Диалог без слов

      Келус прикусывает внутреннюю сторону щеки. Чувствует, как зубы впиваются в нежную слизистую, оставляют неприятные отметины; гадким покалыванием отвечают нервы, но унять беспокойство не получается. Хочется хоть как-то вывести себя из непонятного состояния. Опускает голову. В поле зрения оказываются собственные руки. Немного влажные, с тонким белым шрамом вдоль безымянного пальца.              Все мысли словно разбиваются о толстые многослойные стёкла экспресса, оставляя голову восхитительно пустой. Келус не сразу понимает, что сосредоточенно ковыряет ложбинку между ногтём и кожей. Вздрагивает, как только приходит осознание, насильно заставляет себя опустить руки.              Нервозность неприятно прокатывается по позвоночнику, лёгкими импульсами скользит по нервным окончаниям. Тело крупно вздрагивает. Келус едва давит желание обхватить себя руками. Но странное состояние проходит почти сразу.              Нервно кусает губу. Он уже пятнадцать минут торчит у двери в Общий вагон, не решаясь открыть её. И так каждый день. Будто невидимая стена настойчиво отгораживает его от возможных проблем. Келус поворачивается к столу, долго смотрит на два прозрачных пластиковых стакана. Нежно-коричневая жидкость кажется привлекательной, от одного взгляда на неё становится теплее на душе, но сил не хватает даже прикоснуться.              Келус делает несколько больших шагов, останавливается у окна. Звёзды за ним кажутся такими далёкими и недоступными. В каком-то смысле даже таинственными. Совсем как его компаньон…              Пом-Пом готовит поезд к прыжку, завершает последние проверки, сверяет маршрут. Келусу до сих пор безумно интересно, как одно маленькое существо справляется со всем в одиночку. Она никогда не просила помощи. Но, справедливости ради, и свои секреты надёжно хранила.              С Пом-Пом можно обсудить любую тему, подурачиться, обменяться шутками и получить новую информацию, если застать её в хорошем настроении, но никогда не получится выпытать, как же работает экспресс. Впрочем, конкретно сейчас Келуса это мало волнует.              Он нервничает. До ужаса нервничает. Настолько, что не может уснуть уже какой день. С каждым новым условным утром тело болезненно напоминает о своих потребностях, но перебороть моральное истощение оно не в силах за что мстит заторможенностью, слабостью и лёгкой дезориентацией.              Келус честно пытался уснуть до тех пор, пока не обнаружил, что не ему одному тяжело далось это путешествие…              Как только часы показывают три ночи, время, когда все обитатели экспресса спят, из-под двери Общего вагона проскальзывает полоса света. Такая тусклая, почти что незаметная, но измученные глаза Келуса быстро её цепляют. Сначала ему показалось, что Химеко и Вельт засиделись за разговорами, но, приоткрыв дверь, понял, что это не так.              Дань Хэн сидел в кресле, забравшись на него с ногами и смотрел в окно. С такого расстояния невозможно было разобрать выражение его лица, но в глубине души чувствовалось, что не стоит мешать. Тогда Келус вернулся в комнату, проворочавшись в постели до самого утра.              Но на следующую ночь всё повторилось. И через одну тоже. Очень хотелось войти и спросить, но сил не хватало сделать этот шаг. Собственная внезапная нерешительность давила на нервы, но Келус нашёл другой способ донести свои переживания.              Он проводит пальцами по столу. Два стакана призывно выделяются на фоне коричневой столешницы, будто требуют: давай, подойди к нему. Но собственное тело противится даже такой идее. Келус вздыхает, привычно забирает один напиток и делает несколько шагов в сторону своей комнаты.              Знает, что Дань Хэн к четырём вернётся в архив, избегая встречи с другими, заметит и не сможет удержаться. Может, он и не хочет брать такие странные презенты, но Келус уже в курсе, насколько ему нравится бабл ти. Даже если гордость и возмущается, ей не пересилить сладкий вкус. По крайней мере, хочется верить, что такой способ «‎общения» хоть немного успокаивает его.              Келус останавливается у двери в комнату Химеко. По загривку ползёт дрожь, руки неприятно ноют. Да что же это такое?! Он так и будет бездумно прятаться от разговора? Всё равно ведь не спит! Всё равно будет смотреть в окно, прислушиваясь к тишине за дверью, надеясь услышать его шаги. Всё равно не вытерпит и в половину шестого выйдет, чтобы увидеть на месте стакана собранного из старых записей журавля.              Эоны! Что за безумное общение намёками? Какой же он идиот! Какие же они оба идиоты! Келус сжимает стакан так крепко, что, кажется, тот лопнет от давления. Глубоко вдыхает, разворачивается. Подхватывает второй и решительно открывает дверь в Общий вагон.              Темно. Только машина для синтеза легонько подсвечивается и один из торшеров тянет грязный свет по полу. Но даже это не мешает разглядеть в звёздном свете Дань Хэна. Тот сидит на диване, скрестив ноги и смотрит в окно, на мерцающие огни Лофу.              Вся уверенность идёт трещинами. Хочется буркнуть извинения и выскочить обратно в безопасность. Келус больно кусает внутреннюю сторону щеки. Да что такое! Сколько сознание будет подталкивать его сбегать?! На ватных ногах делает шаг к дивану. Тишина.              На него совершенно не реагируют. Странно, но становится только спокойнее. Получается выровнять сбившееся дыхание, взять себя в руки и всё же пойти дальше. Чем ближе Дань Хэн, тем больше мыслей метушится в голове.              Хоть Келус идёт к нему, до сих пор не представляет, что говорить, как себя вести. Что вообще делать? И каждый шаг кажется будто путём в бездну, словно он уже спрыгнул с моста, но до сих пор не может смириться с последствиями. Останавливается напротив, смотрит в тусклые голубые глаза. Самые обычные, казалось бы, непримечательные, но такие глубокие. Какими бы человеческими они ни были, Келус готов был доказывать, что видит морскую синеву. Такую мутную, тёмную, как на очень большой глубине, куда почти не проникает солнечный свет. На глубине, за которой скрываются самые страшные тайны.              Он молча протягивает бабл ти. Удивительно, Дань Хэн берёт стаканчик, мимолётно касаясь холодными пальцами его руки. От этого небрежного жеста по шее ползёт дрожь. Келус сам для себя не может объяснить, с чего бы. Стоит, не в силах решить, что делать дальше.              Длинные тонкие пальцы будто невзначай касаются мягкой обшивки. Совершенно естественный жест, но почему-то воспринимается как приглашение. Дань Хэн не говорит, даже в его взгляде нет никаких подсказок, будто он не здесь, а где-то далеко.              Келус нервно сглатывает, опускает свой стакан на стол, садится. Тут же повинуется внезапному порыву: прижимает колени к груди, обхватывает их руками. В громадном панорамном окне блестит порт Лофу Сяньчжоу. Корабль будто легонько покачивается в невидимых волнах. Не отвести взгляд.              Келус мимо воли прокручивает в голове всё, что произошло здесь. По рукам пробегает напряжение, хочется вжаться в мягкую спинку дивана, раствориться в ней. Так сильно впечататься, чтобы превратиться в звёздную пыль. Март оптимизма не занимать. Хоть она и говорила думать о том, сколько хорошего они успели сделать, пусть и по чужой воле, Келус её настрой не разделяет. Наверное, легко говорить, когда ты лишь участник события, но что делать, когда ты безмолвный инструмент в чужих руках? Он не знает. Не хочет знать.              Человеческое тепло, пусть и слабое, приятно согревает. Келус косится на длинные пальцы, всё так же спокойно лежащие на диване. Потом на свою раскрашенную белыми шрамами руку. Щеки обдаёт жаром. Они так близко, но в то же время так далеко.              О чём он думает? Что его тревожит? Какая причина у его извечной бессонницы? Келус не придумывает ничего лучше, чем придвинуться к тёплому телу. Кончики пальцев касаются кожи. Такая мягкая, хоть тоже исполосанная старыми шрамами, но те настолько мелкие, что практически не ощущаются.              Дань Хэн поворачивает голову, смотрит в глаза. Эта его привычка вечно вгоняет в краску. Келус не понимает, почему самый обычный взгляд оставляет в душе выжженную пустыню, почему так сложно выдержать, откуда желание отвернуться, и как наконец-то унять ускоренное сердцебиение?              Он совершенно ничего не понимает. Собственное тело — загадка. С каждым новым чувством Стелларон будто бунтует, разливается по всем внутренностям, топит в себе органы, а вместе с ними и душу, если она у него вообще есть. Келусу кажется, что он задыхается в золотистой жиже и не выбраться уже из этого капкана. Будто зыбучие пески: чем больше сопротивляется, тем глубже погружается.              Кажется, что глаза напротив совершенно ничего не выражают. Но Келус всё же улавливает лёгкие нотки беспокойства в них. Словно Дань Хэн хочет что-то спросить, но не решается. Остаётся только судорожно перебирать разные вопросы, чтобы выпалить совершенно не в тему:              — Вкусно, да?              Келус готов провалиться сквозь пол в открытый космос и остаться там безвольным телом. Что за чушь он несёт? Вечно так! Хочется завести нормальный диалог, а ничего, кроме дурацких слов в голову не лезет. Дань Хэн долго смотрит на покачивающиеся шарики в бабл ти.              — Да.              — Тебе нравится?              — Наверное.              Хочется влепить себе кулаком в челюсть, настолько дурацкие вопросы. Да почему он вечно создаёт ещё более неловкие ситуации, чем было изначально?! Лучше бы вернулся в комнату, меньше позорился бы!              До слуха долетает тяжёлый вздох. Дань Хэн снова переводит взгляд на Лофу. Келус не может заставить себя спросить, но прекрасно чувствует всю гамму его эмоций. Он даже не думает о том, насколько это странно, неправильно, совершенно не по человечески. Просто придвигается ещё ближе, кладёт голову ему на плечо.              Без какой бы то ни было лишней мысли, просто в попытках дать то тепло, которого не хватает прохладному, по людским меркам, телу. У него не получается подобрать подбадривающих слов, не находятся оптимистичные формулировки, как у Март, нет и рациональности Вельта. Ничего нет. Но отчего-то кажется, что Дань Хэну это и не нужно. Что достаточно просто молчания.              Его напряжённые плечи слегка опускаются, руки расслабляются. Дыхание на мгновение замирает, он будто анализирует прежде, чем отпустить напряжение, позволить себе медленно и глубоко вдыхать. Келус прислушивается к сердцебиению, отмечая, как то становится ровным.              Хочется прикрыть глаза, забыть обо всём. Оставить только удивительно уютное молчание. Молчание, в котором кажется, что всё и так понятно. Диалог без слов, которому лишь звёзды свидетели. Интересно, это лишь самовнушение, что его понимают, или же реальность?              Внезапно лба касается едва тёплая рука, медленно поднимая чёлку наверх. Келус открывает глаза, смотрит на бледное лицо. Казалось бы, оно совершенно ничего не выражает. Всё то же обычное безразличие, полное отсутствие эмоций, но что-то внутри подсказывает, что это не так.              Келус прикрывает глаза, сосредотачиваясь на прикосновении. Кажется, он ощущает каждый шрам на пальцах, каждую вену под кожей, и даже что-то большее. Что-то, вызывающее желание ответить: «Тебе не нужно быть человеком, чтобы чувствовать‎». Но губы не открываются, из горла не вылетает ни звука.              Келус только осторожно наклоняет голову, будто позволяя себя касаться. Золотая жижа внутри мирно скрутилась в клубок, дремля где-то под лёгкими. Почему-то есть уверенность: эти слова не нужно произносить, их и так услышат.              Дань Хэн понимает. Лба касаются сухие губы. Всего лишь невесомое прикосновение, лёгкая поблажка для души. Внутри снова закипает буря, Стелларон беспокойно расплёскивается по лёгким, обрывая дыхание, бессовестно спускается к ногам, скручиваясь странными вихрями. Хочется немного больше.              Келус шумно выдыхает, вновь кладёт голову на плечо. Не сейчас. Он чувствует, насколько тяжело Дань Хэну дался этот жест. Словно неозвученный вопрос: ‎«Имею ли я право?» стоит в голове. И отвечать на него словами нет сил.              Келус осторожно передвигает руку, кончики пальцев касаются ногтей. Закрывает глаза, полностью погружаясь в чувство расслабленности и спокойствия. Внезапно становится так всё равно. Неважно, что будет завтра, неважно, как ещё их станут использовать и ради каких целей. Ничего неважно. Важно лишь тёплое прикосновение, понимание и молчание. Молчание, способное выразить больше слов.              Дань Хэн наклоняет голову, касаясь волос, переплетает их пальцы. Молчит. Но Келус ощущает, что жесты говорят достаточно, им не нужно никакое пояснение. По векам ползёт тяжесть, открыть глаза кажется непосильной задачей. Да и нужно ли это после стольких бессонных ночей? Что-то слегка влажное и прохладное трётся о спину, мягко окутывает торс, но как же всё равно. Нет ни малейшего порыва вздрогнуть или посмотреть. Есть лишь спокойное принятие. Неважно, что это. Если Дань Хэн сочтёт нужным, — расскажет, а если нет, то и не нужно. Келус доверяет ему так, как никому больше.