Девочка и её пекарня

Малышка Люмин обнимала ноги Сахарозы своими пухлыми, как сдобные булочки, ручонками. Она стояла на цыпочках, обутая в крохотные красные башмаки, и изо всех сил стискивала в объятиях свою любимую маму, ещё сильнее, ещё... Малышке едва-едва исполнилось два года, и она, как ни старалась подняться повыше, доставала Сахарозу только до коленей. Сахароза вымешивала тесто для завтрашних булочек. Время от времени мука облаком взвивалась над её головой - апффу-у! И тогда малышка Люмин тут же принимались чихать - апчхи! –Ну-ну, ты что, опять подцепила мучную простуду? - Женщина шагнула вбок и шлёпнула на соседний стол ком теста, круглый, как полная луна. Малышка Люмин, вцепившаяся в её ногу, засеменила вслед за ней. - А теперь отдохни до завтрашнего утра, сладких снов! - Сахароза похлопала по тесту, а потом подняла дочу на руки. - Давай, Люмин, ты тоже похлопай! - Она взяла маленькую ладошку девочки и показала, как надо делать. - Это на удачу, теперь и ты при деле. Держа малышку на весу, Сахароза сняла передник и крикнула: –Альбедо, у меня всё готово! –Угу-у... - донёсся ответ. Сахароза принялась за поспешные сборы. Она убрала рабочий белый халат, сняла с волос косынку; посмотревшись в зеркало, быстрыми движениями пальцев пригладила растрепавшиеся волосы, слегка покрасила губы помадой и улыбнулась. Затем расстелила на столе большое полотнище, завернула в него малышку, связала вместе уголки и повесила себе на шею; получившийся свёрток она крепко прижала к груди обеими руками. Потом дождалась, пока Альбедо торопливо запрёт дверь, и они быстрым шагом отправились в путь. –Успеем ли... Сахароза, тетёшкая порой недовольно покряхтывающую малышку, буквально бежала, стараясь не отставать от высокого, шедшего широкой поступью Альбедо. Они направлялись в единственный на весь Мондштадт кинотеатр и гадали, успеют ли на последний сеанс; приходилось торопиться. Три года назад, ещё до рождения малышки Люмин, эти двое учились в школе актёрского мастерства в одном большом городе. Они хотели стать звёздами и блистать в кино. В учебных постановках им время от времени приходилось играть влюблённых. Так уж вышло. Пока они изо всех сил вживались в роли, между ними вспыхнуло настоящее чувство - Альбедо и Сахароза стали парой наяву. Их страсть пылала всё сильнее и жарче - и вскоре они сыграли свадьбу. С поразительной лёгкостью оставив мысли об актёрской карьере, молодожёны решили переселиться в город родителей Альбедо, рано покинувших этот мир. Этот город назывался Мондштадт. Когда на свет появилась малышка Люмин, ради пущего спокойствия в жизни они занялись торговлей хлебом. «Может, мы слишком легко отступились? Может, стоило ещё побороться - и что-нибудь бы получилось?» Сахароза иногда задавалась этим вопросом. Но мысли такого рода всегда откладываешь на потом. Вот и Сахароза так же. «Сейчас буду делать то, что задумано. А там будь что будет». И не понять, опрометчивость ли это или, напротив, сила воли... Она просто была таким человеком. Но как же её муж?... Если Альбедо молчал, это, как правило, означало, что он всем доволен. Поэтому Безобидная Карамелька решила, что его вполне устраивает жизнь булочника в Мондштадте. Вот и сейчас, когда она крикнула, что всё готово, принц мела ответил лишь мычанием. Он был на редкость немногословен. Только когда Сахароза сказала, что хотела бы выйти за него замуж, молчаливый Альбедо собрался с силами и сказал: «Так и сделаем». А теперь оба с головой погрузилась в заботы о милой малышке. Ну и конечно, усердно трудились в булочной. А ещё они научились наслаждаться миром кино - в который когда-то так истово стремились, - глядя фильмы на большом экране. И когда выходила новая лента, они неизменно бежали на премьеру. –Хорошо! - обронил Альбедо, когда кино закончилось. А потом, проникнувшись настроением главных героев, они шли домой, взявшись за руки. Каждый день рано поутру супруги пекли хлеб. Потом Сахароза грузила свежие булки на маленькую ручную тележку и везла их к вокзалу Мондштадта на продажу. Тогда вокзал был выстроен из дерева и окрашен жёлто-зелёной краской. Поезда проходили где-то раз в час, это была довольно тихия станция. На коньке заострённой крыши был установлен похожий на шляпу горшок для цветов, такой же жёлто-зелёный, как и само здание, в нём росли цветы по сезону, всё время разные. –Кто же их сажает на такой верхотуре? - спрашивали детишки. - Кто их там поливает? Начальник вокзала всякий раз со смехом отвечал: –Как знать! Наверное, исполинский некто. Когда наступает ночь, он по волшебству вырастает прямо на глазах. Такой вот некто. –А что этот некто делает днём? –Съёживается, уменьшается и где-то прячется. Попробуйте его отыскать. Город Мондштадт полон тайн! Начальник вокзала подмигивал, а потом отворачивался с самым что ни на есть безмятежным видом. Спустя несколько лет вокзал перестроили, но ни одному ребёнку разгадать эту тайну так и не удалось. Сахароза подгадывала к приходу поезда, ставила тележку перед вокзалом и начинала зазывать покупателей. Голос у неё был поставленный, звонкий, недаром она училась на актрису: –Хлебы да булки, с пылу с жару! Как-то само собой вышло, что её маленькая «лавка» стала называться «Хлебы да булки». Выпечка Альбедо и Сахарозы слыла очень вкусной, и к тому моменту, когда Люмин исполнилось пять лет, её родители смогли открыть маленькую уютную булочную на окраине города, рядом с лесом.

***

–Спасибо вам за труды. Со следующего раза добавьте, пожалуйста, ещё два бидона молока. И один свёрток масла. Вашими заботами молочные булочки так и разлетаются. У вас ведь всё наисвежайшее, - сказала Сахароза молочнику, который дважды в неделю привозил ей масло и молоко в своём маленьком фургоне. –Понял, и вам спасибо. - Он поклонился, слегка приподнял шляпу Позади молочника, словно пытаясь спрятаться за его ногам, стоял маленький мальчик. –Держи, угощайся. - Сахароза вложила в ручку мальчика витую булочку. Тот робко попятился, крепко сжимая булочку, и тут же засунул её в рот. - Ну как? Вкусная же, малыш? Это потому, что в ней много вашего молока. Ассистентка Альбедо рассмеялась. Люмин пристально наблюдала за происходящим, наполовину укрывшись в тени матери. –Мама, скажи, а как того мальчика зовут? - спросила Люмин, когда молочник с сыном уехали. –Не знаю... Никогда не спрашивала, всегда называла его просто «малыш». Люмин, ты в следующий раз сама попробуй спросить. –А можно? Хорошо, спрошу. Люмин помахала рукой, край её коротенькой юбочки закачался. Сахароза, глядя на это, удивлённо рассмеялась.

***

–Добрый день, - вежливо поздоровался молочник, привычным жестом слегка приподнимая шляпу. Услышав его голос, малышка Люмин вылетела из дома, гулко топоча спортивными башмачками, и подбежала к робко стоящему возле молочника мальчику. –Эй, скажи, тебя как зовут? Мальчик молча отвернулся куда-то в сторону. –Эй, скажи, тебя как зовут? Нет ответа. –Эй, ну скажи, ну? Люмин раздосадованно пнула воздух башмачком. Вот только при этом нечаянно задела камешек, лежащий на тропинке, - и тот со свистом полетел прямо в лоб мальчику! Малыш ахнул, кровь ручьём полилась по его лицу. –Ох! - Сахароза подхватила ребёнка на руки и с силой прижала к ране свой белоснежный передник. - Надо поскорее обработать. С мальчиком на руках она вбежала в дом. Помыла рану, обработала мазью и залепила большущим пластырем. –Казалось бы, ударило-то несильно, а так закровоточило... Я испугался, - проговорил молочник, обнимая сына за плечи. –С ранками на лбу всегда так, кровь льётся и льётся. Повезло, что не попала в глаз! - Сахароза даже немного побледнела от этой мысли. - Простите. Мне очень жаль. Люмин такая несносная девчонка! - женщина метнула негодующий взгляд на дочку, которая боязливо смотрела на происходящее, забившись в угол. –Это всего лишь случайный камешек. Всё хорошо, - сказал молочник разрыдавшейся малышке. После этого девочка весь день ходила сама не своя. –Если вот так махать ногами перед людьми, может произойти несчастье. Ты поняла? –Прости... - Люмин виновато потупилась, а потом еле слышно произнесла: - Мама, этот мальчик больше не приедет?.. –Как знать... Может и приедет, когда лоб болеть перестанет. Малышка вцепилась в Сахарозу и снова разревелась навзрыд.

***

Во время очередного развоза мальчик, как всегда, приехал вместе с отцом и всё так же стоял в его тени. Сквозь чёлку виднелся пластырь. –А, малыш, ты всё-таки приехал. Прости за прошлый раз. Ещё болит? - Сахароза взглянула ему в лицо, но тот только слегка мотнул головой вправо-влево. –Прости... - сипло выдавила Люмин, вцепившись в юбку матери мёртвой хваткой. И тут мальчик вдруг раскрыл рот и обратился к ней: –Эй, скажи, как тебя зовут? Для ребёнка, который до сих пор не произнёс ни звука, у него был поразительно гулкий голос. Люмин вытянулась в струнку: –Люмин... М-меня зовут малышка Люмин. Мальчик упорно смотрел куда-то в сторону. –А я Тарталья. Тарталья меня зовут, - сказал он чуточку вызывающе. –Мм, поняла... - Голос малышки был тихим-претихим. - Давай поиграем вместе в следующий раз? Мальчик... То есть Тарталья, впервые посмотрел прямо на неё и чуть дёрнул головой. Непонятно было, «да» это или «нет»... Но скорее походило на «да». После этого Иль Дотторе, отец Тартальи, начал оставлять сына в булочной, и, пока он развозил заказы ещё по шести адресам, Тарталья с Люмин развлекались как могли. Прыгали через скакалку, играли в мяч, в догонялки. И непременно в «кинотеатр», раз за разом. Они вставали перед стеной и разыгрывали сценки из фильмов, которые смотрела Люмин. Чайльд никогда в жизни не бывал в кино. И неудивительно: он ведь жил у подножия гор, откуда до Мондштадта нужно было час ехать на машине. Дотторе покупал на тамошних пастбищах молоко и масло и зарабатывал на жизнь тем, что перепродавал их в городе. Так что в игре в «кинотеатр» у малышки Люмин всегда было преимущество. Тарталья, игравший вора, с громким топотом убегал от Люмин-полицейской, а та его ловила... Они седлали стулья и устраивали лошадиные бега... Или сражались на палках вместо мечей... Но больше всего малышка любила играть в фильмы про принцесс. Она подбирала подол и крутилась, танцуя. А принц Тарталья брал её ладонь и почтительно кланялся. Потом они вышагивали, взявшись за руки, оба ступали чинно и плавно. А однажды девочка вдруг повернулась к Чайльду и закрыла ему глаза ладошками. –Эй, ты чего? Убери руки! - Мальчик недовольно попятился. –Дальше детям смотреть нельзя. - Люмин повторяла это раз за разом. - Папа всегда так говорит. Там яд для глаз. –Яд для глаз? - переспросил он. - Яд - это как-то страшно... Тарталья, слегка поморщившись, отмахнулся от рук малышки и осторожно потрогал след от ранки. И всё-таки Люмин отчасти понимала, почему отец ей так говорит, недаром ведь она ходила в кино с младенчества. Когда музыка становилась нежной и начинала звучать громче, лица актёров всегда показывали крупным планом. Она думала: «А! Они подружились!» - и сердце в груди девочки начинало биться чаще. И всякий раз в этот момент Альбедо накрывал глаза малышки своей широкой ладонью. –Детям на это смотреть нельзя. –А когда вырасту, можно будет? –Да. И Альбедо ласково трепал её по плечу свободной рукой.

***

–Сегодня жарко. Почему бы вам двоим не сходить к море, пока Дотторе развозит заказы? - предложила Сахароза. В разгар лета в Мондштадте, как правило, наступала нестерпимая жара, длилось это дня три. Дети в такую погоду обычно убегали к морю, где дул солёный ветер. –Когда вы без взрослых, лезть в воду нельзя. В следующий раз я с вами вместе схожу, так что пообещайте не шалить, - напомнила Сахароза, пригрозив пальцем. –Ура, на море! - Малышка Люмин запрыгала от радости. Тарталья только молча кивнул и первым двинулся в путь. Когда впереди показалось море, оба тут же побежали к кромке воды, скинули сандалии и принялись с шумом скакать через набегающие волны. Солёные брызги с песком пополам взметались до головы, разрисовывая лоб и щёки детей пятнами и крапинками. –Ты вылитый барсук! - Люмин со смехом ткнула пальцем в лицо Тартальи. –Ну знаешь ли, Люмин, ты сейчас тоже на принцессу не похожа! У Чайльда даже дразнилки всегда были очень сдержанными. Когда они устали резвиться, то уселись на корточках на берегу, совсем-совсем близко к набегающим волнам, подмешали в мокрый песок сухого и начали строить песчаную гору. Когда та стала достаточно большой, им захотелось во что бы то ни стало проделать в ней тоннель. Они сели с разных сторон и принялись осторожно разрывать песок. Немного терпения - и вот уже пальцы, соприкасаясь, щекочут друг друга, словно бы говоря: «Ура-а-а!». Однако тоннелем дети не ограничились и принялись делать шарики. Сначала они лепили круглый комочек из сыроватого песка. Когда он становился совсем ровным, его покрывали сухим песком, чтобы стал твёрдым, и так много раз, будто соревновались, чей шарик будет твёрже и круглее. Наконец чёрные поблескивающие шарики были готовы, и дети увенчали ими свою песчаную гору. Ближе к вечеру море разыгралось, волны стали понемногу расти и подбираться ближе. Едва слышный шелест сменился рокотом, начинался прилив - и вода принялась подтачивать гору. –Ой! Нет! Нельзя! Они в две пары рук пытались обнять и защитить гору, но волны нырнули между пальцев и продолжили медленно её размывать. Только шарики им размыть не удалось, и волны унесли их с собой, поглотив бесследно. –А! Эй! Не уплывайте! Не убегайте! - малышка Люмин кричала на уносящиеся волны и швыряла в них песок. –Ничего не поделаешь, они уплыли на ту сторону моря. –Та сторона моря - это где? –Это там, далеко-далеко. –Насколько далеко? –Не знаю. Это какое-то другое побережье. –А я туда смогу добраться? –Может, и да, может, и нет... - Тарталья вытянул шею и всмотрелся в даль. –Так не интересно! И малышка представила, как два круглых шарика уносятся на волнах куда-то на ту сторону моря.

***

Наконец они оба пошли в школу. Люмин и Тарталья стали играть вместе всё реже и реже. Но на каникулах Дотторе всё-таки продолжал брать сына развозить заказы. Мальчик начал помогать отцу переносить бидоны, кланялся вместе с ним и в конце концов перестал оставаться с Люмин. Игры в «кинотеатр» прекратились сами собой, однако, если выдавался случай, они обсуждали прочитанные книги и услышанную по радио музыку. Вот только теперь больше говорила Люмин. Потом они перешли в разные старшие школы и совершенно перестали встречаться. Альбедо и Сахароза пекли очень вкусные булки, а Люмин им в этом помогала. «Хлебы да булки» полюбилась горожанам, и торговля шла бойко. Так продолжалось немало времени.

***

«Сегодня "Хлебы да булки" закрыта» - вот такая записка висела на окне, которое к тому же было плотно занавешано. Дотторе, приехавший с заказом ранним утром, увидев записку, застыл на месте. Такого раньше никогда не бывало. Что же могло случится? Чарли постучал в дверь. «Альбедо-о! Сахароза-а!» - позвал он. Но никто не откликнулся. На голос мужчины выглянула старушка, живущая в доме наискось от булочной: –Два дня назад Альбедо тяжело заболел. Сахароза и Люмин сейчас с ним в больнице. –В которой больнице? –Этого я, к сожалению, не знаю. В городской поликлинике, наверное... Когда всё наладится, они наверняка вам позвонят.

***

Вскоре Альбедо скончался. Острое сердечное заболевание. Люмин оставался всего год до окончания школы. После похорон прошёл месяц, потом второй, а Сахароза всё сидела на стуле в своей комнате, совершенно без сил. Её глаза неподвижно смотрели в одну точку, словно она вовсе разучилась видеть. –Мама, нужно вставать. Давай снова откроем лавку? Покупатели ждут. Люмин надеялась растормошить мать разговорами о работе. Сахароза в ответ только медленно подняла голову. Но сколько ни ждала блондинка, ответа не было. Женщина будто бы вовсе утратила дар речи, и он не вернулся к ней даже спустя месяц. И спустя два, и спустя три тоже. –Это потому, что несчастье обрушилось так внезапно. Слишком велика её скробь. Такое случается, хотя чрезвычайно редко. Человеческое тело поистине поразительно. Но со временем она непременно поправится, - утверждал врач. Но Сахароза, некогда бывшая такой весёлой и жизнерадостной, так и не стала прежней. Ближе к концу года она приболела, обыкновенная простуда переросла в воспаление лёгких, и в один морозный день, так и не произнеся ни слова, Сахароза отправилась к своему супругу. –Почему ты меня бросила? - Люмин безудержно рыдала, склонившись над матерью.

***

За год Люмин похоронила двух близких людей. Теперь она осталась одна. До сих пор девушка была окружена родительской лаской и любовью и не знала никаких забот, а теперь ей пришлось познакомиться с неизбывной тоской. Личико Люмин потеряло всякое выражение, побледнело и осунулось. Она ни с кем не встречалась, носила только пижаму и то лежала на кровати на боку, то сидела на её краешке. По ночам, когда путешественница не могла уснуть, до неё доносился шум деревьев в дремучем лесу, начинавшемся за домом. Теперь это было единственное, что слышала девушка. И этот звук стал постоянным напоминанием о том, что она осталась совсем одна. Когда они жили втроём, Сахароза всегда что-то весело рассказывала, Альбедо вставлял свои веские реплики - и шума леса совершенно не было слышно. –Тебе нужно что-нибудь съесть! - Старушка из дома напротив приносила Люмин горячий суп с мятой и редисовые шарики. Но та едва заставляла себя сделать один-два глотка. Казалось, ей даже дыхание давалось через силу. Однажды утром, когда бабушка снова подошла к двери пекарни, она заметила лежащую на пороге записку. «Я отправляюсь в путешествие. Хочу как-нибудь начать жить дальше, не стоит обо мне беспокоиться. Люмин».

***

Блондинка повесила на плечо большую сумку и села на маленький кораблик, уходящий из пляжа Мондштадта. Она начала путешествовать по архипелагу Созвездие, от островка к островку. Люмин стирала одежду моряков, драила палубу, а за это ей давали еду и ночлег. Так она и кочевала с корабля на корабль. Моряки, разумеется, всякий раз спрашивали её: –Девочка, а куда ты хочешь попасть? Люмин только качала головой. Видя её пустой взгляд и непрестанно дрожащие губы, с которых лишь изредка слетала пара слов, никто не решался приставать к ней с дальнейшими расспросами, её просто оставляли в покое. Девушка словно бы утратила голос. Умеет ли она вообще говорить... Она сама не знала. Молчание было единственным средством которое помогало ей оставаться самой собой. Все её силы уходили на то, чтобы запереть печаль внутри себя. Ей казалось, что стоит хоть немного дать слабину - и она рухнет замертво. Наконец Люмин проплыла через весь архипелаг Созвездие и прибыла на полуостров, лежащий за ним. Там был шумный портовый город, огромные корабли то и дело приходили в гавань и выходили из неё. Люди в роскошных нарядах, каких Люмин никогда не видала в Мондштадте, гуляли по улицам толпами, словно участники пышной процессии. Девушка поселилась в небольшой гостинице на задворках порта и изо дня в день бесцельно моталась по городу. Здесь она ровным счётом никого не знала - и это словно бы немного смягчило её душу. Однако Люмин ничуть не интересовало, куда она попала и как называется этот город. Не волновало её и то, что время продолжало свой бег. Ей было довольно того, что она ходит по улицам, переставляя ноги.

***

Однажды рано утром Люмин наткнулась на магазинчик. За стеклянной витриной, повернувшись к улице, стоял мужчина в таком же белом рабочем халате, какой некогда носила Сахароза, и размешивал шоколад в глубокой миске. Большая серебристая лопатка в его руках ловко ходила туда-сюда, шоколад, вторя её движению, тоже мягко колыхался то вперёд, то назад. Как волны: набежит - и отхлынет. Люмин вдруг вспомнилась та гора, которую они построили с сыном молочника Тартальей, когда были детьми... «Может, ту гору и сейчас где-то носит волнами туда и сюда?.. Вот бы узнать, куда приплыли те шарики, что мы так старательно лепили...»

***

На следующее утро Люмин снова стояла перед витриной шоколадной лавки и смотрела сквозь неё. Светло-коричневые волны так и плескались, повинуясь движениям лопатки. И блондинка, глядя на них, тоже тихонечко качалась всем телом. Было непонятно, заметил её мужчина или нет, он продолжал себе работать, внимательно глядя вниз. Люмин приходила снова и снова, день за днём. Ей просто хотелось смотреть на мерное движение шоколадных волн. Казалось, что от этого её окостеневшее горло словно бы немного смягчается. Однажды дождь шёл с самого утра, но Люмин всё равно отправилась в путь. Она подошла к шоколадной лавке и заметила, что к стеклу приклеена записка: «Требуется помощница. Лавка Венти». Путешественница впервые за всё это время подняла глаза и прочитала название лавки на вывеске над ветриной. Там было написано «Шоколавка Венти». Она, ни секунды не раздумывая, открыла дверь. Её тут же окатило волной душистого аромата и голос Люмин прорезался сам собой. –Здравствуйте, я насчёт объявления... –Хочешь у меня работать? - быстро спросил мужчина, даже не дав Люмин закончить фразу. Блондинка тотчас же поспешно закивала, словно стараясь не отстать от него. –Ты заглядываешь ко мне изо дня в день. Я не мог не восхититься тем, что тебе не надоедает. Люди часто подходят, любопытствуют, но спустя десять минут их уже и след простыл... А тебе, как погляжу, понравилось. Это очень важно, чтобы нравилось. Я подумал, ты сегодня, верно, тоже придёшь, вот и повесил объявление. –Шоколад очень красивый... - пробормотала Люмин. Лавка внутри была куда неопрятнее, чем казалось снаружи. Белые стены явно красили наспех: здесь и там виднелись потёки. Дверцы шкафов разболтались, покосились и не закрывались толком. Мытые кастрюли и сковороды громоздились башнями где попало. В общем, внутри царил такой беспорядок, что оставалось только диву даваться, как в этом месте могли делать настолько красивый шоколад. Люмин вспомнила пекарню Сахарозы. Вся утварь была разложена так, чтобы ею было удобно пользоваться, у всего было своё постоянное место. Сахароза часто повторяла: «Инструмент должен лежать на отведённом ему месте. Без этого и порядка в работе не будет». У девушки даже руки зачесались - так ей хотелось разобрать и разложить кастрюли и сковороды. –Мне времени не хватает, - проговорил мужчина, словно бы оправдываясь. При этом его руки продолжали двигаться без устали, скользящими движениями помешивая шоколад. Тот блестел всё сильнее и казался почти живым. Но Люмин вновь и вновь накатывали волны сладкого запаха. –А... Я.. Меня зовут... –Да, мне хотелось бы это услышать. - мужчина поднял голову и немного робко улыбнулся. Вблизи оказалось, что он куда старше Люмин. –Меня зовут Люмин. –Понял, а меня Венти. –Я хотела бы вам помогать! - горячностью выпалила девушка. Впервые за долгое время она говорила чётко и звонко. Венти подцепил лопаткой немного шоколада, скатал пальцами шарик. –Держи, за знакомство. - Он положил шоколадку Люмин на ладонь. Она робко попробовала угощение. Ароматный шарик размягчался и медленно таял во рту, пока её исчез. И казалось, душа белокурой девушки ожила от его сладости.

***

Лавка Венти открывалась в одиннадцать. К этому времени Венти изо дня в день делал шоколадки самой разной формы. Сначала он лепил шарики, а потом уже лопаточкой превращал их в фигурки. Это были маленькие птички, бутоны роз, бантики, и не только. Он назначил Люмин зарплату, извинившись, что она невелика, и девушка сняла небольшую меблированную комнатку неподалёку от лавки. Каждый день у неё было множество хлопот. Красиво расставить готовые шоколадки в витрине. Перемыть всю утварь и начистить до блеска, а потом разложить её по местам, чтобы было удобно пользоваться. Прежде чем крепко завинтить болты в расшатавшихся петлях дверец, Люмин смущённо спросила: –А можно я?... –Ого, да ты мастер! - Венти округлил глаза. - Я понимаю, как это важно. Вот только сам ничего такого не умею... - добавил он.

***

В лавке Люмин приходилось работать и с покупателями. А в свободное время она тренировалась делать упаковку из обёрточной бумаги и красиво перевязывать её ленточкой. –Какая старательная помощница. А сколько тебе лет? Откуда ты? - Ей нередко задавали такие вопросы. –Мне восемнадцать. Я из Мондштадта. - Люмин отвечала всегда вежливо, но по-прежнему только короткими скупыми фразами. –Ого, Мондштадт... Далеко ты забралась, - сказал Венти, услышав это. –Да. Но я совсем одна, там меня ничего не держало. - блондинка сама поразилась тому, как ей легко дались эти слова. –Все и каждый по-своему одинок, - бесстрастно ответил Венти. И больше никогда не пытался разузнать о её прошлом. Девушка неустанно работала, все её мысли были заняты только шоколадом. Шоколад - нежный и гладкий - вызывал улыбку на лице, сладкий аромат смягчал душу - всё это словно бы помогало сердцу Люмин оттаять. И она мечтала, чтобы шоколад растопил печали всех людей. Девушка старалась быть любезной с покупателями и к каждому найти подход. Венти время от времени угощал её шоколадом, и она научилась различать оттенки вкуса. Так прошло полгода.

***

Люмин и не заметила, как начала работать «ради Венти». Она сама толком не осознавала, что мало-помалу стала замечать, как разные мелочи влияют на его настроение. «Правильно ли я поступила, когда это сделала?..» «Надо бы ещё немного поработать». «Может, не стоило это говорить?..» Иногда Венти делал маленький шоколадный шарик. Он долго трудился над ним, катая в ладонях, смотрел оценивающе, снова начинал катать. Затем опять глядел на шарик, раздумывая над чем-то, едва заметно качал головой и бросал его обратно в миску. Столько времени вложено, столько скрупулёзной работы... Но Венти словно говорил, что это было напрасно, и всё бросал. Почему? Люмин каждый раз смотрела на этот поступок как на предательство. Она вспоминала о своём песочном шарик, над которым так корпела в детстве. Он тоже исчез в волнах, и её усилия пропали понапрасну... Девушка даже не замечала, как складывала ладони вместе и тёрла друг о друга, словно что-то скатывая. Если вдуматься, получалось, что Венти ничего не знал о Люмин. Впрочем, и Люмин знала о Венти лишь то, что он живёт один на втором этаже, прямо над лавкой, - и ничего больше. Сколько ему лет, есть ли у него семья и друзья, что он делает в выходные, какую еду он любит... Об этом оставалось только догадываться. Каждый день в лавку приходило несколько писем. Как правило, это были счета за купленные продукты или заказы на отправку шоколада. Люмин забирала почту, сортировала её и клала на стол Венти. Однажды Люмин невольно задержала взгляд на непривычном конверте. Он был маленьким и белым, на лицевой стороне красивым почерком кто-то вывел: «Господину Венти». Имени отправителя не было. Люмин положила его на стол вместе с остальными письмами, как всегда, но перестать думать о нём почему-то не могла. От кого бы оно могло быть? Блондинка краем глаза следила за Венти. И вот Венти взял письмо в руки. –О! - Только это он и сказал. Совсем тихо. Казалось, звук сорвался с губ против его воли. Было ясно, что Венти понял, от кого этот конверт, даже не заглянув внутрь. Однако он никак не отреагировал на письмо, и в остальном всё шло заведённым порядком. Шоколад, как всегда, ароматно пах, и руки Венти двигались в привычном ритме. Потянулась вереница дней, ничем не отличавшихся друг от друга. Люмин работала как прежде, стараясь ничем не показывать, что её чувства были задеты. Примерно два месяца спустя пришло второе письмо. Почерк был тот же. На этот раз на обороте значилось имя отправителя. Фишль. Красивое, звучное имя, так и перекатывается на языке. –О! - Увидев письмо, Венти и на этот раз не произнёс ничего, кроме единственного звука. Однако Люмин показалось, что интонация едва заметно изменилась. Фишль, Фишль, Фишль... Фишль. В ушах девушки непрестанно звучал голос, выкликающий красивое имя. Чтобы отвлечься от него, Люмин принялась бессмысленно пересчитывать прохожих за окном, но это ничуть не помогало. С того дня Венти начал работать словно бы быстрее и собраннее.

***

Промежутки между письмами становились всё короче. И отношение Венти к ним тоже мало-помалу, но очевидно менялось. Однако с Люмин он по-прежнему не обсуждал ничего, кроме работы, и о себе не заговаривал. Венти всё чаще лепил шоколадные шарики. Скатывал их, разглаживал, полировал, откладывал в сторону, рассматривал... Но в конечном итоге слегка дёргал головой и - хоп! - бросал обратно в миску. И зачем нужно было повторять это раз за разом?

***

Однажды утром Венти снова принялся лепить шарик до открытия лавки. Он ещё усерднее, чем всегда, наводил глянец, бережно катал его в ладонях, посыпал какао-пудрой. Наконец мужчина осторожно положил своё творение на тарелку. Шарик был настоящим произведением искусства и зримо отличался от всего, что было до него. Безукоризненно круглый, насыщенного коричневого цвета, он будто испускал мягкое сияние и чем-то напоминал звезду из далёкого космоса. Венти тихонько кивнул сам себе, положил шарик в крошечную коробочку, завернул её в бумагу, перевязал ленточкой, потом снова обернул мягкой бумагой и положил в большой конверт. На нём он написал адрес и вышел из лавки. Он отправит его Фишль... Люмин немигающим взглядом смотрела ему вслед.

***

Несколько дней спустя, когда пришло время закрывать лавку и расходиться по домам, Венти вдруг непривычно торжественно произнёс: –Люмин, ты всегда была отличной помощницей. Это были слова благодарности. Венти никогда раньше такого не говорил. Но Люмин заметила только то, что он использовал прошедшее время. Девушка молча заперлась в ванной и приложила трясущиеся руки к щекам. «Я ему больше ни к чему... Нет, я спешу с выводами, я нужна Венти... - путешественница вспомнила дождливый день и объявление на витрине. Это объявление было вывешено специально для неё. - Сюда приедет Фишль. Он сможет обходиться без меня». Однажды вспыхнувшее подозрение не только не исчезало, а, наоборот, росло и крепло. И тут глаза девушки остановились на календаре, висящем на стене. Одна дата была помечена ярко-красным. Число было обведено тремя кружками. Больше того, от кругов во все стороны шли лучики, как от солнца. И это солнце горело и сияло предвкушением счастья. До сих пор Люмин ничего подобного в календаре не видела. Дни по-прежнему проходили за готовкой шоколада, словно бы ничего не случилось. Но совсем скоро для Венти взойдёт солнце... Вот что эта пометка говорила девушке. –Красиво. А что это за день? Какая-то особенная дата? Куда лучше было бы спросить без обидняков, но это оказалось выше её сил. А ведь когда она была крошкой, так запросто могла подойти к маленькому Тарталье: «Эй, скажи, тебя как зовут?» Люмин словно вернулась к тому времени, когда она едва-едва прибыла в порт, и снова ждала от жизни только плохого. Ей не хотелось искать счастья, и она замкнулась в себе вместе со своими тревогами. Шоколад, что так плавно скользил волнами, застыл и затвердел. Для блондинки снова настали дни, когда даже дышать удавалось с трудом. «Нужно снова отправляться в путь. Я не могу тут больше оставаться».

***

–Я бы хотела уволиться. Прошу вашего разрешения, - сказала Люмин Венти, судорожно стискивая руки. Её сердце стучало так, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Она смогла произнести лишь одну из всех заготовленных фраз. –Что-о? - Венти смотрел на блондинку круглыми глазами. - Что случилось?.. –Спасибо за всё, что вы для меня делали. - Люмин опустила голову, избегая его взгляда. –Тебе что-то не нравится? Слишком много работы? Скоро станет легче, даю слово! Приедет моя сводная сестра, обещала помочь. Так что свободного времени станет побольше. Так Фишль - это сводная сестра... И что это за сестра такая, ради которой рисуют лучистое солнышко? –Она очень добрая, вы наверняка подружитесь. - Венти всё продолжал говорить. «Не нужна мне никакая подруга!» - В душе Люмин кричала во весь голос, но на деле просто стояла, вперившись в пол. Венти, в свою очередь, не отрывал взгляда от миски с шоколадом. Время текло в неловком молчании... Наконец он пристально посмотрел на Люмин. –Ты стала для меня настоящим талисманом. Такая малышка - и столько у меня обучила... - проговорил он словно бы через силу. - Знаешь, я был совершенно пропащий человек. Все твердили мне это в один голос, я и сам начал так думать. Я был неисправимым смутьяном. Меня буквально вышвырнули из дома, так я и оказался в этом городе. Денег было совсем немного, мне всё опротивело, так что я просто сидел на улице. И вот однажды ко мне подошла маленькая девочка и протянула шоколадку: «Держи!». Когда я положил её в рот, меня охватило неописуемое чувство. Нахлынули воспоминания. На душе воцарился мир. И я решил, что раз шоколад обладает такой волшебной силой, я хочу его делать. Я продал часы и одежду, что у меня была, пошёл на верфь чернорабочим, чтобы накопить денег, и в итоге открыл эту лавку. Всё это произошло три года назад. Изо дня в день я готовил шоколад, не обращая внимания на то, что продавался он или нет, и мало-помалу получалось всё лучше. И тут появилась ты. Ты работала не покладая рук и очень меня выручала. Лавка стала чище и светлее, покупателей прибавилось. Ты превратила меня из твердолобого упрямца в нормального человека. –Не может быть... - выдавила Люмин хриплым, еле заметным голосом. Она так и стояла потупившись. –Сначала мне помогла проходившая мимо девочка, потом молчаливая девушка из далёкого Мондштадта... - Венти коротко рассмеялся. - Благодаря вам я решил, что добьюсь своего и буду делать шоколад высочайшего качества. Не знаю уж, выйдет ли... –Круглые... Шарики, да? –Да. Наивкуснейшие, безукоризненно красивые шоколадные шарики. Я захотел показать их семье... Правда, семье - это громко сказано. Дочери моей покойной матери, её ребёнку от первого брака. Мы с ней были хорошей семьёй... Но я всё испортил. –Так это вы своей сестре отправили... Чтобы она посмотрела? –Да. В детстве мы с ней были очень дружны. Я привык называть её сестрой, хотя мы, можно сказать, и не родственники по крови. Я наломал немало дров... И в итоге она меня возненавидела. В том числе поэтому я и ушёл из дома. Но теперь я захотел показать ей, что встал на верный путь, чему-то да научился. Собирался сделать такой шоколад, чтобы она изменила своё мнение обо мне. Когда мне это удалось, я его отправил. Похоже, она изрядно удивилась, что я такое умею. А потом написала, что приедет мне помогать. Но случится ли это?.. Едва ли она сможет мне довериться... –Но вы её ждёте. –Да, с нетерпением. Венти улыбнулся так, как никогда раньше не улыбался. Эта улыбка была такой же сияющей, как нарисованное солнце на календаре. –Люмин, своим упорным трудом ты подарила мне мужество. –Да нет же, Венти, всё благодаря вашему шоколаду. Когда вы угостили меня им впервые, в тот дождливый день, мне сразу стало легче. Это вы меня вручили, на самом-то деле. Спасибо вам за всё. Благодаря вам я снова смогла говорить. Когда-то я была такой болтушкой... - Люмин говорила всё так же тихо и хрипло, но на её лице играла улыбка, пусть и слабая. –Но раз так, зачем увольняться? - На лбу Венти обозначились морщинки. –Однажды в детстве, на морском берегу, я сделала шарик из песка. Я над ним очень трудились. Красивый получился, твёрдый какой... Когда я увидела ваши шарики, сразу о нём вспомнила... И сейчас хочу попробовать сделать такой снова. - Теперь блондинка говорила, глядя Венти прямо в глаза.

***

Люмин шла к гавани, повесив сумку через плечо. Крохотные волны с тихим плеском разбивались о причал, где корабли бросали якорь. Она уселась на краю мола, вытащила из сумки пухлый свёрток из нескольких листов бумаги и аккуратно развернула его. В нём лежал один-единственный шоколадный шарик насыщенного коричневого цвета. Он словно источал мягкое сияние. –Я сделал его для тебя. - С этими словами Венти вручил путешественнице свёрток, когда та уходила. –А... А-а! - В ответ она смогла только вскрикнуть что-то невнятное. Вот и сейчас из груди Люмин рвался беззвучный крик. Она зарылась лицом в колени и заплакала. Сквозь застилающую глаза пелену слёз девушка видела блеск разбивающихся о мол волн. Они подходили и откатывались снова. И Люмин будто воочию увидела руки Венти, какими они запомнились ей с первой встречи. Она бережно держала на ладони шоколадный шарик и неотрывно смотрела на тихо шумящие волны. «И зачем только они разбиваются об эту каменную стену?.. Бежали бы куда-нибудь дальше на просторный берег...» Девушка устремила взор куда-то вдаль. Эти волны выходят в открытое море, пересекают его и добираются до самого Мондштадта... А там, где-то на окраине города, и сейчас маленькая булочная с наглухо закрытыми дверями и окнами. И в ней пекарня, чуточку тесноватая для рослой Сахарозы. Как там, интересно, утварь, что прежде всегда была начищена, развешена по стенам и ярко блестела? Наверняка покрылась пылью и лежит в беспорядке, позаброшенная... Нужно проветрить. Люмин длинно и шумно выдохнула, а потом набрала полную грудь свежего воздуха. Она осторожно положила шоколадный шарик, подаренный Венти, обратно в свёрток, потом медленно встала на ноги и отправилась на поиски корабля до Мондштадта.

***

Люмин запустила руку в висящую на плече сумку, нашарила на самом дне ключ и осторожно открыла дверь пекарни «Хлебы да булки». В нос ей ударил затхлый воздух, какой всегда бывает в долго закрытых помещениях. –Апчхи! - Она не удержалась и чихнула. Ей вдруг показалось, что она услышала далёкий голос Сахарозы: «Ты что, опять подцепила мучную простуду?» –Да, было дело, но теперь я, кажется, уже здорова... - тихо ответила блондинка, глядя вглубь пекарни.

***

Люмин тут же принялась за работу. Она открыла окна, чтобы впустить свежего воздуха, вытерла пыль, пройдясь тряпкой по дому. Напоследок перемыла и начистила всю кухонную утварь. Заглянув в печку, Люмин обнаружила там семейство пауков. –Придётся вам переехать. - Она осторожно пошуровала в печке маленькой метёлкой, и пауки, подпрыгивая, разбежались по углам комнаты. Вывеска «Хлебы да булки» исчезла. «Я буду печь хлеб... Всё-таки мне это по душе». Всякий раз, когда путешественница смотрела на голую стену на месте былой вывески, в груди у неё поднималась буря чувств, и она невольно стискивала руки. «Хлебы да булки!» - это были слова, которыми Сахароза когда-то зазывала покупателей, они были на слуху у горожан, название у пекарни появилось само собой. «Я буду стараться. Вот увидишь!» Девушка прижала руки к груди, а потом посмотрела на них и невольно прыснула. Люмин очень любила клубнику, когда была маленькой, а поскольку она была единственным ребёнком, то все ягоды доставались ей. Правда, иногда Сахароза всё-таки пыталась исподтишка сцапать себе хотя бы одну. –Не-ет! Моя-а-а! - Малышка пыталась закрыть клубнику собой. –Ну, тогда давай в «камень-ножницы-бумагу»? - обычно предлагала в ответ Сахароза. То же самое Николь предлагала, когда спор заходил о том, кому достанется больший кусок пудинга. Однако Люмин раз за разом выбирала камень. Почему-то так происходило постоянно, несмотря ни на что! –Ну, Люмин, что же ты всегда показываешь камень да камень? Я тогда буду показывать бумагу, бумагу и ещё раз бумагу! И ты, малышка, будешь вечно проигрывать! - со смехом дразнилась Сахароза. –Но когда показываешь камень, как будто прячешь в руке что-то хорошее! - блондинка продолжала упорно думать, что камень сильнее всех. «Вот что, назову-ка я булочную "Камень-ножницы-буханка". Словно в кулаке зажали вкусную булочку! Камень, ножницы, буханка!» - решила девушка.

***

Вскоре она уже вешала над входом вывеску с крупно написанными на ней словами: «Камень-ножницы-буханка». Так было положено начало новой работе. Люмин никто не подгонял, она лишь вдохновилась мыслью о том, что камень всегда сильнее бумаги и ножниц, потому ей нужно сжать волю в кулак. Так что девушка работала в одиночку не покладая рук. Она вспомнила, что и как делали Сахароза и Альбедо, и напекла хлеба. Потом пригодились уроки Венти: Люмин мерными движениями вперёд-назад замешала лопаточкой сладкую начинку и наделала булочек, щедро сдобрив их шоколадом. –Ох, как давно я у вас не бывал! Здравствуйте, Сахароза! - Это один из давних посетителей «Хлебов да булок» поздоровался по старой привычке. –О, да тут булочная открылась? - К Люмин стали приходить за покупками и те, кто ничего не знал о былых временах. Она каждый день вставала ни свет ни заря и принималась сноровисто работать. Доставая из пыщущей жаром печи душистые булочки, Люмин всякий раз думала о том, что Сахароза и Альбедо продолжают жить - внутри её самой. «Папа и мама не исчезли, они присматривают за мной и желают мне сил и удачи. Смотрите, ваша малышка Люмин не опускает руки! Со мной всё будет в порядке». Пока блондинки не было, вокруг пекарни появились новые дома и магазины. Посетителей в её лавке понемногу прибывало. Незаметно пролетело двенадцать месяцев, и вот уже Люмин исполнился двадцать один год. Она постоянно месила тесто, поэтому руки у неё раздались, стали толще. –Ты вылитая Сахароза. –Ты стала так на неё похожа! Давние покупатели, все как один, смотрели на Люмин с ностальгией. Иногда они, забывшись, звали её именем матери, а потом извинялись за это. И даже те, кто некогда звал её малышкой, поняли, что так к ней больше не обратишься: «Люмин теперь хочется на "вы" звать...» Девушка не возражала, она сама чувствовала, что выросла и телом и душой и теперь ей больше пристало взрослое имя.

***

Однажды днём, когда первая волна полуденных покупателей схлынула, дверь распахнулась, и в булочную вошёл молодой мужчина. –Я молочник. Вы не хотели бы покупать наше молоко? У нас и свежее масло есть. Люмин подняла голову на голос. –Ох! - невольно вскрикнула она. –Сколько лет... - Мужчина слегка наклонил голову и улыбнулся. - Помнишь меня, Люмин? Ты выспрашивала, как меня зовут. Когда же мы с тобой в последний раз виделись-то... Это я, Тарталья. Смотри, у меня до сих пор памятка о нашей встрече. Мужчина широко улыбнулся и приподнял чёлку рукой. На лбу едва виднелся шрам. След от камешка, который когда-то пнула Люмин. –А-а... Ой... Ты меня прости за тогдашнее. Помню, конечно я тебя помню! - путешественница судорожно хватала ртом воздух и мотала головой. - Глазам своим не верю! Ты так вырос! Совсем взрослый мужчина! –Да и ты, Люмин... Стала взрослой женщиной. Точь-в-точь тётя Сахароза! - Тарталья только диву давался. –Хе-хе-хе, смеёшься. Не думала, что я настолько на неё похожа. Меня в последнее время даже малышкой перестали называть, все только «Люмин» да на «вы»... –Но ты и в самом деле выросла. –Нет, мне ещё расти и расти. Я пока так и не стала взрослой. С этим я, конечно, немного запоздала... –Эх, даже детство вспомнилось... Расскажу отцу, он наверняка тоже порадуется. –А, Иль Дотторе... Как у него дела? –Он теперь ушёл на покой. Уехал с матерью в свой родной город. Пастбища вокруг всё больше застраивают домами, так что я и сам не знаю, долго ли ещё продержусь. Родители всё к себе зовут, да вот только я Мондштадт люблю. Мне сказали, тут снова открылась булочная, я давно собирался заглянуть хоть разок, но всё никак не мог выкроить время... Вот уж не думал тут тебя увидеть... Но я рад встрече! Давно надо было зайти. –И я тоже... Словами не передать, как я рада! –Мы могли бы снова сотрудничать, если хочешь... –Да, конечно! Так старые друзья встретились снова.

***

Тарталья Чайльд стал привозить в «Камень-ножницы-буханку» молоко и масло, как и прежде, два раза в неделю. Так продолжалось примерно полгода, а потом дом Люмин стал конечной точкой на развозке заказов. –Ну, давай-ка выпьем чая с валяшкой в честь успешного окончания рабочего дня! - С этими словами Люмин закрывала булочную. Они сидели в лавке вдвоём и, попивая чай, неспешно беседовали. –Может, нам с тобой в кино сходить? - предложила как-то девушка. –Хе-хе-хе! Не поиграть, а именно сходить? - Тарталья подмигнул Люмин, чуть поддразнивая её. - А то я мог бы снова сыграть для тебя принца. –А-а, ты до сих пор это помнишь, ужас! Оба так и покатились со смеху. В конце концов они начали время от времени ходить в кино. Теперь некому было сказать: «Это смотреть нельзя». Когда лица актёра и актрисы показывали крупным планом и музыка становилась нежной и красивой, никто не закрывал никому глаза. Яд превратился в усладу для глаз.

***

Так продолжалось ещё с полгода, пока однажды они не пошли на фильм, примечательный тем, что в нём играла очень красивая актриса. Люмин смотрела на экран во все глаза, не отрываясь. И вот лица актрисы и её партнёра сблизились, музыка, до тех пор звучавшая едва слышно, начала набирать силу, камера перешла на крупный план... –Это яд для глаз, не смотри. Смотри на меня. - Тарталья обнял Люмин за плечи своими сильными руками и притянул её к себе. Девушка, застыв, смотрела на лицо Чайльда, а оно становилось всё ближе и ближе... –Смотрю... Только на тебя... - Люмин прижалась к груди Тартальи.

***

После этого всё завертелось, будто на карусели. Как масло и мука, смешавшись, превращаются в масляную булочку, так и Тарталья с Люмин сыграли свадьбу и, объеденив силы, стали вместе работать в пекарне. Две их дороги слились в одну. А примерно через год в один погожий денёк в Мондштадте верхом на помеле прилетели по небу девочка в чёрном платье и чёрный кот.