Двадцать пять причин

Бакуго... устал.

      Битва с ВЗО и Шигараки подошла к концу, герои победили. Всё как и должно быть.       Но... каким бы тренированным он не был его силы подошли к концу. Дышать всё тяжелей, конечности не слушаются, дрожь сдержать не удаётся, мысли путаются, а голова кружится. Но Изуку рядом, можно упасть, поймают же.       Ощущение крепких рук на плечах приходит после вспышки черного перед глазами. Поймали. И судя по рваным вздохам задрот пытается не плакать, но влага неприятно мочит и так рваный костюм, а раны щиплет от соли. – К-каччан... – Мидория рыдает, удерживая на своих руках ослабшее тело. У того сил держать глаза открытыми у взрывного практически не остаётся, но врождённое ослиное упрямство не позволяет сдаться. – Успокойся, ботаник, я просто устал. Немного отдохну и обязательно стану героем номер один, – Кацуки усмехается, пытаясь подбодрить. Но оба знают, что стать героем номер один у Бакуго не получится. Это конец. Окончательный и бесповоротный, необратимый. – Как скажешь, Каччан, – Изуку крепче сжимает его в объятиях. У него ощущение, что стоит расслабить руки и тот обязательно умрет. – Но не думай, что я уступлю тебе на этом пути, – голос звучит разбито, а смех дрожит, срываясь на всхлип в конце. – И не надеюсь, – смешок сдержать у Кацуки не получается, да и не хочется. Холод подбирается всё ближе и ближе по рукам и ногам, те уже почти не ощущаются. Всё-таки он человек, а не машина, которую можно с такой лёгкостью починить – Мне жаль. За всё, – сейчас уже нет причин поддерживать эту игру в ненависть. – Не извиняйся, я простил тебя еще тогда, – голос дрожит, а в конце срывается в шепот. – Ты же так не любишь дождь. – Прощай, – в их истории не будет "до встречи", "до свидания" и "до скорого", лишь это роковое "прощай". Сил практически не останется, дыхание забирает оставшиеся крохи, финал близок. – Пока, Каччан, – Изуку приживается лбом к чужой макушке, пытаясь запечатлеть в сознании мягкость волос, запах жженой карамели и родное тепло. – Попробуй еще раз, – тихо хрипит Кацуки. – Прощай, – Мидория не совсем понял это ли от него хотели, но покорно отозвался. – Ладно, прощаю, – парень усмехается с вызовом и намёком на веселье в голосе. Это последнее, что слышит Изуку прежде чем дыхание друга оборвётся.

***

– Нет-нет, малыш, тебе еще рано уходить, – голос мягкий, звучит отовсюду и из неоткуда одновременно. Пространство вокруг непроглядная тьма. Тело не слушается и безумно болит. – Но уже ничего не сделать. Баланс миров нарушен, ты не должен был умереть. Тогда... – щелчок прерывает тишину. Чернь сменяется разноцветными пятнами, а перед глазами плывет прежде чем удаётся узнать знакомую сцену с грязевым злодеем. – Спаси себя. Ты останешься в этом мире, сможешь повлиять на сюжет, но прошу, не нарушай линейность событий. Твоё тело и силы полностью восстановлены, гранаты заполнены, а память при тебе, Бакуго Кацуки. Докажи мне, что ты справишься, – парень скалится в ответ, внутренне понимая, что не нужно прерывать голос.       Время постепенно начинает ускоряться, но герой не дожидается когда оно прийдёт в норму, срываясь с места. Благодаря взрывам оказаться рядом со злодеем занимает несколько мгновений, ослепить и выдернуть из дезориентированного злодея собственное молодое тело еще несколько мгновений, а следом, зацепившись за воспоминания о том как его спасли, снять с предохранения наручи и выпустить накопившуюся огневую мощь еще секунду. Когда живая слизь оказывается разорвана на сотни сгустков, а его мини-версия лежит на асфальте пытаясь отдышаться, время наконец-то приходит в норму.