга или открыть свою собственную лавку, могла бы... Перед ней были все пути, а она пошла за молодцеватым и нахальным Тобиасом Снейпом. И ведь надо отдать ей должное: ни разу она не пожаловалась на свой выбор.       Всё-таки наверное она его любила, какой-то своей, болезненно-патологичной любовью, но любила. Хуже было то, что и Северус был склонен к такой же не здоровой и всепоглощающей любви. И полюбив однажды, уже не мог от неё отказаться.       – Смешно, – прокомментировал сам свои же мысли и закрыл глаза.

***

      По осеннему кладбищу шли двое, уже сам тот факт, что их принесло сюда среди ночь, говорил о том, что это не обычные посетители. А если учесть их довольно странную одежду, то в лучшем случае их можно было бы принять за сатанистов. И катастрофически ошибиться.       – Что крёстный может делать тут ночью? И что мешает ему самому вернуться домой? – раздражённо спросил Драко.       – Ты многого не знаешь ни о нём, ни о его жизни.       Люциус не стал пояснять, опасаясь, что подростковый возраст и свойственная ему категоричность помешают Драко понять истинное положение вещей. Что поделать если подростки умеют различать только чёрное и белое, забывая о полутонах. Сам когда-то таким был, благодаря чему и вляпался туда, куда бы взрослым ни за что не сунулся.       – Я же сказал, что он здесь, – пробормотал Люциус, указав на уснувшего прямо на земле человека. Лежавшая рядом почти пустая бутылка сама за себя говорила о том, что сон не просто так сморил этого человека в самом не подходящем месте.       – Он... Он не замёрз тут?       Всё же Драко был по-своему привязан к крёстному, считая его практически родственником. А к родным в доме Малфоев было особое отношение.       – Готов поспорить, что он наложил согревающее заклинание. Да так и есть. Северус Снейп любит эту жизнь как никто другой, и если кто-то говорит иначе, он просто не знает твоего крёстного так как следует. Ладно, надо вернуть его домой, сегодня был тяжёлый день для твоего крёстного.       Совместить заклинания левитации и аппарации было не самой простой задачей, но и Люциус был далеко не рядовым магом. Последнее, что успел увидеть Драко это имена, выбитые на могильном камне, около которого спал Снейп. Он не стал спрашивать у отца что могло бы связать крёстного и этих людей, не уверенный, что вам хочет знать это.

***

      Утро было отвратительным. Мало того, что невыносимо болела голова, а во рту словно собаки нагадили, так ещё и ныла спина и поясница после ночь, проведённой на неудобном диване. Мысленно пообещав себе в следующий раз заранее приготовить антипохмельное зелье, Северус достал из шкафчика банальный маггловский Аспирин, лежавший там "на всякий случай". Сейчас главным было снять головную боль, а дальше как-нибудь выживет.       Последнее, что он ещё помнил, это то как аппарировал среди ночи на кладбище в Годриковой впадине. Того же, как он умудрился вернуться домой, память к сожалению не сохранила. Благо сегодня у него нет лекций, он заранее взял на этот день выходной, а значит можно успеть привести себя в порядок до завтрашнего дня. Тяжело вздохнув, Снейп побрёл на кухню, чтобы поставить чайник.       Ещё один год прошёл, всё больше и больше отделявший его от той ночи. Вроде бы должно было бы стать легче, но почему-то не становилось. Наверное, всё же где-то в теории о том, что время лечит, была досадная ошибка. Впрочем, на столь глубокие философские рассуждения у него не было сейчас ни сил, ни желания.       Снейп подошёл к окну, там за стеклом в воздухе кружили первые белые снежинки. Точно такие же он увидел в день её смерти. Резко задёрнул шторы и отвернулся.       – Ненавижу снег...       Календарь показывал первое ноября, а значит у него есть ещё один год до следующего падения в бездну скорби.