touch

      Ким Хонджун не был тем, кто испытывал дичайшее отвращение, когда его кто-то касался. Вовсе нет. Скорее, он просто не любил эти физические проявления некоторого внимания.       Хонджун был нетактильным человеком. Вот и весь ответ.       Однако подобные границы всегда были разными, в зависимости от ситуаций. Он безмерно любил свою мать, которая поддержала его стремление к музыке, чем не каждый подросток может похвастаться. Всем известно, что когда ребенок выбирает что-то "неустойчивое" – многие родители предпочтут направить в "правильную", по их мнению, сторону. Но мама Хонджуна была прекрасной женщиной, которая поддерживала своего сына.       Поэтому когда она тянулась к нему, чтобы обнять – парень не испытывал желания ускользнуть от этого физического контакта. А когда отец трепал его волосы – Хонджун забавно хмурил нос, но чувствовал только родительскую любовь.       Так что отношение к прикосновениям у парня было не с четкими границами, а скорее с немного расплывчатыми. Бывали моменты, когда он чувствовал себя спокойно, когда кто-то его касался, в другой же момент – змея ужаса обволакивала все его тело, а разум кричал: "Уходи!".       Хонджун не знает, может ли он действительно назвать это чувство ужасом. Просто когда кто-то был чересчур близко, казалось, будто он сгорает, но при этом тонет в вязком и отвратительном на ощупь болоте. Словно кто-то вытирает об него грязь, а у него нет возможности принять душ. И он еще некоторое время ходит, чувствуя, словно все это проникает ему под кожу.       И хоть Ким не называет это отвращением, это определенно что-то очень дискомфортное. Однако, не имея слова, которым он бы мог описать свои ощущения, для всех остальных он ограничивается простым объяснением: он просто нетактильный человек.       Вот и весь ответ.       Конечно, это не значит, что он избегал абсолютно всех прикосновений людей. Если Хонджун хорошо знал человека и тот не затягивал их физический контакт и трогал только те участки тела, где молодой человек чувствовал, что границы не нарушены – Ким вполне мог справиться с этим. А также он вполне мог сработаться с легкими соприкосновениями: вроде фигуры сердца из своей руки и руки другого человека. Когда Хонджун едва-едва касается своими пальцами кого-либо.       Так что очень важно было понять, какая ситуация была и какой участок тела затрагивается. О, а еще насколько долго продлится физический контакт. Если будет слишком долго, когда парень не привык, в какой-то момент может снова прийти то необъяснимое чувство.       Сложнее приходилось иметь дело с теми, кто не понимал такого отношения к тактильному проявлению привязанности или некого дружелюбия. Мол, как это не любишь обниматься? Это же так классно! Или: "ой, да ладно, я просто положил тебе руку на плечо, что в этом такого?".       Многие люди, для которых подобные вещи казались чем-то нормальным, в своей голове считали, будто бы Ким реагирует слишком странно. Это было непривычно для них, следовательно – непонятным явлением. Всем казалось, будто Хонджун закрывается от мира, в то время как он был более чем открыт. Просто не в том виде, в котором многие привыкли видеть.       Поэтому молодой человек не любил, когда малознакомые люди дотрагивались до него. Потому что не каждый захочет разбираться в причинах такого поведения. Легче просто продолжать касаться-касаться-касаться Хонджуна.       И вот оно – вязкое противное болото, что сжигает его.       Но в основном это касалось лишь тех, кто настойчиво лез в его пространство, насильно ломая границы. Парень мог справиться с тем, кто просто сам по себе был тактильным человеком, потому что для них касания – постоянный элемент жизни. Хонджун не собирается обвинять их в том, что, касаясь его, они пополняют свою ежедневную дозу скиншипа.       В конце концов, он же может пережить Чон Уёна.       О. И вот она – некоторая трудность в его жизни.       Дело было вовсе не в мемберах. Они были прекрасными людьми. Наверное, одни из самых лучших, которых только мог встретить Ким за всю свою жизнь. Гадалка верно подметила, сказав, что он воспринимает парней как свою семью. Поэтому быть с ними в одной группе, писать для них песни, танцевать бок о бок с ними – было просто невероятно. И даже если бы его спросили, повторит ли Хонджун этот путь со всеми его трудностями – парень без сомнений ответит "да".       Проблема была в другом. Можно сказать, в главном.       В том, что он был лидером группы. Капитаном, который избегает прикосновений, в то время как для всех остальных парней это буквально язык любви. Ладно, не у всех, но определенно у подавляющего большинства.       И как Хонджун должен был справляться с подобным?       Слава богам, которые только могут или могли существовать, – есть Чон Уён.       Ким Хонджун хоть и не всегда мог признаться в чем-то вслух, но он всегда был честен, когда дело касалось его отношения к мемберам. Он не юлил, когда говорил, что без Уёна их группа не была бы так близка друг с другом. Хонджун не был уверен, что с его отношением к физическому контакту, он бы смог так хорошо объединить их всех. Да, словами, возможно, но он определенно бы потерялся, если бы дело дошло до прикосновений.       Молодой человек не был уверен, что у него есть право перекладывать какую-то ответственность на других парней. Ему казалось, что он должен брать на себя все возможные проблемы и решать их сам. Но порой отдать кому-то контроль было не так уж и плохо.       В конце концов, как говорил Сонхва: невозможно не любить Уёна. Поэтому не удивительно, что Чон быстро оказался в том списке людей, от которых Хонджун может спокойно воспринимать прикосновения. Это все еще не значит, что он позволяет постоянно и долго его касаться. Скорее, Уён словно торнадо: приходит, берет свою дозу тактильного контакта, а после – мигом бежит к следующему. Поэтому Ким просто привык к этому. Хотя порой, когда ощущений слишком много, он все еще продолжает ускользать от контакта.       Хонджун знал, что не мог в один момент полюбить прикосновения. Однако он также был в курсе, как важно это было для других.       Какое значение это имело для Пак Сонхва.       В их группе между всеми участниками была не такая уж большая разница в возрасте. Но только Сонхва был старше и был 98 года рождения так же, как и сам Хонджун. Поэтому если кого парень и мог назвать своим близким другом – так это Пака. Не только из-за возраста, просто это так чувствовалось. Как Уён и Сан твердили о своей химии, так и Хонджун знал, что Сонхва – его родственная душа.       Правда, признаться в этом было тяжело. Точнее, назвать так Хва было легко. Проблема была в том, что чувства Хонджуна были глубже, чем просто дружеские. И сильнее, чем семейные узы, которыми были объединены все парни, хоть они и не были одной крови. Ну, каждый из них знал, что не обязательно быть родственниками, чтобы считать кого-то своей семьей.       Но как двигаться дальше, когда к одному тянет больше, чем к просто близкому другу?       Ким Хонджун прекрасно поддерживал ЛГБТ-сообщество и в какой-то момент своей подростковой жизни также признал, что и сам является их частью. Это не было легким путем. И вовсе не из-за принятия своей ориентации, на дворе XXI век, а сам парень был окружен людьми, которые если не положительно, то точно нейтрально относятся ко всему этому.       Сложнее было понять, кто он в действительности. Не то чтобы это был прям важный вопрос, в конце концов, подросток был больше увлечен музыкой, нежели выяснением того, какой пол ему нравится. Просто столкнувшись с ситуациями, когда он не знает, как лучше выразить свои чувства и описать их – хотелось какой-то определенности.       Просто получить ответ.       Хонджун испытывал некоторые сложности с самоопределением. У него не было такого, чтобы его тянуло к девушкам, к парням или к обоим полам. Молодой человек определенно мог сказать, что кто-то выглядел хорошо, но хорошо не равно привлекательно в романтическом плане. В какой-то момент он подумал, что просто является асексуалом. Однако не сказать, что он вообще не испытывал какого-либо сексуального влечения.       У него был друг, с которым он проводил достаточно много времени, сколько вообще можно было уделять при любви Хонджуна к музыке. И в какой-то момент парень понял, что испытывает желание выйти за рамки дружбы, потому что его определенно влекло к его другу. Однако Ким не был уверен, что в таком случае он мог бы назвать себя геем. Он не испытывал похожие чувства к другим представителям его пола, только к своему другу.       Удивительно, но тогда они смогли поговорить об этом. Неопределенность съедала Хонджуна изнутри, а его друг был достаточно с ним близок, чтобы молодой человек мог поделиться своими переживаниями.       Демисексуал.       Представители этой ориентации могут испытывать сексуальное влечение, формирующейся из связи, которую они разделяют с другим человеком.       Это ощущалось именно так. Хонджун определенно дорожил тем, какая связь между ним и другим человеком. Это касалось не только секса или чего-то романтического, но и тех же самых прикосновений. Поэтому да, для него важна была привязанность, если бы он хотел не только завести отношения, но и перейти к чему-то большему.       Однако в те времена Ким больше был погружен в музыку. А его друг, хоть и являлся бисексуалом, не испытывал те же чувства, что и Хонджун. И это нормально – никто не обязан любить в ответ только потому, что кто-то ощущает другую связь, которую не назвать обычной дружбой. Поэтому Хонджун отпустил это, хоть было и не так уж легко.       Но в итоге молодой человек продолжал жить, практически не испытывая влечения к кому-либо, кроме как к музыке.       А потом появились ATEEZ. А среди них – Пак Сонхва.       Сначала все было как обычно. Определенно продолжительное времяпровождение с другими людьми укрепляло их взаимоотношения. Уже довольно скоро незнакомцы перекочевали в статус друзей, затем в близких друзей, а в конце в семью. И Хонджун безмерно любил каждого мембера.       Но одно дело испытывать романтическое влечение к другу, с которым ты не так часто видишься, и совсем другое – к участнику группы, в которой Ким занимал должность лидера. Он не чувствовал, что мог вот так просто рассказать о своих чувствах Сонхва, а потом, когда он откажет ему, просто идти своей дорогой дальше, нет. Конечно, Хонджун мог бы отпустить все это, но сам факт того, что они буквально живут вместе, не облегчал ситуацию.       Лидер не смог бы сбежать, если бы вдруг чувства накрыли его с головой, а он не был способен справиться с ними. К тому же, это бы ставило под угрозу не только состояние самого Хонджуна, но и Сонхва, а также всех парней. Ким не мог рисковать своей новой маленькой семьей из-за своего влечения.       Ведь, в конце концов, только потому, что Хонджун влюблен в Сонхва, еще не означает, что тот испытывает те же чувства по отношению к нему. И парню нужно было смириться с этим. Так же, как он сделал это раньше.       Поэтому подсознательно, в попытке расширить свои границы комфорта ради остальных ребят, чтобы их прикосновения не вызывали сильного отторжения, Джун намеренно избегал именно Хва. Однако это было чертовски сложно.       Потому что Пак Сонхва – это луна. Это темная ночь, полная ярких горящих звезд в небе, образующих различные созвездия. А лунные лучи проникают в окно комнаты, разрушая тьму, принося с собой красоту тихого времени суток.       Ким Хонджун любил ночь. Когда все спят, никто не трогает лишний раз, а музыка создается и создается. И только луна является его постоянной компанией на ночь. Потому что если звезды могут быть скрыты за облаками, то спутник Земли всегда кажется где-то рядом, стоит только задрать голову.       Так что да, Хонджун любил Сонхва. Вот и весь ответ.       Поэтому слышать, как Паку обидно, что Ким трогает и обнимается с младшими, но не с ним, было действительно больно. Больше всего на свете Хонджун не хотел бы, чтобы Сонхва испытывал грусть, обиду и все остальные составляющие. А еще больше – быть причиной этих чувств.       Пак Сонхва заслуживал, чтобы его любили. Быть тем, кому дарят заботу и поддержку.       Поэтому Ким Хонджун решил для себя выстроить новый путь. Дорогу, которая привела бы его к тому, чтобы он мог спокойно взаимодействовать со всеми парнями не только на эмоциональном, но и на физическом уровне.       Просто потому что они этого заслуживали.

***

      Хонджун любил вещи с большими рукавами. С настолько длинными, что они могли бы доставать до середины его ладоней. В моменты, когда прикосновения ощущались слишком остро, Ким мог натягивать кофту так, чтобы видны были только пальцы. Это дарило ощущение комфорта, безопасности. Обволакивающая мягкая ткань словно остужала разгоряченную кожу, хотя по факту должна была, наоборот, греть, но именно так Хонджун все и ощущал.       Молодой человек любил и открывать руки, порой являя свою татуировку, но иногда просто хотелось зарыться в кокон, чтобы почувствовать себя спокойнее.       Ладони – это было первым участком кожи, прикосновения к которому Хонджун ощущал без какого-либо дискомфорта. Не полностью руки, а именно ладони. Дать пять, сжать пальцами чью-то руку, просто ухватиться и многое другое – это то, на что Ким не ставил рамки.       Конечно, это не означало, что остальные не могли коснуться его талии, плеч, лица или чего-то еще, потому что, как минимум, от Уёна невозможно убежать. А там, где Уён, там и Сан. А там и Сонхва и Юнхо, потом Минги, ну и напоследок Ёсан с Чонхо. Да уж, когда не любишь прикосновения, тяжело жить среди тех, кто в большинстве своем только и делает, что инициирует физический контакт.       Просто это означало, что если тронуть его ладони – ничто не вызовет острой реакции. Во всех остальных случаях Хонджун просто ускользал, либо позволял прикоснуться к себе на пару секунд и все. Иногда были и исключения, если, например, Ким был довольно взбудораженным, даже не чувствал и капли дискомфорта, когда восторженный Уён бросался ему на шею.       Однако особенным человеком в поле зрения Хонджуна все еще был Сонхва. Пак определенно был чертовски милым, когда стеснялся подойти к Киму, чтобы сфотографироваться вместе на фанмите или сделать совместное сердечко пальцами. Это то, на что Хонджун мог бы смотреть вечно.       В принципе, на всего Пак Сонхва можно глядеть бесконечно.       То, как он смущенно облизывает губы и убирает прядь волос за ухо. Как прикрывает руками свое лицо, когда ему становится неловко. Его тихий смех. Его попытки привлечь внимание Хонджуна и осторожно прикоснуться.       Еще до того, как Джун себе в этом признался – он уже давно полюбил Хва.       Пальцы у Сонхва были длинными, такие бы идеально смотрелись на клавишах пианино или скрипке. Хотелось бы Хонджуну, чтобы парень был уверенней в себе, позволял самому себе больше раскрыться и показать невероятные способности, которые, Ким уверен, у Пака были.       Хонджуну нравилось сжимать кончиками своих пальцев пальцы Сонхва. То, как Хва просто пытался сделать с ним сердечко, пока сам Джун вредничал и ни в какую не хотел даже соединить их ладони – это создавало какую-то свою теплую и радостную атмосферу.       Но еще лучше – это улыбка Сонхва, когда тот смеялся с выходок Хонджуна, легонько хлопая по рукам.       Ким откидывается на спинку дивана, чувствуя на губах остаток счастья от воспоминаний. Пак уходит на кухню, чтобы взять немного снэков для их вечернего просмотра фильмов всей группой. Хонджун провожает его взглядом, слыша хмык Сана со стороны:       – Пожалуй, Уён был прав.       – В чем? - поворачивает голову Ким, из-за чего его темные волосы слегка трепыхаются.       – В том, что ты слишком сосредоточен на том, чтобы были счастливы другие, пока сам делаешь шаг в сторону.       Хонджун наклоняет голову, не совсем понимая, что имеет в виду Чхве, но не успевает ничего уточнить, потому что в зал заходят Уён и Ёсан. Последний начинает ворчать, когда Уён садится на колени Сана, обнимая его за шею, тут же начиная задаривать его долгими поцелуями по всему лицу, из-за чего Чхве громко смеется.       Ким улыбается этой сцене, он неописуемо рад, что эти двое нашли друг друга и испытывают чистые искренние чувства. Хотя, конечно, чтобы поддержать Кана, закатывающего глаза, он все же немного ворчит на парней, что не стесняются прямо перед началом фильма обменяться слюнями. Ладно, последнее уже начинает немного выходить за грань.       – Хэй-хэй! Ну не при детях же! - Хонджун одной рукой закрывает глаза Ёсану под заливистый смех Уёна.       – Я, вообще-то, старше Уёна! - ворчит Ёсан, прикасаясь к ладони Кима.       – Но младше меня, так что все сцены, которые переходят из PG-13 в рейтинг R, я попрошу оставить за дверью ваших спален. Некоторые вещи даже я не хочу видеть.       Тихий смех смешивается с громким, пока Чон прижимается щекой к щеке Чхве, а Кан показательно обхватывает руками Кима, пытаясь отодвинуться от парочки подальше и кривит лицо.       В комнату наконец-то заходят Юнхо и Минги, которые занимают место на полу рядом с Уёном и Саном, а за ними следует Сонхва. Тот смеется над представшей перед его глазами картиной, затем немного засматриваясь на Хонджуна и Ёсана. Последний, стоит ему увидеть входящего Чонхо с едой, поднимается с нагретого места, чтобы своровать немного снэков.       Пак садится на свое прежнее место, расслабляясь.       – Все в порядке? - внезапно тихо спрашивает Сонхва, поворачиваясь лицом к Хонджуну. Остальные увлеклись спорами о том, какой фильм им посмотреть.       – Хм? Да, просто обычные любвеобильные дети, ты знаешь, - пожимает плечами Ким.       Сонхва еще какое-то время всматривается в лицо напротив, после чего кивает и обращает все свое внимание на остальных, которые, кажется, уже выбрали фильм для просмотра.       И когда руки Хонджуна, что оголились из-за его движений, в какой-то момент соприкасаются с руками Сонхва, младший не чувствует никакого дискомфорта.       Лишь тепло родного тела.

***

      Было до ужаса холодно. Не так, когда тело просто остывает, мурашки бегают по коже, а лицо краснеет, но теплая одежда позволяет спокойно ходить по улицам. Это было на грани боли. Когда ноги ломит, ветер, кажется, просачивается сквозь одежду прямиком в кости, а открытые участки кожи уже практически не чувствуются.       Хонджун просто хочет дойти до общежития, переодеться в сухую теплую и мягкую одежду, желательно размера этак Юнхо или Минги, а после засесть у обогревателя, попивая горячий чай, чтобы не простыть. Из плохого в подобной зиме – пробирающий до костей мороз, невозможность выйти прогуляться нормально на улице, не превратившись в сосульку буквально минут через пять, а также практически не работающий телефон в такую погоду. Из хорошего – можно укутаться потеплее дома в одеяла, надеть наушники, а также, если повезет, отведать домашнюю кухню от Уёна или Сонхва. Лучше от Пака – все знают, что у него готовить получается вкуснее.       Ким бы еще немного посидел в своей студии, но внезапно сломавшийся обогреватель явно пожелал ему отправиться далеко и подальше. В случае Хонджуна – прямиком домой. Так что заказав такси, потому что просить менеджера ехать за ним в такой холод он не хотел, парень просит остановить недалеко от общежития, чтобы зайти в магазин. Раз уж у ATEEZ выходной, стоит немного порадовать и себя, и остальных парней.       Поэтому теперь, вооружившись пакетами, в которых было множество пачек рамена, разные чипсы, например начос, медовые, с халапеньо и еще несколько других, чтобы было из чего выбирать, а также немного сладостей, Хонджун пробирался сквозь ужасный мороз домой. Пожалуй, Уёну и Сонхва нужно все же немного расслабиться, и стоит заказать доставку. Ребята наверняка будут рады мясу.       Зайдя, наконец, в теплое помещение, Хонджун все еще чувствует жгучий мороз на коже, однако парень знает, что скоро это ощущение пройдет. Он снимает верхнюю одежду и обувь, и все это все еще было мокрым, даже несмотря на то, что Ким заранее стряхнул остатки снега. Стоит сразу убрать все сушиться, чтобы потом Сонхва не ругался.       В зале Хонджун находит Ёсана, замотанного в два пледа, из-за чего видна только половина его лица. Ким находит это довольно милым, если бы Кан не шмыгал носом так громко.       – Ты заболел? – Хонджун подходит ближе и кладет свою ладонь на лоб Ёсана. Тот удовлетворенно мычит от холода. – Ты чертовски горячий.       – Уверен, что это я тот человек, которому ты должен это говорить?       – Язвишь, значит, еще пока живой. Я купил для тебя шоколадные вафли. Где все?       – Сонхва-хён спит, Уён потащил Сана в магазин за продуктами на ужин, потому что не захотел пользоваться доставкой, ведь: "Мне нужно самому все отобрать, чтобы приготовить лучшее блюдо для этого вечера!". Юнхо с Минги захотели пойти немного попрактиковаться, а сейчас, кажется, застряли в пробке.       – А Чонхо?       Ёсан вздыхает. Довольно громко, потому что нос у него заложен, поэтому дышит он в основном ртом. Судя по взгляду, он собирается сказать что-то, что явно вызовет недовольство у Хонджуна.       – Мы с Чонхо днем ходили в зал…       – У тебя такое болезненное состояние явно не последний час. Хоть меня и не было дома, но я предполагаю, что ты пошел заниматься в таком состоянии, пока Чонхо не заметил твои тщетные попытки притвориться "нормальным" и не повел обратно в общежитие, я прав? – старший приподнимает бровь.       – Мне было не так уж и плохо днем…       – Ёсан, – строго произнес Ким. Вздыхает, прикрывая глаза. Как же все-таки часто младшие ставят свое здоровье на второе место, если вообще на второе.       – В общем, он привел меня, мне стало плоховато, я немного поспал, а после перебрался сюда, потому что комнату следовало проветрить. Чонхо же пошел в аптеку за лекарствами.       – Разве у нас их нет? Сонхва всегда следит за тем, чтобы под рукой была первая помощь и профилактика.       – У нас есть, но, по мнению Чонхо, – недостаточно и скоро закончатся, поэтому он и пошел, считая, что быстрее будет самому. Думаю, должен скоро вернуться.       – Ох уж дети вы мои…       Со стороны слышатся шаги, и уже спустя несколько секунд в комнату входит еще немного сонный Сонхва, потирающий рукой глаза в попытке окончательно проснуться. Он внимательно оглядывает представшую перед ним картину и хмурится, подходя ближе.       – Тебе все-таки стало хуже, да? – вздыхает. – А я ведь говорил утром тебе побольше отдохнуть.       – Не ворчи, хён. Это работа капитана, – мычит Ёсан, когда рука старшего также оказывается на его лице, измеряя температуру, из-за чего пальцы Кима и Пака едва задевают друг друга.       Хонджун еще немного держит ладонь на коже Кана, отдавая последний холод, после чего Ким медленно убирает руку. Поднимает взгляд и замечает Сонхва. Хонджун приподнимает бровь в немом вопросе. Пак мотает головой, мягко улыбаясь. Ёсан стонет.       – Господи, ну не при мне же.       Сонхва легонько щелкает младшего по лбу, словно между этими двумя есть свой секрет, а после направляется на кухню.       – Ты принял лекарства? – повышает голос Пак, чтобы его было лучше слышно, но не переходя на крик.       – Чонхо дал мне где-то полчаса назад перед тем, как уйти в аптеку.       Хонджун, поправив плед и подушку у Ёсана, направляется вслед за Сонхва. Тот мычал под нос какую-то знакомую мелодию, пока ставил чайник и доставал кружки. Где-то на фоне был слышен телевизор, который смотрел Кан, но Ким больше прислушивался к тому, что исполнял Пак.       – Уён написал, что они с Саном пошли в магазин, думаю, лучше дождаться их и потом приготовить что-то для Ёсана, а пока хватит чая и…       – Это что, "THANK U"? – прерывает его Хонджун.       – Что?       – Песня, которую ты напеваешь.       – О, ну, знаешь же… – Сонхва отворачивается, стоит только чайнику засвистеть. Он кладет пару долек лимона в чашку Ёсана, заливает отдельно заварку и разбавляет чай холодной водой, чтобы напиток был не горячим, а теплым. Кладет на поднос маленькую тарелочку с медом и ложечкой, а после ставит рядом уже готовый чай. После снова обращает внимание на Хонджуна. – Она моя любимая.       Сонхва уходит к Ёсану, чтобы отдать тому поднос с небольшой помощью при простуде. Хонджун замечает красные уши. Усмехается.       Мило.       Будучи тем, кто все свои подростковые годы провел за изучением музыки, Ким не был тем парнем, которому всегда легко выражать свои чувства через слова. Даже тот разговор с его другом вышел скомканным, и в большей степени говорил другой парень, нежели сам Хонджун. Просто есть слова, кажущиеся тяжелыми для языка. Словно они застревают в горле комом, не желая выйти наружу. Со временем Хонджун мог яснее выражать свои мысли, потому что каждый мембер заслуживал хороших слов и похвалы, а ATINY нуждались в поддержке. Однако когда Киму казалось, что предложения могли показаться чересчур личными, он словно становился немым.       Но ведь Сонхва заслуживал услышать то, что хотел сказать парень.       Пак заслуживал этого "спасибо".       Спасибо за поддерживающие слова, спасибо за вкусную еду, спасибо за легкую улыбку, спасибо за уход не только за остальными, но и за самим Хонджуном. Спасибо за облегчение ноши лидера, спасибо за разговоры в обычные дни и спасибо за тишину в плохие.       Спасибо за то, что тот всегда остается на стороне Хонджуна. Спасибо за то, что тот всегда выбирает его.       Спасибо за само его существование.       И это то, что хотел бы произнести вслух Ким. Но это всегда было неловко. Поэтому под его пальцами образовалась мелодия, руки написали текст, а голос спел то, что должно было быть уже давно сказано. Хонджун мог бы спрятать этот трек под пароль в какую-то папочку, чтобы только он знал об этих словах. Но парень знал, что это не то, чего он хотел бы лишить Сонхва. Киму было сложно пойти на близкий физический контакт, но он не мог отказаться еще и от простых слов.       Когда остальные услышали эту песню и все наперебой начали говорить, как им она нравится, Хонджун смог найти силы произнести вслух, что при ее написании он думал о Сонхва и ему же посвятил этот трек. Улюлюканье ребят надолго сохранилось в голове у парня, как и покрасневшие щеки Пака. А также его улыбка и слезы в уголках глаз.       Поэтому Хонджун не забывал упоминать об этом важном аспекте каждый раз, когда говорил о "THANK U". Он был рад, что когда-то все-таки решился на это. Светящееся от счастья лицо Сонхва – лучшая награда.       Хонджун чувствует прикосновение к своим рукам, расположенным на столешнице, к которой стоял спиной, откинув голову вверх и прикрыв глаза. Снова много думает. Когда он приоткрывает веки, то видит Сонхва, который из-за чего-то ворчит.       – ...и так ночевал в студии, так теперь еще и не греешься после улицы, ты только погляди, как замерз! Вроде уже достаточно в тепле находишься, а руки до сих пор холодные! Хонджун! Ты меня слышишь вообще?       Сонхва растирает его руки своими, из-за чего он находится довольно близко к Киму, практически окольцовывая его и скрывая от чужих глаз своей фигурой. Хонджун чувствует себя хорошо. Ему тепло и комфортно, кажется, он готов даже заснуть прямо так: стоя и ощущая руки Пака на своих.       – Слышу.       Сонхва разглядывает разморенное лицо напротив, затихая. Опускает взгляд и ведет руки выше, под рукава кофты, к предплечьям, немного массажируя еще немного холодную кожу. Хонджун не возражает и не вырывается. Плечи постепенно расслабляются, словно вся усталость, накопившаяся за последние дни, просто улетучилась.       Ким Хонджун чувствует себя в безопасности.       – Спасибо, – шепчет.       – За что? – так же тихо спрашивает старший.       Когда их взгляды сталкиваются, кажется, будто они стали еще ближе. Не только в плане позы, сколько на каком-то другом уровне. Сонхва глубоко дышит и его горячее дыхание обжигает лицо Хонджуна. Они так и стоят, обмениваясь кислородом друг с другом и передавая его из уст в уста. Пальцы Сонхва обхватили запястья, легонько их сжимая. Словно стоит приложить еще немного усилий, как кровь по венам перестанет идти, а удары сердца можно будет почувствовать еще отчетливее.       Хонджун считает, что он видит хороший теплый сон. Сон, в котором Пак приближается ближе, практически полностью заполняя весь обзор Кима своим лицом.       И молодой человек не уверен, что хочет просыпаться.       Дверь громко хлопает, после чего отчетливо слышен голос шипящего Уёна и Сана, говорящего, что нужно быть тише. Пузырь лопается. Ким вздрагивает, словно очнувшись, и неосознанно притягивает руки ближе к телу. Сонхва поспешно отодвигается. После – идет встречать пришедшую парочку.       – О, Хонджун-хён! Ты вернулся из своей берлоги, класс! – Уён машет рукой, подавая Ёсану влажные салфетки, чтобы тот мог высморкаться, пока Сан ставит пакеты на стол. Сонхва переживает кошачьи объятья Чхве и помогает разложить продукты. В сторону Кима не смотрит.       – Мы уж думали, что нам придется насильно тебя вытаскивать оттуда, – улыбается Сан, когда Уён подходит к нему со спины, укладывая подбородок на плечо своего парня. – Хотя нам бы больше еды досталось.       Парни со смешками передвигаются вместе по кухне, пока Хонджун подходит помочь разобрать последний пакет. Сонхва над чем-то мягко усмехается, чем привлекает внимание Кима. На его взгляд он кивает головой:       – Они купили то, что можно есть при простуде, хотя обычно Уён настоял бы на чем-то другом.       Теперь Хонджун видит. Здесь нет тяжелых для усваивания продуктов, а из купленных можно приготовить что-то, что даже Ёсан с его состоянием сможет съесть. Хонджун поднимает взгляд, улыбаясь парочке, после чего снова глядит на Сонхва. Пак смотрит в ответ. Затем Ёсан кашляет, и Пак спешит проверить парня.       – Мы чему-то помешали, не правда ли? – спрашивает Уён, все еще обхватывая талию Сана. Чхве кидает взгляд на лидера, сжимает одной рукой два раза запястье Чона, словно говоря: "Не вмешивайся, если ему некомфортно". Уён оставляет легкий поцелуй на шее парня, как будто бы понял эту безмолвную просьбу.       – Может быть…       Сан приподнимает бровь в удивлении, переглядываясь с Уёном.       – Хотя нет. Нет, забудьте, все хорошо.       Хонджун поспешно отворачивается, убирая некоторые продукты в холодильник, и оставляет лишь те, которые будут использоваться в готовке. Уён закатывает глаза. Киму не нужно это видеть, он просто знает, что младший наверняка именно это и сделал.       В общежитие наконец-то возвращаются Юнхо, Минги и Чонхо. Последний, кивнув старшим, сразу направляется к Ёсану, прижимаясь губами ко лбу, измеряя температуру. Кан, кажется, становится еще краснее из-за публичного проявления привязанности, но молчит. Хонджун, чтобы не смущать, переводит все внимание на остальных. Сонхва ворчит из-за холодных и промерзших Минги и Юнхо, пока подгоняет тех пойти переодеться в сухую одежду.       Тогда Ким вспоминает, что и сам до сих пор не переоделся и это нужно исправить, пока Пак не набросился на него. Не то чтобы Хонджун будет против. Минги обнимается с Уёном, из-за чего последний кричит от холодных рук друга. Юнхо же тянет свои ладони к Сану, что прячется за Сонхва. Ким тихо смеется, отмечая, что никто не спешит беспокоить Ёсана и Чонхо. Это наталкивает его на мысль.       – Когда вы ушли сегодня? – спрашивает он Минги прежде, чем тот собирается пойти к себе в комнату.       – После того, как Чонхо вернулся с Ёсаном.       – А Уён с Саном?       – Следом за нами.       Хонджун кивает, позволяя Юнхо увести Сона переодеваться, пока младшие не захотели свершить свою месть за холодные руки. Перед этим оставив какой-то пакет, сказав, что это для Кана.       Ким улыбается своей подтвердившейся догадке: парни ушли из общежития сразу же, когда поняли, что Ёсану плохо и ему нужен покой. А сами они боялись быть слишком шумными. Поэтому решили выйти из теплого дома в такой мороз, чтобы и самим немного развеяться, и купить что-то, что могло бы поднять настроение их другу.       Сонхва проходит мимо него, видимо, собираясь начать готовить. Хонджун хватает его за запястье, останавливая. Пак удивленно смотрит на него.       – Спасибо за то, что это ты.       А после, расцепив пальцы, уходит в их комнату.       Хонджун все еще чувствует тепло после прикосновений Сонхва на своих руках.

***

      Хонджун любит музыку. Ему нравится писать песни и превращать их во что-то особенное. Но еще больше ему нравится выступать на сцене с той музыкой, в создании которой принял непосредственное участие. Если бы перед ним поставили выбор – быть айдолом или продюсером – он бы выбрал первое. Пока у него есть шанс выступать вместе со своей маленькой семьей, делясь этим необыкновенным чувством с ATINY, – о большем он и не просит.       Ким знает: он должен усердно трудиться, чтобы достичь своих целей. Он должен каждый день совершенствоваться, делая свою работу лучше.       Становясь лучшим лидером.       Больше, чем быть известным айдолом, создавать уникальную одежду, делиться своими фотографиями – Хонджун хочет просто быть человеком, на которого можно положиться. Желает, чтобы в самые плохие дни он был тем, кто поможет пережить эти страшные часы.       Потому сам знает, каково это.       Поэтому он старается. Выслушивает каждого, кто желает быть услышанным. Помогает тем, кто нуждается в помощи. Поддерживает тех, кто может сломаться от одного слова.       Ким Хонджун любит ATEEZ. Без них он ощущает пустоту. Словно ехать в аэропорт без паспорта. Поэтому, когда парень видит, как мемберы лежат без сил после репетиций, как не могут встать из-за боли, как плачут из-за хейта – все это приносит ему невероятную боль. И факт того, что Ким не всегда может быть рядом, – не облегчает эту ношу. Хонджун хочет наслаждаться каждым мгновением с ребятами, хочет, чтобы они были здоровы и счастливы.       Поэтому он следит, чтобы они ели, даже если они настаивают, что им нужна диета. Поэтому он подбадривает их, когда они не уверены в своих силах. Поэтому он учится принимать прикосновения, чтобы, когда это было остро необходимо, он был готов помочь.       – Ты опять много думаешь.       Хонджун открывает глаза. Несмотря на подвижную репетицию, у Сана и Уёна еще остается энергия в запасе, из-за чего Ким решает отойти в сторону, чтобы отдохнуть. Был объявлен небольшой перерыв, поэтому парень сел на пол в позу лотоса и облокотился на стену, позволяя телу расслабиться после продолжительных касаний. Он практически заснул, когда к нему подсел Юнхо.       – О чем задумался? – негромко спрашивает Чон, вытягивая ноги и наблюдая за остальными.       – Ну… ты знаешь. Просто вещи.       – Вещи, – кивает Юнхо, понимая все и без подробного объяснения.       Они продолжают сидеть в тишине, никак не касаясь друг друга, но и это для них чувствуется успокаивающе. Уён и Сан хотят сходить в магазин за мороженым, однако Уён решает потащить за собой Ёсана, а тот не остается в компании парочки один, когда за ними следует и Чонхо. В зале остались только Хонджун, Юнхо, Минги и Сонхва. Последний что-то строчит в телефоне. Может быть, общается с ATINY.       Сон широкими шагами добирается за пару секунд до Юнхо, мигом устраиваясь на нем сверху так, что голова его оказывается на животе Чона, пока руки окольцовывают тело. Минги смотрит, где лежат их переплетенные ноги и удобно ли Юнхо и, получив поддерживающий кивок, утыкается лицом в футболку, потираясь носом о ткань, заставляя Юнхо тихо засмеяться.       Хонджун с трепетом наблюдает за этими двумя, немного ероша волосы Сона, из-за чего тот улыбается. Удивительно, но Юнхо и Минги сошлись позже, чем это сделали Ёсан и Чонхо. Возможно, весь процесс немного затормаживало состояние Сона. Ему было важно восстановиться морально прежде, чем делать какой-либо шаг. Ким знает это, потому что говорил с ним. Так же, как и с Юнхо. И с Уёном. И с Саном. И с Чонхо и Ёсаном.       Он говорил с ними, когда кто-то понимал, что чувства, которые молодые люди испытывают, – выходят за рамки, установленные когда-то. Это были долгие, порой не самые легкие разговоры за закрытой дверью. Однако счастье в глазах парней стоило того, чтобы уделять им то самое необходимое время, когда чувств и мыслей слишком много, а справиться с ними в одиночку не представляется возможным.       Вот такой парадокс Ким Хонджуна – он дает зеленый свет на отношения каждому мемберу, стоит им только поговорить об этом, но прочерчивает четкую линию, когда эта тема касается его самого.       Что ж, по крайней мере, он может наблюдать за остальными парнями.       Сонхва подходит к ним троим ближе, ложась прямо на пол рядом. Хонджун прислушивается к своим ощущениям и считает, что он не будет чувствовать дискомфорта, если Пак его коснется. Поэтому он легонько тормошит плечо Сонхва, чтобы тот обратил внимание, после чего хлопает по ноге. Старший, взглянув ему в глаза, аккуратно кладет голову, расслабляясь.       Юнхо пробегается кончиками пальцев по волосам своего парня, из-за чего тот практически засыпает. Хонджун, немного поколебавшись, едва касается локонов Сонхва. Так легко, что Пак бы мог и не заметить, что к нему вообще прикасаются, если бы он не метнул взгляд вверх, прямо на Кима. Хонджун замирает, будучи не совсем уверенным, не имеет ли парень что-то против такого контакта. Однако Сонхва лишь устраивается поудобнее, всем своим видом показывая, что ему вполне комфортно.       Хонджун улыбается уголками губ.       – Думаешь, мы однажды сможем выйти в свет? – задает вопрос Юнхо, не обращаясь к кому-либо конкретно.       – В плане? – уточняет Ким, все еще перебирая волосы Пака. Юнхо перестает гладить Минги, позволяя своим рукам просто обвиться вокруг шеи парня и вовлекаясь полностью в диалог.       – Отношения. Сможем ли мы однажды признаться миру, что нам нравятся и девушки, и парни, да и ко всему прочему, участники группы?       – Ну, не все из нас бисексуалы. У нас есть и геи, и… – шутит Хонджун, стараясь развеять назревающую потяжелевшую атмосферу.       – Да-да, и ты – главный излучатель энергии демисексуалов.       Хонджун смеется вместе с Юнхо, из-за чего Минги немного ерзает, но Ким обращает внимание на другое.       Сонхва замер.       Верно. Сексуальная ориентация – это не то, что они обсуждают открыто. Не из-за боязни осуждения, нет, просто как-то не доходило до этой темы. Обычно все было связано либо с музыкой и всем из нее вытекающим, либо с другими вещами, которые интересовали парней. Единственные разы, когда такие разговоры поднимались, – за закрытой дверью, когда Хонджун обсуждал с кем-то из мемберов их чувства. И то, не каждый раз вообще о чем-то таком говорилось, Чонхо, например, никак не заострял на этом внимание, просто сказав: "Мне нравится Ёсан". Словно не было важно, кто ему мог нравиться в теории, потому что все в итоге сводилось к Кану.       Да и не то чтобы многие знали, что Хонджун – демисексуал. Просто Юнхо был так взвинчен, когда признавался в своей ориентации и то, что ему нравится Минги, – Ким просто не нашел ничего лучше, чем "выйти из шкафа" самому. Еще одним человеком был Уён. Несмотря на ту уверенность, которую излучает парень, внутри он маленький мальчик, не знающий, как принимать любовь. Его самоопределение и вовсе окончательно сформировалось только уже в группе, из-за чего он чувствовал, будто бы это подвергает риску не столько его карьеру айдола, сколько самих ATEEZ. Так что да, разговор был долгим, но в итоге осознание того, что Уён не был единственным представителем ЛГБТ, позволило ему выдохнуть с облегчением.       Вообще об ориентации Хонджуна знал еще и Сан, но только потому, что сам Ким считал, будто тот в курсе, потому как Чхве близко общался с Чоном. А в итоге оказалось, что нет, не знал. Уён еще после этого некоторое время дулся, потому что: "Ты действительно думаешь, что я бы стал рассказывать об этом направо и налево, когда я не уверен, что для тебя это нормально?". Успокоило парня лишь заверение Кима, что, поскольку Сана он считает частью семьи, для Хонджуна было бы в порядке вещей, если кто-то узнал о его предпочтениях в отношениях.       Так что Ким Хонджун не скрывал, что является демисексуалом.       Но и не говорил об этом вслух.       Что если Сонхва из-за него теперь некомфортно?       – Все еще вспоминаю твою успокаивающую речь с признанием, когда я пришел просить у тебя совета, делясь, что я влюблен в Минги, – внезапно произносит Юнхо, восстанавливая затихший разговор. – Думаю, это было смело.              – В этом нет ничего такого, – Хонджун трет ладони о ткань штанов, стараясь избавиться от ощущения липкого страха. О чем думает Сонхва?       – Нет, он прав, – Пак приподнимает голову, поворачиваясь лицом к Киму. Минги подтягивает ноги Сонхва ближе, закидывая их на себя, чтобы тому не приходилось запрокидывать голову, а просто было достаточно лечь боком. – Ты мог подобрать любые слова, но выбрал признаться в своей ориентации – дать понять, что Юнхо не один переживает такой опыт. Думаю, ты наверняка мог поговорить об этом и с остальными. Не всем людям легко признаться, что они являются представителями ЛГБТ-сообщества. Особенно близким.       Хонджун затихает, пораженно смотря на Сонхва. В глазах старшего ни капли презрения, обиды – лишь уверенность и что-то еще. Это позволяет Киму немного расслабить мышцы, чувствуя, что никакой угрозы нет и что все в порядке. Он чувствует, как Минги хлопает по его ноге рукой, поддерживая, а Юнхо двигается немного ближе, укладывая голову ему на плечо. Пальцы Хонджуна возвращаются в волосы Сонхва, словно таким образом снимая все оставшееся напряжение.       Они вчетвером еще некоторое время находятся на полу, переговариваясь о планах на вечер, когда возвращаются остальные. Минги и Юнхо поднимаются, чтобы первыми отхватить себе мороженого. Хонджун лишь надеется, что Уён не решил повредничать и купить им с Хва мятно-шоколадное. Потому что тогда Чона не спасет даже его парень.       Сонхва медленно поднимается, садясь лицом к Хону. Хонджун вытягивает ноги и стонет. Все-таки затекли. Пак замечает реакцию Кима, облизывает губы, отводя взгляд в сторону и словно размышляя о чем-то.       – Позволишь? – кивает на ноги Сонхва.       Хонджун качает головой, будучи не совсем уверенным, что собственный голос не подведет. Старший кладет ладони на затекшие мышцы, растирая их. Сонхва массирует легкими круговыми движениями, что создает впечатление, будто бы он не проникает младшему под кожу, как это порой ощущается, когда его кто-то касается, а просто чувствуется тепло и забота. Ким готов заплакать от этих ощущений, но, как и всегда, сдерживается.       Хонджун сглатывает слюну, решаясь все-таки поднять один вопрос:       – Ты не злишься? Я о демисексуальности. Не в том плане, что это моя ориентация и тебе может быть неприятно, а, типа, то, что я не поделился с тобой этим. Я, правда, мог бы, я безмерно тебе доверяю, просто как-то тема не затрагивалась и…       – Хонджун, – Сонхва мягко улыбается. – Все в порядке. Я не сержусь. В конце концов, мы действительно не говорили об этом, так что, думаю, это было бы странно, если бы ты посреди разговора воскликнул что-то вроде: "О! Ну и еще, я демисексуал!".       Парни тихо смеются, пока Пак заканчивает массаж. На фоне Сан запрыгивает на спину Юнхо, Уён пристает к Ёсану и все такое в духе ATEEZ, и это ощущается домом. Ким ощущает себя в безопасности и комфорте.       – Да и неприятно мне быть не может, – Сонхва смотрит в глаза. – Я – пансексуал.       А после парень встает, усмехаясь, и идет спасать Чонхо, на которого перекинулся Уён. О, кажется и Минги с Саном снова сходят с ума.       Так, погодите, Хонджун не понял.       Сонхва сейчас сказал что?

***

      Хонджуну кажется, будто он сейчас задохнется. Пространство вроде много, но сам Ким чувствует себя маленьким мальчиком, запертым в шкафу. Света должно быть достаточно, однако парню кажется, что постепенно все темнеет. Улыбка на лице – уже из-за рефлексов, нежели искренняя. Хочется глотнуть свежего воздуха, но вместо этого он тонет.       Молодой человек не любит такие дни. Такие, в которые он не чувствует себя в порядке. Когда всего становится слишком много. Это не то, что ощущается весь день, скорее периодами. Однако от этого не становится легче. В один момент Ким наслаждается взаимодействием с фанатами, как в другой – щелк! – и молодому человеку необходима передышка, чтобы не сойти с ума.       Но вот в чем проблема таких моментов – жизни плевать, когда сделать этот щелк. Нельзя выбрать момент, чтобы побыть одному, в безопасности и комфорте, и пережить это. Это состояние просто застает врасплох и Хонджун не всегда может что-то сделать с этим. Неважно, насколько каждый из мемберов был ментально здоров, – все может измениться в зависимости от слов и действий других.       Ким привык проводить подростковые годы практически всегда в одиночестве, отдавая всего себя музыке. Пока остальные ходили гулять, он изучал составляющие мелодии. Все это изменилось с ATEEZ, и Хонджун правда невероятно искренне благодарен за то, что жизнь подарила ему этих семерых парней. Но он не мог в ту же секунду изменить свою сущность.       Может быть, на самом деле Ким Хонджун не боялся прикосновений. Он боялся того, чего не мог контролировать.       Поэтому сегодня был такой день. День, когда он плохо переносил какой-то физический контакт. Это наверняка пройдет через некоторое время, и он сможет снова касаться и получать прикосновения без того самого дискомфортного чувства, просто это "время" – не сейчас.       Сейчас ему нужно как-то выдержать взаимодействия с фанатами, а также с другими мемберами. Он правда любит и ATINY, и ATEEZ, готов на многое ради них, но просто сейчас он не чувствует себя в порядке. Хонджун лишь хочет вернуться в свою комнату или студию, заглушить весь окружающий шум наушниками и накрыться одеялом.       Парень сводит весь контакт к минимуму, ограничиваясь только разговорами, чтобы кожа не горела от прикосновений. Единственные разы, когда это чувство было чем-то теплым, – когда Сонхва касался его. Сейчас – все по-другому.       Чонхо, видимо, заметил, что что-то не так. Макнэ продолжает взаимодействовать с остальными, но шаг за шагом продвигается ближе к Хонджуну. Он оказывается рядом, но так, чтобы не вторгаться в личное пространство парня. Смотрит в глаза, но не задает вопросов вслух.       Хонджун мотает головой.       Нет. Он не в порядке. И он признается в этом хотя бы своей семье.       Чхве понимает. Конечно же этот ребенок понимает. Ким так любит его. Чонхо ограждает его от возможного лишнего внимания, давая Хонджуну время на передышку. Маленькую, но такую важную. Уён также кидает взгляд и, видимо, понимает если не все, то точно самое главное. После этого он еще больше жмется к Сану, перетягивая взгляды на них и их взаимодействия. Юнхо снова находится рядом с ними, чтобы проследить.       Хонджуну становится лучше. По крайней мере, он пытается убедить себя в этом. Просто чтобы пережить еще несколько часов. Ким не может сосредоточиться на чем-то, он даже не уверен, смотрит ли кто-то на него, он просто плывет по течению.       В какой-то момент он оказывается в машине вместе с Уёном, Юнхо и Сонхва. Никто из них не задает лишних вопросов, парни стараются не глядеть пристально, но их волнение все равно ощущается в воздухе. Хонджун сидит рядом с Уёном и ему хорошо видно, как младший трет шею рукой, – верный признак того, что Чон волнуется и не чувствует себя достаточно приземленно. Обычно в такие моменты Сан прикасается к его чувствительному месту, чтобы успокоить, но сейчас он в другой машине. Ким чувствует свою вину, заставляя Уёна так переживать из-за него.       Хонджун немного сдвигается, кладя голову на плечо младшего. Тот замирает, но, когда старший устраивается поудобнее, расслабляется. Может быть, все дело было в Уёне. В его языке любви, в одном из множества, где он передает все свои чувства через физический контакт. Как бы Хонджун не ускользал и не корчился, в какой-то момент это стало чем-то привычным. Он просто знал, что эти прикосновения были искренней любовью. Просто пока что его разум не мог осознать это полностью.       Киму не удается поспать в автомобиле. Он выбирается наружу с помощью Юнхо, и Хонджун ненавидит показывать такую слабость перед другими. Он их лидер, капитан. Это он должен о них заботиться. Это на него они должны полагаться.       Ким Хонджун не хочет быть грузом для ATEEZ.       Парень не помнит, как доходит до комнаты. Говорил ли он что-то другим по пути или молчал. Он просто устал. Хонджун бы хотел сейчас быть в студии, закрыться в ней и побыть в своем коконе, позволяя чувствам превращаться в мелодии. Но все, что он может, – зарыться с головой под одеяло в комнате. Остальные мемберы наверняка обеспокоены, и Ким мысленно молит у них прощения за то, что их лидер так слаб и не может справиться с каким-то плохим днем.       Рукой Хонджун задевает что-то на тумбочке. Это светильник, который он хотел включить, чтобы в комнате не было слишком ярко от общего света. И теперь он на полу, не разбитый, потому что высота была небольшой, но определенно является последней каплей.       Той, из-за которой вода вытекает за края граненого стакана. Хонджун не может сдержать слезы. Парень падает прямо так – на колени – и начинает рыдать, ощущая, как сдерживал чувства слишком долго, чтобы их стало чрезмерно много.       Ким Хонджун хочет быть опорой для ATEEZ. Но сейчас ощущает себя лишь треснувшей колонной, из-за которой вот-вот обрушится мост.       – Хонджун? – тихий голос. – О, Джуни…       Сонхва садится на корточки перед Хонджуном и причина, по которой Ким видит его – Пак все-таки поставил светильник на место и включил его. Черт, наверное, Хонджун выглядит просто ужасно. Младший прячет лицо в ладонях, надеясь таким образом укрыться от позора.       – Джун, позволь мне увидеть твое лицо.       Ким рыдает еще громче. Он не заслуживает такого обращения. Он не может дать остальным той любви, которую они заслуживают.       – Хонджун, пожалуйста. Здесь только мы вдвоем.       Молодой человек все-таки убирает ладони, смотря вверх, в сторону, куда угодно – только не на Сонхва. Он просто не может.       Ему страшно.       – Что случилось? – мягкий голос.       – Я… я просто… я не знаю, как… – Хонджун задыхается в слезах.       – Чшш. Чшш. Все хорошо, тебе не нужно ничего объяснять, если ты чувствуешь, что у тебя нет на это сил, или просто не знаешь как. Есть ли что-то, что я могу сделать для тебя?       Сонхва старается быть спокойным и только его немного дрожащие губы и слезящиеся глаза выдают его настоящее состояние. Он всегда был довольно эмоциональным, и это до ужаса сложно – смотреть, как близким людям больно. А он не знает, что делать.       Хонджун всхлипывает, мысли его спутаны, но есть то, в чем он абсолютно уверен.       – Обними меня.       Пак не двигается, словно пытается понять, правильно ли он расслышал слова другого.       – Пожалуйста, – голос надламывается.       – Окей, хорошо, – старший нервно облизывает губы, вытирая ладони о ткань джинсов. – Хочешь посвободнее или покрепче?       – Крепче. Как можно сильнее.       Сонхва пододвигается ближе, медленно и мягко обхватывая Хонджуна за талию. Они все еще на полу, но это не смущает их. Младший вцепляется в плечи старшего, утыкаясь ему в шею. Сонхва крепче обнимает содрогающееся в рыданиях тело, выводя круги на спине. Покачивает в руках из стороны в сторону, тихо мыча мелодию:       – Это место такое темное, холодное и увядающее. Это долина одиночества и здесь не на что опереться. Я ничего не вижу, не вижу, куда я иду. Я остался один в этом одиноком месте. Эй, кто-нибудь там, вы меня слышите?       Слезы продолжают течь по лицу Хонджуна, впитываясь в ткань кофты Пака.       Боже, он так сильно любил Сонхва.       И был так чертовски напуган.       День закончился.

***

      Хонджун просыпается, когда кто-то приподнимает его голову и кладет обратно. Молодой человек намеревается встать, когда слышит голос:       – Лежи, мне нужна моя доза скиншипа от тебя за этот день.       Ким открывает глаза и видит Юнхо. Тот спокойно сидит и смотрит что-то на телевизоре, а сам Хонджун оказался у него на коленях. Киму достаточно комфортно, чтобы оставаться в таком положении, что он и делает. Сегодня был выходной, и, по-видимому, парень уснул в зале. Ему однозначно стоит поспать как-нибудь побольше.       – Где все? – хрипит, после чего откашливается.       – Не уверен, но, кажется, Сонхва с Чонхо пошли перекусить, Уён где-то шатается с Ёсаном, Минги и Сан хотели прикупить новых игр, ну, а я тут.       – Почему не присоединился к кому-либо?       – Кто-то должен был присмотреть за стариком.       Хонджун тыкает в бок.       – Ауч!       – Заслужил, – улыбается Ким.       – Уверен, будь здесь Сонхва-хён, ты бы не пытал так его. На самом деле, он думал остаться, но кто-то из родителей должен был уделить внимание ребенку.       – Он так сказал?       – Нет, но я видел это по его взгляду. Ну, а еще Чонхо хотел давным-давно вытащить Сонхва на диалог тет-а-тет, не делай такое выражение лица, все в норме, просто разговор сына с матерью.       Юнхо бубнит себе что-то под нос, но что именно Хонджун не слышит, так как хлопает входная дверь. Через пару минут появляются Ёсан и Уён. Последний, завидев парней, кивает Юнхо, после чего ложится головой на живот Хонджуна, заставляя его кряхтеть. Уён хлопает по своим ногам, и Ёсан, оглядев всю картину, решает лечь так же.       – О чем секретничаете?       – Я сказал ему, что если бы тут был Сонхва, он бы поприветствовал его после своего пробуждения лучше, чем меня. А, ну и еще хён определенно хотел бы провести сегодняшний день в романтичной обстановке дома только с Хонджуном.       – Это однозначно не то, что ты говорил, это во-первых. А во-вторых, с чего ты вообще это взял?       – Бо-оже, – стонет Уён. – Мы снова тут?       – Даже я не был так долго в стадии отрицания, – доносится голос Ёсана.       – Не понимаю о чем вы, – на самом деле Хонджун пытается убедить себя в этом. От волнения он вплетает пальцы в волосы Уёна, слыша довольное мурлыканье младшего.       – Хорошо, Чонхо написал мне, что их с Сонхва не будет еще часа два так точно, поэтому давайте уже просто поговорим об этом, – Кан двигается выше, чтобы лучше слышать, и в этот момент Ким понимает, что ему не уйти от этого разговора.       – О чем мы поговорим?       – О тебе и Сонхва-хёне.       – И о чем тут говорить?       – Ой, да ладно! – вскрикивает Уён недовольно. – Все знают, что между вами это сексуально-романтическое напряжение, которое вы, почему-то, не хотите выплеснуть друг на друга!       – Какое-какое напряжение? – взвизгивает Хонджун. Подпрыгнуть на месте ему не дают только лежащий на нем Уён и успокаивающая рука Юнхо на лбу.       – Он имеет в виду тот момент, когда вы смотрите друг другу в глаза и хотите поцеловаться, даже несмотря на то, что вокруг вас другие люди. Нет, молчи, я знаю, что я прав, я буквально имею VIP-билет на просмотр взаимодействий каждой пары, у меня больше всех эдитов от ATINY, где я тот самый друг Стив. Я знаю, о чем говорю.       Хонджун вздыхает на слова Юнхо. Где-то в глубине души парень знает, что тот прав, но признаться в этом? Слишком страшно. Даже если Ким так смотрит на Пака, еще не значит, что второй разделяет его мысли.       – Скажи честно, чего на самом деле ты боишься?       – О чем ты?       – Признайся, дело ведь вовсе не в том, что ты лидер. Каждый из нас приходил к тебе, когда мы осознавали нашу влюбленность. Ты мог провести разговор, касающийся нашей карьеры, группы и всего такого, но вместо этого ты спрашивал: "Что ты чувствуешь? Что ты думаешь? Что ты хочешь?". И ты всегда был на нашей стороне. Ты не был тем, кто решал за нас, стоит ли признаваться или нет, ты предоставлял нам самим обдумать все. И благодаря этому каждый из нас набирался смелости. Так, может быть, дело вовсе не в твоей позиции в группе, а в том, что тебе самому не хватает этой храбрости признаться, что ты действительно любишь его?       В комнате повисает тишина. Юнхо всегда был тем, кто старался разобраться в чувствах других, потому что хотел помочь. Это одна из многих причин, из-за которой Хонджун чувствует себя в безопасности рядом с ним.       Рядом с мемберами.       Поэтому он говорит.       – Я правда люблю его. Не знаю даже, когда это началось, это словно было само собой разумеющимся – любить Сонхва. Наверное, ты прав, я просто прикрывался званием капитана, потому что принимать тот факт, что он может не ответить мне взаимностью, – разрушающе для меня. Имею в виду, конечно же, если бы я признался ему, он бы отказал мне самым деликатным способом из каких только возможных, потому что это же Сонхва. Он бы наверняка позже продолжал быть самим собой и следить за тем, комфортно ли мне. Но я не знаю, как буду чувствовать себя. Смогу ли я просто отпустить эти чувства и захочу ли вообще? Я думаю... я до смерти напуган всем этим.       – Ты и правда очень много думаешь, – усмехается Юнхо. Слышны смешки от остальных, в том числе и от самого Хонджуна.       – Наверное.       – Никто из нас не был уверен в том, что говорить о своих чувствах, – это верное решение. Взять хотя бы меня, – Уён поднимается со своего места, спихивая Ёсана, из-за чего тот ворчит. – Ты знаешь, насколько мы с Санни тактильные, но до наших отношений я не мог избавиться от мысли, можно ли считать эти действия чем-то большим. Было ли это для него просто близкой дружбой или чем-то романтическим. Уверен, я так даже перед выступлениями не нервничал, как в день признания.       – Почему именно он? – интересуется Ким.       – Вы знаете, я был одиноким ребенком. Я не был тем, кто знает, как получать любовь от других. Достоин ли я вообще любви. Не смотрите на меня так, сейчас же все хорошо. Но тогда мне казалось, словно просто иметь друзей – уже большой подарок для меня. Даже если этот друг – Ёсан. Ауч!       Уён бьет своего друга в ответ, из-за чего Хонджуну приходится пнуть их ногой, чтобы вернуть в разговор.       – А потом появился Сан. Типа, кто бы не влюбился в него? Он замечательный, добрый, заботливый. Он интересовался тем, что было интересно мне, был внимателен к моим желаниям. В тот день, когда я признался самому себе, что он мне нравится больше, чем друг, я проплакал несколько часов в комнате. Но я не мог больше скрывать все это. И знаешь, когда я признавался, он так ярко улыбался, – Уён вытирает слезы, бегущие из глаз, облокачиваясь на Ёсана. – Мне было больно, потому что я считал, что Сан достоин лучшего. А он сказал, что счастлив, просто находясь рядом со мной. Мы оба были напуганы, но безумно влюблены. Думаю, этого было достаточно, чтобы начать наш путь. Чтобы учиться любить и быть любимыми. И я рад, что когда-то я выбрал его, а он – меня.       Хонджун не может сдержать улыбки. Уён и Сан были первыми, кто признался друг другу в чувствах и сошлись. Ким помнит, как они переживали, но их искренняя любовь дарила радость не только им, но и остальным участникам, даже если они не говорили об этом вслух. Может быть, именно поэтому остальные стали смелее.       – Я не был уверен, что могу любить Чонхо, – начинает Ёсан. – Имею в виду, он же наш макнэ, я должен заботиться о нем, но в итоге он был тем, кто защищал меня. Я знал, что всегда могу чувствовать себя в безопасности рядом с ним. А его улыбка всегда была такой притягивающей. Словно он долго-долго собирал частички счастья по всем местам, чтобы в итоге поделиться этим чувством. Было так страшно сказать те слова. Я молчал, наверное, минут двадцать, а он ждал. Не торопил меня, просто ожидал, что я скажу. Он гладил меня по плечам, когда я, весь в слезах, признался, что люблю его. И сказал, что это взаимно. Боже, я был тогда таким опухшим и в соплях, а он все равно целовал меня. Я просто знаю, что Чонхо – мое личное маленькое счастье.       Телевизор давно выключен, теперь комнату наполняют лишь всхлипы парней. Такие разговоры – редкость, но от этого самые сокровенные и важные. Любовь Чонхо и Ёсана не была такой громкой, как у Уёна и Сана, но от этого не становилась менее значимой. Просто смотреть, как они счастливы в своем тихом мирке, дарило остальным успокоение.       Последним заговорил Юнхо:       – Минги нужна была передышка, когда он не чувствовал себя в порядке. Будучи его близким другом, я ощущал, что что-то не так еще до того, как он ушел на хиатус. Но что я мог сделать, кроме как поддерживать его? Признаться в том, что он мне нравится как парень, когда он чувствует себя ужасно? Я не мог поступить так с ним. Вы знаете, он – невероятный. Я был впечатлен им каждый раз, когда мы встречались еще до того, как в итоге дебютировали как ATEEZ. И не перестаю делать это до сих пор. Но смотря тогда на его состояние, я решил, что будет лучше, если я умолчу о своих чувствах даже после разговора с тобой, хён. Потому что ему нужна была помощь. Но в итоге это он был тем, кто признался мне. Наверняка ему пришлось даже тяжелее, чем мне, но я рад, что в итоге мы есть друг у друга, чтобы пережить самые трудные времена.       Ёсан встает за водой, которая сейчас необходима всем, и салфетками. После садится обратно, позволяя Уёну загрести себя в объятья. Хонджун чувствует себя немного эмоционально выжатым после таких откровений, но, тем не менее счастливым.       – Поэтому, наш дорогой капитан, бояться – это нормально. Это не то чувство, которое мы можем избежать. Но мы не можем бежать вечно, иногда нам нужно взглянуть страху в глаза, чтобы преодолеть его. Это определенно трудно, но это не невыполнимо. И мы все знаем, что ты справишься. Особенно, когда Сонхва так сильно пожирает тебя глазами, что мне самому становится страшно, не набросится ли он на тебя прямо на наших глазах. Извините, но секс родителей я не хочу видеть, не-а.         Хонджун стонет на слова Юнхо, когда все начинают со смехом тормошить его. Боже, нет, он терпеть не может этих детей.       Но он все равно их безмерно любит.       – Черт, и что же нам сказать парням, когда они увидят нас такими? – хнычет Уён, махая ногами и руками, словно маленький ребенок.       Ёсан пожимает плечами:       – Что мы влюблены?       И все улыбаются.

***

      Возможно, Хонджун просто оттягивал важный момент. Но ему действительно хотелось услышать остальных прежде, чем идти в бой самому. Поэтому он находит Сана, Минги и Чонхо, играющих в видеоигры, чтобы задать свой вопрос.       – Почему именно они?       Хонджун не уточняет, но парни прекрасно все понимают. Сан с воодушевлением и блеском в глазах отвечает первым:       – Хоть мое имя можно перевести, как "солнце", я думаю, что настоящее солнце – это Уён. Один лишь его смех да его широкая улыбка заставляют меня улыбаться. Мы все знаем, что на самом деле есть множество вещей, из-за которых он не уверен в себе, и это расстраивает меня. Он все твердил, что я достоин кого-то лучшего, чем он, а я был готов отдать весь мир только ему одному. Думаю, я полюбил его еще до того, как осознал, что это действительно любовь, – Сан не мог перестать улыбаться. – Я просто понял, что хочу всегда быть на его стороне. Заботиться о нем, вызывать у него улыбку. Просто любить. Причина? Он – Чон Уён. И для меня этого достаточно.       Минги подпрыгивает на кровати, когда внимание обращено на него. Он любил говорить о своем парне что-то хорошее.       – Возможно, это глупо, но для меня это было любовью с первого взгляда. Юнхо всегда притягивает к себе взгляды. Неудивительно, что он привлек и меня. Но дело было вовсе не в его внешности, хотя он выглядит просто необыкновенно, а, думаю, в его харизме? Характере? Личности, наверное. Я не был уверен, что ему понравится какой-то парень, вроде меня. Я же непривлекательный, несмешной, недружелюбный, эй! – все трое парней дают ему подзатыльник. – Ну, это же правда! Ай-ай-ай! Ладно, я понял, но суть в другом. Я думал, мы слишком отличаемся друг от друга и не можем стать чем-то большим. А потом разные мысли поглотили меня, и я ушел на хиатус. Но он все еще был рядом. И я смотрел на остальных, поговорил с тобой и решил просто сказать ему. Я так сильно его люблю, я хотел делать ему тысячу комплиментов просто, чтобы он смеялся и смущался, потому что он такой милый. И, честно говоря, я до сих пор не могу поверить, что он также любит меня. Думаю, мы просто должны были столько раз сталкиваться, ждать, чтобы в итоге обрести друг друга. Вот и все.       Все поворачиваются к Чонхо, но не настаивают на ответе. Все знают, что младший не тот, кто всегда делится своими чувствами. И если он не захочет отвечать – Хонджун не будет требовать это от него.       Однако тот все равно отвечает:       – Это Ёсан, – Чонхо пожимает плечами. – Когда я смотрю на него, я думаю, что не было другого варианта, чтобы влюбиться в кого-то еще, кроме него. Он так ярко горит жизнью, что затапливает светом все пространство. Мне всегда было интересно наблюдать за ним. Я восхищаюсь им. Порой он кажется кем-то неземным, недостижимым, а потом он проигрывает в камень-ножницы-бумага и так очаровательно реагирует. Словно видение лопается и вот перед тобой настоящий Кан Ёсан. И в какой-то момент ты понимаешь, что хочешь видеть его такого – реального – как можно больше. Ты не хочешь упустить ни единого момента с ним. Но признаваться было так страшно. Мне казалось, что я на шаг позади него. И у меня нет шанса идти с ним вровень. Но он был тем, кто остановился, чтобы дождаться меня. Чтобы взять за руку и идти вместе.       На последних словах Чонхо затихает, смущенный собственным откровением. Он чешет щеку, не зная, куда деваться из-за неловкости. Сан толкает его плечом, усмехаясь. Минги широко улыбается и смотрит в глаза Хонджуну.       – Я скажу тебе то же самое, что и ты мне тогда. "Если мы не говорим людям о своих чувствах, как они узнают об этом? Не заставляй себя, но и не закрывайся". Ты говорил мне, что я достоин любви. Уверен, ты говорил это и остальным. Так почему это не может касаться тебя?       Хонджун продолжает молчать и слушать. Сан первым тянется его обнять, после чего к ним присоединяется и Минги с Чонхо. Ким чувствует себя хорошо. У него нет желания убежать или откинуть руки парней.       Хонджун был впечатлен смелостью своих друзей. Никто не был изначально бесстрашным, они просто знали, что есть вещи, которые стоит сделать. Слова, которые стоит произнести.       И Ким Хонджун решил, что тоже будет храбрым, чтобы признаться в своих чувствах.

***

      Хонджун теребит шнурок штанов, нервничая. Наверное, сможет успокоиться только тогда, когда он сделает это. Боже, он действительно собирается признаться Сонхва, что любит его. Не в платоническом смысле. Не как брата или друга.       Он любит его. Буквально. В самом что ни на есть романтическом плане. С ума сойти.       Уён, почувствовав с утра, что что-то должно произойти, либо просто увидев метающийся взгляд Хонджуна к Сонхва, быстро увел Сана, Юнхо и Минги на двойное свидание. А Чонхо вышел с Ёсаном вслед за ними, легко поняв, в чем дело.       Так что теперь в общежитии только Хонджун, который ждет Сонхва, ушедшего в магазин. Что он должен сказать? Просто сразу выдать: "Я влюблен в тебя так чертовски долго"? Или произнести какую-то речь? Что он вообще делал, когда признавался? Хонджун не помнит, не помнит ничего. Все, что у него сейчас есть – слабая уверенность в том, что он должен сказать эти слова, но он понятия не имеет, как сделать это правильно. Есть ли вообще верный способ?       А что, если он все-таки все испортит? Что, если Сонхва не будет с ним позже разговаривать? Перестанет контактировать с ним, и все то маленькое убежище, которое построил Ким, уместив туда всех мемберов, – падет? Что тогда ему делать? Он вообще сможет с этим справиться?       Бегающие мысли прерывает хлопок двери. Сонхва заходит в комнату, смотря что-то в телефоне и прикусив губу. Затем старший поднимает взгляд и словно немного теряется, не ожидав увидеть Хонджуна.       – О, ты тут, – отводит взгляд в сторону, поправляя волосы. – Чонхо написал, что ребята пошли прогуляться, думал, ты пойдешь с ними.       – Я бы не посмел оставить тебя, – вырывается у Кима.       Сонхва захлопывает рот, отворачиваясь к шкафу и трогая свои уши. Он начинает медленно переодеваться из уличной одежды в домашнюю. Хонджун отводит взгляд, ощущая, как в горле становится сухо, когда краем глаза он видит стройную талию. Пожалуй, стоило прихватить воду для такого случая.       – Хочешь присоединиться к ним? Мы можем пойти вместе.       – На днях ты говорил, что хотел бы остаться дома, что-нибудь приготовить и посмотреть какой-то фильм.       – Да, говорил… – Сонхва поворачивается лицом и мягко улыбается. Ему приятно, что его слышат и его слова помнят. – Значит, домашняя пицца и фильм?       – Звучит круто, – улыбается Хонджун, расслабляясь.       Вот особенность Пак Сонхва – с ним Ким, даже будучи необычайно нервным до этого всего пару минут назад, быстро успокаивается. Словно старший одними своими жестами, словами способен безмолвно сказать: "Все в порядке". И Хонджун в это верил.       Они выходят из комнаты и идут на кухню. Сонхва подходит к холодильнику, доставая продукты и выкладывая их на стол.       – Я думал, что раз ты ходил в магазин, то не стал убирать то, что прикупил для пиццы.       – Да я… – старший на мгновение замолкает, а после продолжает уже тихим голосом. – Просто не был уверен, что у меня будет настроение сразу начать готовить.       – Значит, сейчас оно есть?       – Да. Ты же здесь.       Хонджун замирает. От подобных слов он чувствует, как горят его уши, из-за чего он спешит надеть капюшон толстовки, чтобы это не было так заметно. Как люди вообще говорят что-то подобное так прямо?       – Где мне еще быть? Ты же тоже тут, – бубнит себе под нос младший, все еще будучи не настолько уверенным в себе, как Сонхва.       – Просто, в последнее время ты часто общался с другими, а не со мной… Не подумай! Я не жалуюсь! – Пак замахал руками. – Ты великолепный лидер, и я вижу, как ребята нуждаются в тебе, я просто… думаю, я бы хотел тоже провести с тобой немного времени, поговорить. Особенно после того срыва. Мы ведь… так и не обсудили произошедшее.       И тут Хонджун понимает. Он столько времени провел за разговорами с другими, что не поговорил с самым главным и важным человеком. Конечно, они все еще взаимодействовали и общались на другие темы, но не было тех сокровенных диалогов за закрытой дверью или когда никого из мемберов нет рядом. Потому что Хонджун был смел с другими, но не с Сонхва.       Потому что он не мог справиться даже с самим собой и собственным разумом.       – Тебе не обязательно рассказывать, если ты не хочешь, – снова эта мягкая улыбка – успокаивающая и нежная. Хонджун чувствует, что не достоин ее. – Я просто хотел бы дать тебе понять, что я здесь. Тебе не обязательно тащить весь груз ответственности на себе. Тебе не обязательно всегда быть сильным. Это нормально, Джун, если ты позволишь себе расслабиться. Все в порядке, если ты… напуган. Потому что мне тоже страшно.       И Ким отпускает себя. Он плачет, плачет и плачет. Он чувствует себя таким слабым и маленьким. Когда Хонджун поднимает взгляд, он видит, как Сонхва тоже плачет. И младшему больно смотреть, как самый дорогой для него человек льет слезы из-за него. Поэтому он делает первый шаг.       И обнимает Сонхва.       Обхватывает руками узкую талию, не сжимая ее слишком крепко, словно это может сломать старшего, но цепляясь за ткань кофты до побеления костяшек. Чувствует теплые руки на своих плечах, дыхание в своих волосах. Кто-то из них дрожит, и Хонджун не знает, что хуже: то, что это может быть он или Сонхва. А может быть, и они оба.       – Прости, прости меня, прости, – плачет надрывно. Физически уже ощущает, как постепенно силы уходят, выматывается. – Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовал себя так. Я не хотел, чтобы ты ощущал себя брошенным. Я не… я не…       – Чшш, Джуни, тише. Я знаю, и, поверь мне, ты не сделал ничего плохого. Иногда жить бывает сложно и не всегда можно найти силы, чтобы сказать об этом. Я рад, что ты мог поделиться чем-то с другими мемберами, но я не хотел, чтобы ты чувствовал, будто я обвиняю тебя в том, что ты не проводишь время со мной. Я просто хотел тебе напомнить, что ты можешь прийти ко мне, если тебя что-то тревожит. А я приду к тебе. И мы преодолеем это вместе.       Так они и стоят некоторое время, обнимая друг друга и безмолвно делясь поддержкой. Хонджун не представляет, дошли бы они до такого, если бы Сонхва не поделился своими мыслями. Он такой смелый и открытый.       Хонджун тоже хочет быть таким.       И он неуверенно начинает.       – Мне страшно.       – Я тоже напуган многими вещами. Хочешь поделиться своими? – рука Сонхва легко перебирает волосы младшего, пока тот сильнее зарывается в его шею.       – Если… если ты испугаешься еще сильнее из-за меня, пожалуйста, не ненавидь меня, – приглушенно.       – Я ни за что не буду ненавидеть тебя. Это же ты. И я буду здесь. Ради тебя.       На какое-то время тишина снова возвращается, пока Ким не решает сделать последний шаг.       – Я влюблен в тебя, – рука в волосах останавливается. Хонджун старается не думать о плохом и просто продолжать говорить. – Думаю, ты оказывался в моем поле зрения с самого начала. Я слушал тебя, наблюдал за твоими стараниями. Мне нравилось наблюдать за твоим развитием, как постепенно ты становился уверенней и начинал больше себя любить. Я знаю, что это был трудный путь для тебя, поэтому восхищаюсь тобой еще больше. Ты знаешь мое отношение к прикосновениям, но рядом с тобой я чувствую себя комфортно. Мне нравится твой смех, твое смущение, как ты прикладываешь усилия, чтобы с каждым днем становиться еще лучше в выступлениях и всем остальном.       Сонхва осторожно убирает голову Хонджуна со своего плеча, чтобы видеть лицо парня. Тот избегает прямого зрительного контакта, поэтому Пак кладет одну руку на щеку, возвращая внимание на себя. Нежно, даже ласково поглаживает большим пальцем разгоряченную кожу, утирая последние слезы. Он смотрит прямо в глаза, безмолвно прося продолжать.       Сонхва слушает.       Хонджун не убегает.       – Мне нравится, как ты сияешь на сцене, но еще больше я в восторге от тебя за кулисами, когда ты ведешь себя немного глупо и просто наслаждаешься весельем вместе с остальными. Несмотря ни на что, ты заботишься о всех нас и обо мне в том числе. Мне жаль, что своими действиями я заставляю тебя грустить и приношу тебе столько хлопот. Мне хотелось бы, чтобы ты глядел на меня и был счастлив. Потому что ты – тот человек, на которого я никогда не устану смотреть, и быть до бесконечности благодарным, и по уши влюбленным.       Хонджун замолкает. Становится легче после произнесенных слов, выпущенных чувств, но все еще до ужаса страшно, что последует за этим дальше. Единственная опора, которая не позволяет сломаться окончательно, – это сам Сонхва, что продолжает обнимать парня и мягко поглаживать лицо.       Пак улыбается, остается на месте и начинает говорить.       Ким с замиранием слушает.       – С самого начала я считал тебя невероятным человеком. То, с какой страстью ты отдаешься музыке, как сильно хочешь помочь людям. Как много ты работаешь и отдаешь всего себя. Ты не был тем, кто следил только за собой, но и за всеми нами. Ты всегда так поддерживал меня, и я поверить не могу, что ты действительно считаешь, будто приносишь мне только плохое. Ты наш капитан, и я знаю, как тебе порой нелегко бывает нести это бремя, хоть ты и не признаешь это вслух. Но как бы тебе не было тяжело, ты всегда стараешься уделить внимание каждому из нас. Ты так много работаешь ради нас всех и ATINY. Я хотел бы, чтобы ты мог так же положиться и на меня, как я полагаюсь на тебя. Потому что нет нужды быть идеальным и во всем хорошем, ведь…       Сонхва глубоко вздыхает, собираясь с силами. Кивает самому себе и улыбается. Маленькие звездочки сияют в его глазах.       – Ты прекрасен именно таким: безумно старательным, немного неуклюжим, по-особенному смешным и до великолепного милым. Тебе не нужно менять себя, чтобы быть лучше, потому что ты лучший для всех нас. И, Ким Хонджун, – Сонхва кладет обе ладони на щеки, притягивая младшего ближе, нос к носу, дыша одним кислородом. Совсем как тогда. – Я тоже чертовски влюблен в тебя.       Мир не взрывается. Время не замирает. Ничего не оглушает. Все идет своим чередом. Словно эти двое не сказали друг другу тех слов, в которых должны были признаться давным-давно. Потому что все просто.       Ким Хонджун любит Пак Сонхва.       А Пак Сонхва любит Ким Хонджуна.       Разве нужно что-то еще?       – Могу я?..       – Клянусь Богу, Хва, если ты не сделаешь это прямо сейчас, я…       Поцелуй не нежный. Он стремительный, страстный, с покусыванием губ. Словно они долгое время страдали от жажды и наконец-то добрались до воды. Хонджун цепляется пальцами за волосы Сонхва, немного оттягивая у корней и вызывая у старшего стон. Делает несколько шагов вперед, впечатывая в столешницу и предварительно переместив одну руку на талию, чтобы Пак не ударился. Немного больно, но Киму все равно, он может лишь наслаждаться поцелуем, глотая кислород из чужих легких. Языки сплетаются, и Хонджун уверен, что Сонхва чувствует вкус его слез. Младший отрывается от губ, перемещаясь на линию челюсти и ниже, одаривая старшего поцелуями-бабочками. Оба тяжело дышат.       – Некоторое время назад ты не был так уверен, – Сонхва глотает воздух, цепляясь за плечи.       – Некоторое время назад я думал, что ты не ответишь мне взаимностью.       – И кто тут из нас дурак?       Хонджун возвращается к таким притягательным губам, крадя еще несколько поцелуев. Постепенно огонь страсти немного затихает, уступая место нежности. Теперь пальцы не тянут корни, а лишь легко массажируют кожу головы, вырывая мурлыканье и улыбку. Через несколько таких поцелуев они оба не могут перестать улыбаться, из-за чего это перестает на самом деле быть поцелуем в привычном понимании, скорее, это простое соприкосновение губ. Словно они делятся своим собственным счастьем друг с другом таким образом.       – Ммм, разве мы не собирались приготовить пиццу и посмотреть фильм?       – Собирался приготовить ее я, милый, потому что тебе опасно позволять даже простые вафли делать. А вот ты, по моему плану, должен был со мной разговаривать, а после мы бы посмотрели фильм на твой выбор, и я признался бы тебе в чувствах.       – Зато теперь я могу не просто с тобой разговаривать, но и обнимать и целовать.       – Да, это звучит лучше.       – Погоди, – Хонджун все-таки откидывается назад, все еще держась за талию Сонхва. – Что значит "признался бы тебе в чувствах"?       – Помнишь тот день, когда мы с Чонхо ушли поесть? Тогда, когда мы еще вернулись, а вы тут были все опухшими? Представь, просто представь, – Сонхва ведет кончиками пальцев по груди Хонджуна, выводя незамысловатые узоры. – Что этот мелкий решит устроить мне допрос с пристрастием, поведав, что один прекрасный лидер явно влюблен в меня, но боится в этом признаться, поэтому хоть кто-то из нас должен сделать шаг.       – Действительно?       – А-ага. Но ты оказался быстрее. И я не ожидал, что ты заплачешь. Прости.       – Нет-нет-нет, не извиняйся. Думаю, я просто слишком долго держал это все в себе, хотя должен был просто поговорить с тобой.       – Ну, кажется, теперь у нас достаточно времени, чтобы все это обсудить, не так ли, мой дорогой парень? – старший приподнимает бровь, усмехаясь.       – О, решил, что хоть здесь должен быть первым? – Пак весело пожимает на это плечами. – В любом случае я согласен, любимый.       – Это все еще так странно слышать.       – И не говори.       – Как насчет все-таки вернуться к приготовлению пиццы, точнее, я буду готовить, а ты обнимать меня и целовать, но только не часто, иначе, боюсь, мы так ее и не сделаем. А после этого отправимся смотреть фильм на твой вкус?       – Прекрасный план. Давай включим «Пиратов Карибского моря» и будем целоваться тогда, когда на экране будет появляться Капитан Джек Воробей? – Хонджун мило выпячивает губу, умоляя, словно Пак может допустить мысль о том, чтобы отказаться.       – Разве мы не пропустим так практически весь фильм? – Сонхва смеется. Счастье переполняет его, заражая этим чувством и парня напротив.       – Ну, мы всегда можем его пересмотреть. Снова. Снова. И снова. Главное с тобой.       Хонджун улыбается и чувствует прикосновения Сонхва, которые, как и его улыбка, создают целую вселенную, сияющую в комнате.       Частью которой является теперь и он сам.

***

      Тихий смех, ласкающий уши. Звук поцелуя. Очередной смех.       ‐– Ну что? – улыбается Хонджун.       – Щекотно, – ответная улыбка.       – О, да? А так тоже щекотно?       Сонхва вмиг перестает смеяться, чувствуя нежный поцелуй за ухом. Он наклоняет шею, предоставляя больший доступ, чем Хонджун незамедлительно пользуется. Это заставляет Сонхва дрожать и не прекращать облизывать губы. Кажется, сколько бы раз он это не делал, они все равно пересыхают. Хонджун тянется к лицу, легонько пробегаясь кончиком языка по этим целовательным устам. Вишневый бальзам давно слизан, но Ким клянется, что все еще чувствует этот вкус.       Хонджун крепче сжимает талию Сонхва, немного подбрасывая бедра, на которых сейчас сидит его парень. Трение, вызванное этим движением, просто крышесносное. Он повторяет это снова и снова, вырывая тихие стоны и смешивая их с собственными. Сонхва крепко обвивает шею и не перестает дрожать, подстраиваясь под ритм и глуша особенно громкие звуки в поцелуях.       – Ах… Джуни, погоди, я не хочу так…       Младший слышит его и замедляется. Он знает, что таким образом старший хочет сказать: я не хочу кончать в одежде. Не то чтобы это происходило у них часто, все-таки потом беспорядок больше, но иногда, когда они слишком увлекались процессом, и не было много времени, парни могли позволить себе отпустить себя и испачкать собственную одежду. Однако сейчас они были в своей комнате, никуда не спешили, поэтому могли выбрать, как именно насладиться друг другом.       – Как ты хочешь, дорогой?       – Ммм, хочу лечь? Медленно... и тебя… в себе.       – Верно, твои ноги наверняка болят после тренировки, – Хонджун проводит рукой от талии к бедрам и ниже, массируя нежную кожу. Сонхва стонет в блаженстве от ощущений. – Порой я думаю, что ты действительно безумец, раз присоединяешься к Сану в зале.       – Ага, поэтому напомни в следующий раз мне не идти с ним, если я хочу остаться живым.       – Все равно ведь пойдешь.       – Только ради твоих рук на мне.       – Это мы можем устроить и без сумасшедших тренировок.       Оба смеются друг другу в губы. Медленный тягучий поцелуй. Хонджун осторожно переворачивает Сонхва, подминая его под себя. Старший проводит ладонью по крепкой груди, скрытой под футболкой, и доходит до края. Немного колеблется.       – Я могу? Это не будет слишком?       Хонджуну хочется хныкать. Даже несмотря на долгий период их отношений, не только романтических, Сонхва все еще старается убедиться, что младшему комфортно. Что сегодня не такой день, когда хочется избежать прикосновений как можно больше. И что физический контакт с голой кожей не будет ощущаться чем-то страшным.       Ким берет любимые руки в свои и заводит их под ткань. Футболка задирается, когда Хонджун проводит чужими пальцами по своему открытому телу, из-за чего он выдыхает от приятных ощущений. Верно, с Паком иначе быть не может. Только тепло и комфорт.       – Джун, ты не ответил.       – Все в порядке, Хва. Это ты. Все хорошо. Трогай меня, касайся, сколько душе угодно, – шепчет в шею, оставляя невесомый поцелуй. – Я хочу твоих прикосновений.       Тело старшего окончательно расслабляется после высказанных слов. Руки становятся уверенней, ведут вверх-вниз, поглаживают и задевают соски, вырывая шипение из уст Хонджуна. Пальцы пробегаются по животу, приспускают штаны и оказываются на тазовых косточках. Хонджун тяжело дышит, стараясь собрать мысли воедино, чтобы снять эту чертову кофту с Сонхва.       – Разве не я тот, кто должен позаботиться о тебе сегодня?       – Но я тоже хочу сделать тебе приятно, – хнычет Пак, приподнимая корпус и позволяя снять с себя вещь. Жарко. То ли от нагретого воздуха в комнате, то ли от тела напротив.       – Ммм, – легкий укус в ключицу, нельзя оставлять следы так высоко. – Позволь первый раунд повести мне, малыш.       Сонхва стонет, закрывая рукой лицо от смущения. Это запрещенный прием. Так Хонджун обращается, когда атмосфера иная, более резкая и грубая. Когда хочется отдаться без остатка, став к утру полностью изможденными. В такие моменты воздуха не хватает, глаза закатываются от удовольствия, и они просто разрушают друг друга, но лишь в хорошем смысле. Очень хорошем.       Но сейчас хочется нежно. Медленно. Передавая в каждом выдохе и касании все свои чувства. Повторяя лишь одно: люблю.       Люблю. Люблю. Люблю.       Чем и занимается Хонджун, шепча прямо в кожу разные комплименты Сонхва, словно хочет, чтобы его любовь просочилась насквозь – прямо к сердцу. Спускается поцелуями ниже, касаясь напряженного низа живота, и гладит руками выше, лаская соски. Пак хнычет от приятных ощущений и гладит Кима по голове. Когда пальцы Хонджуна прикасаются к члену сквозь ткань штанов, старшему приходится закрыть рот рукой, чтобы не застонать слишком громко.       – Тебе хорошо, дорогой? – штаны приспускаются ниже. Очередной поцелуй. На этот раз он продолжительный, чтобы оставить небольшой след. – Тебе нравится?       – Да, да, Хон… Ах! Очень. Очень нравится.       Хонджун немного щурится и улыбается, окончательно спуская штаны вместе с нижним бельем и осторожно откидывая их в сторону. Затем возвращается к лицу Сонхва, ласково его целуя и крепко обхватив ладонью член.       Стоны приглушаются чужими устами. Сонхва каждый раз чувствует, словно эти руки, увитые венами, убивают его и оживляют вновь. О, эти пальцы. Пак точно сойдет с ума от этих касаний и даже не будет против.       Сонхва тянется рукой в сторону, нащупывая смазку и презерватив, протягивая их Хонджуну. Сейчас Ким ведет. Как минимум в первый раз. Не то что бы у них были какие-то рамки или ограничения, секс для них не был чем-то, где обязательно нужно определить свою роль. Если кто-то из них хотел взять контроль, а кто-то быть ведомым – пожалуйста. Обычно все зависело от атмосферы, настроения и желания. И если Хонджун хотел сегодня позаботиться о своем парне, у которого была тяжелая тренировка, – он сделает это наилучшим образом. Так же работает и в обратную сторону в другие дни.       Поэтому секс для них не был какой-то игрой или возможностью выпустить пар. Это было время, когда они наслаждались друг другом, делясь заботой и любовью, которую оба заслуживали.       Хонджун поглаживает карамельную кожу талии и живота, даря еще несколько поцелуев в плечи и ключицы. Затем выдавливает смазку на пальцы, упирается второй рукой в покрывало рядом с бедром Сонхва и вводит первый палец. Он проходит слишком легко, заставляя парня изогнуть бровь в немом вопросе.       – Вроде, ты сказал, что хочешь медленно?       – Да, а еще я сказа... – Пак прерывается на стон, чувствуя в себе уже два пальца, растягивающих его. Глотает слюну и пытается собрать слова воедино. – А еще я сказал, что хочу тебя в себе. Проблемы?       – Никаких, милый.       Ким двигает пальцами внутри, раздвигая их на манер ножниц, сцеловывая стоны с любимых губ. Сонхва ласково убирает чужую челку с глаз, уже самостоятельно двигаясь навстречу и требуя большего. Хонджун дает ему это.       Через несколько минут младший раскатывает по члену презерватив, смазав его лубрикантом, подкладывает подушку под поясницу старшего и входит. Медленно, помогая себе рукой, пока Сонхва обхватывает его за талию ногами и скрещивает щиколотки на пояснице. Из груди вырываются вздохи и стоны.       Хонджун прижимается губами к вытянутой шее, оставляет влажные дорожки, не имея возможности оставить следы, но и без этого он знает, как заставить Сонхва дрожать. Ким сжимает талию и не ускоряется, но делает толчки глубже и сильнее. Пак запрокидывает голову сильнее, всхлипывая. На коже выступает пот от духоты и физических нагрузок, и Хонджун облизывает соленую ключицу.       Младший тянется к члену своего возлюбленного, но его руку перехватывают любимые длинные пальцы.       – Хочу так, только от тебя, – и так покрасневшее лицо, кажется, заливается краской еще больше. Хонджун смотрит на представшую картину с восхищением.       – Как скажешь, любовь моя.       Сонхва стонет. В такие моменты Хонджун всегда одаривает его ласковыми словами, не забывая повторять что-то вроде: любовь моя, любимый, дорогой. Вроде таять Пак должен от жары, но ему кажется, что растекается лужицей он от простых обращений. Он чувствует такую небывалую любовь, что слезы собираются в уголках глаз, которые Ким легко целует.       Хонджун переплетает их пальцы, немного ускоряясь и ощущая, как ногти Сонхва впиваются в его плечи, оставляя кровавые полумесяцы. Старший уже самостоятельно подмахивает бедрами, приближая такую нужную разрядку. Они уже не целуются, скорее, делят один кислород на двоих, просто едва соприкасаясь губами. Сонхва уже не сдерживает стоны, полностью отдаваясь процессу и шепча имя Хонджуна в разных вариациях, словно мозг не способен сейчас связать два слога воедино. Младший готов слушать это вечно.       Хонджун толкается особенно глубоко, заставляя Сонхва выгнуться в пояснице и кончить первым. Где-то на подкорках разума Ким ощущает некоторое самодовольство, что довел своего парня до оргазма быстрее, чем самого себя. Однако видя приоткрытые глаза Пака и его возбужденный взгляд, прекрасно понимает – сегодня старший возьмет реванш.       – Давай, милый. Не заставляй меня ждать.       Хонджун протяжно стонет, делая последние толчки и изливаясь наконец в презерватив. Рука устает удерживать его вес, и он осторожно падает на тело под ним. Немного переведя дыхание, тянется к салфеткам на тумбочке, аккуратно убирая беспорядок, который навел Сонхва, зная, что это поможет его парню чувствовать себя лучше. Стягивает презерватив и также выкидывает его. Затем наклоняется к лицу и, пока Пак с закрытыми глазами все еще неровно дышит, обдувает его щеки и лоб, стараясь остудить разгоряченную кожу. Сонхва улыбается от подобных ощущений.       – Все хорошо? – младший проводит кончиками пальцев по плечу старшего.       – Угу-м.       – Люблю тебя, – в самые губы.       – До луны и обратно? – тихо смеется.       – И до бесконечных галактик.       Хонджун оставляет поцелуи-бабочки по всему лицу. Лоб, бровь, веки, скулы, щеки, нос, уголок губ, сами губы. На последнее действие Сонхва прижимает его ближе за заднюю часть шеи, вплетая пальцы в волосы.       – Нам же завтра никуда не надо? – обманчиво-сладким голосом тянет Пак.       – Не... – задыхается, чувствуя легкие покусывания на подбородке, переходящие на шею. – Нет.       – Это хорошо.       Сонхва переворачивает и меняет их местами, заставляя Хонджуна откинуться на подушки. Атмосфера постепенно становится немного другой. Старший глубоко целует, сталкивая их языки, проводит по кромке зубов, вытаскивая теперь громкие стоны из самого Кима.       – Потому что я хотел бы тебя вылизать, хорошо?       – Хо-хорошо. А, – сглатывает вязкую слюну. – А твои ноги?       – Думаю, завтра это будет хорошим напоминанием о сегодняшнем дне. В конце концов, если что, ты ведь сделаешь мне массаж, не так ли, милый?       Сонхва хитро улыбается, спускаясь ниже.       Ким Хонджун прикрывает глаза и видит звезды.       И чувствует луну.

***

      Первое, что ощущает Хонджун – тяжесть на своей груди. Молодой человек двигает голову в сторону, утыкаясь в любимую макушку и оставляя ленивый поцелуй. Снизу слышно мурлыканье. Сонхва потирается щекой, устраиваясь поудобнее. Выводит узоры на груди, но не делает прикосновения интимнее. Просто передает тепло и комфорт. Хонджун вплетает пальцы в волосы, массируя кожу головы и все еще не открывая глаз. Вот бы так пролежать весь день.       – Бо-оже, ну вы и звери, ребята.       Ким стонет, пока Пак зарывается глубже в его шею, пряча лицо. Можно подумать, что старший смущен, но Хонджун четко ощущает его губы, растягивающиеся в улыбке.       Уён падает на них сверху, заставляя их двоих кряхтеть. Позади Сан шаркает тапочками по полу, потирая глаза. Он все еще сонный. Забирается на кровать и также обнимает, стараясь дотянуться до каждого.       – Не думаю, что стоило вот так вламываться в их комнату, – зевает Юнхо. – Я бы не хотел видеть голого капитана с утра пораньше.       – Меня же ты видел, – отзывается Уён.       – И этого я тоже видеть не хотел.       Минги утыкается головой в плечо Юнхо и что-то неразборчиво мычит, после чего эти двое двигают остальных, освобождая себе место.       – Ничего, что это наша комната и наша кровать? – ворчит Хонджун. – Где наше личное пространство?       – Забавно, что ты считаешь, будто бы они знают, что такое личное пространство, хён, – Чонхо все-таки заходит в комнату вместе с Ёсаном, видя, что в нее ввалились уже все, кто только мог. Парочка также забирается сверху. Кажется, скоро в этой куче кто-то определенно упадет или будет раздавлен.       – Мы же хотели провести этот день все вместе, – канючит Уён.       – И поэтому вы решили завалиться к нам в кровать с утра пораньше всей толпой?       – Это все Уён, – мычит Ёсан.       – Почему всегда я?       – Потому что ты – Уён.       – Окей, ладно, но что мы тут не видели? Камон, если бы они действительно хотели, чтобы их не беспокоили, – закрыли бы дверь на ключ, все же знают это правило.       – А я говорил, что они завалятся, – шепчет Хонджун, заставляя Сонхва хихикать.       – Не хотел бы их видеть – сам бы закрыл.       – Хонджун-хён слишком любит нас, – говорит Минги, сильнее обнимая одной рукой талию Юнхо, пока другой шарится, чтобы найти ладонь другого мембера.       – Да, потому что Ким Хонджун бест кэпта-ан! – громко восклицает Сан, заставляя каждого застонать из-за этого.       – Боже, ну сейчас же утро, зачем так орать, – бубнит Чонхо, закрывая уши подушкой. – Уён, заткни своего парня.       – Я могу это сделать только привычным мне способом... – пропевает Чон.       – Боже, нет, лучше слушать хвалебные речи Сана. Это, как минимум, весело и приятно.       – Хэй! Значит, мои поцелуи не приятные?       – Твои поцелуи самые лучшие, Уённи.       – Оу, детка!       – Фу, перестаньте это делать прямо передо мной, – Ёсан присоединяется к Чонхо, прячась ото всех, пока Юнхо и Минги смеются.       – Боже, и я выбираю это каждый день, – стонет Хонджун в ладони.       – И не прекратишь это делать и дальше, верно? – улыбается Сонхва, глядя ему в глаза.       Ким смотрит в ответ, отмечая, что все остальные затихли в ожидании. Хонджун улыбается. Все очевидно.       – Конечно, бестолочи вы мои.       – Хэй! Как ты можешь одним предложением и оскорблять, и говорить приятные вещи?       – Это же Хонджун, чего ты еще от него ожидал?       – Хэй! Я прямо тут, и я все еще ваш лидер!       – И ты самый лучший вредный неуклюжий капитан, которого мы все безмерно любим! – восклицает Уён, дергаясь, и задевает ногу Юнхо, заставляя того вскрикнуть.       – Это правда, но перестань так елозить, мы либо останемся все в синяках, либо упадем и будем все в синяках!       – О, да ладно, это мой язык любви!       – Предпочту, чтобы ты использовал другой.       – Ты про этот? – Уён весело показывает язык Чонхо.       – Фу, нет, оставь это для Сана.       – Я не против.       – Вы все еще не одни, напоминаю!       – Прекращай ворчать, па, и дай мне тебя обнять!       – О! – Минги поднимает голову и широко улыбается. – Групповые обнимашки!       Все утыкаются взглядом в Хонджуна. Ким смотрит на Сонхва, хитро приподнимающего брови и ухмыляющегося. Вздох.       – Вам повезло, что вы моя семья, эй! Ну не так сильно же, вы раздавите меня!       – Не бойся, наш крохотный лидер, Сонхва защитит тебя и подарит так много поцелуйчиков, как и в прошлую ночь...       – За шутки про мой рост сейчас ты слетишь с этой кровати, и даже Сан тебя не защитит.       – Ну уж нет! Санни сильный!       – Я попрошу Чонхо помочь за пачку рамена, – отзывается Сонхва, смеясь.       – Добавь к этому пиццу сегодня вечером, и я буду готов сделать это прямо сейчас.       – Хэй! Это запрещенный прием!       – Это твои дети, – смеется на ухо Хонджуну Сонхва.       – Это твое воспитание.       В итоге это все превращается в шумную кучу, где Уён вместе с Саном, Юнхо и Минги вытягивают губы, чтобы поцеловать капитана в щеку, как это сделал до этого Сонхва, заставляя всех смеяться, пока Ким ворчит и угрожает оставить парней вечером без мяса. И, несмотря на все это, Хонджун улыбался подобной атмосфере, обмениваясь звездами в глазах с Сонхва. Он притягивает старшего за шею к себе, оставляя нежный поцелуй, пока все остальные имитируют звуки рвоты или улюлюкают. День начался хорошо – в окружении самых дорогих людей. Прикосновения еще никогда не ощущались так приятно.       Больше, чем что-либо в мире, Ким Хонджун хотел бы, чтобы ATEEZ были всегда счастливы.       И ради этих парней Хонджун готов учиться открывать дверь в свою комнату, полную границ, чтобы обнять каждого, кто в этом нуждался.       И принять объятья, которые он заслуживал сам.       Потому что каждый из них любил. И был любимым.       А большего и не надо.       Ким Хонджун не был тем, кто испытывал дичайшее отвращение, когда его кто-то касался. Вовсе нет. Ему предстояло принять тот факт, что на самом деле ему это нравилось. Просто для этого требовалось время.       И дорогие сердцу люди.