монстр под столом

— Дазай, твою мать… — Чуя нервно выдыхает и сжимает кулаки. Этот кретин умудрился его напугать. — Что ты там делаешь? Он отодвигается в кресле от своего стола, за который только сел, так его схватили за ноги минутой ранее. — Ждал Вас, Босс, — озорно отзывается шатен. — Под столом? Тебе на прошлой миссии последние мозги отшибло? — Накахара хмурит брови: наедине едва ли Осаму обычно разменивался на формальности. — Да, хотел сделать сюрприз. Ты бы видел свое лицо! — Уже сделал, так может вылезешь оттуда наконец? — вздыхает рыжеволосый и цокает языком — его испуг был замечен никем иным, как язвой, которая еще год будет припоминать это. — Не-а, — с задумчивым видом, выдержав паузу, выдает Дазай и тянет на себя чужое кресло — благо, то было на колесиках, так что придвинуть к себе Чую труда ему не составило. Руки быстро оказываются на чужих бедрах, к одному из них шатен и щекой припадает, глядя на Босса снизу вверх. — Вообще, я пришел с целью договориться: мне очень лень писать отчет по такой скучной миссии… — Дазай… блять, — рыжеволосый нервно выдыхает, хмурясь, и упирается ладонью в чужое плечо. — Иди работать, а то я такими темпами тебя отправлю работать под началом Кое. — Ну, Чиби, разве ты позволишь мне тратить свой талант на других? — смеется Осаму, одной из рук накрывая пах любовника. — Ты же убиваешь всех, с кем я хоть немного пофлиртую. Накахара знает: Дазай так просто не отступится. Да и у него самого терпения с годами несильно прибавилось, чтобы терпеть выходки этой язвы. И он вновь ведется. Откидывается в кресле и вплетает пальцы в темные волосы, давая одобрение действиям партнера. Работа подождет. — И как давно ты понял? — интересуется, глядя сверху вниз на подчиненного, покрывающего поцелуями его член. — Когда увидел в новостях, что нашли тело Рицуки, — честно отзывается тот и заглатывает орган партнера под томный стон того. Не то, чтобы Чуя был сильно удивлен: подобные игры были в стиле Осаму — но то, что тот уже пару лет намеренно провоцировал его на убийства, было неожиданно. — И что же те бедолаги тебе сделали, что ты отправлял их на верную смерть? — с придыханием любопытствует рыжеволосый, сжимая в кулаке чужие волосы. Дазай неохотно выпускает член изо рта, но иначе он не сможет ответить. — Ничего, — коротко и ясно, но вводит Босса мафии в ступор. — Просто… когда ты ревнуешь, когда пытаешься продемонстрировать свое единоличное право обладать мной — это все очень сексуально и льстит мне, — ластясь к чужой руке, он слышит недовольный вздох. Кажется, больше этот фокус провернуть не получится. — Интересно, долго ты еще будешь любить детсадовские игры? — голос Чуи пропитан недовольством, и Осаму стремится это исправить: вновь припадает губами к возбужденному органу и с усердием начинает сосать — так, как ему нравится. При таких обстоятельствах сердится было сложно. Запрокинув голову, Накахара кусает губы, сквозь которые иногда просачиваются томные стоны, и тяжело дышит. То, что Осаму знал все его предпочтения и пользовался этим, иногда нервировало, но едва ли сейчас, когда тот так ловко использует язык и берет по основание, это может не нравиться. — Дазай, — стоном срывается с губ, и Чуя тянет того за патлы на себя. Губы любовников сплетаются в страстном поцелуе, и, пока Осаму хватается за широкие плечи, расслабляет чужой галстук и пытается расстегнуть красную рубашку, Накахара по-хозяйски водит руками по тонкой талии — кажется, его подопечный опять убавил в весе, надо будет последить за его питанием — и ягодицам, тянется к паху, расстегивает брюки. Дазай оказывается сидящем на краю стола Босса без штанов, с висящим на щиколотке бельем, весьма скоро. Еще минута страстных поцелуев, и он ловит поцелуи на внутренней стороне бедер, путается пальцами в рыжих волосах, портя прическу, выгибается на встречу и тяжело дышит. — А ты, я смотрю, подготовился, — усмехается Чуя, задевая подушечками пальцев анус любовника. — Тратить время на это здесь не было никакого желания. — Хороший мальчик, — Накахара награждает Осаму поцелуем в лоб, после — вновь припадает к желанным, любимым губам своими. Руки скользят под рубашкой, оглаживают с особой нежностью старые и не очень шрамы. — Очень хороший, — шкодливо отзывается тот и вытаскивает из нагрудного кармашка презерватив. — Очень, — соглашается рыжеволосый и забирает средство контрацепции из чужих рук. Очередной поцелуй в губы, пока Чуя возится с презервативом и выдавливает на тот остатки смазки из упаковки. Закончив с подготовкой, он нехотя отстраняется от губ шатена и надавливает на грудь того, призывая лечь на спину. Без лишних слов Дазай устраивается поудобнее, подкладывая себе под голову стопку каких-то бумаг. Пара запачканных в смазке пальцев на пробу толкается в чужое нутро, пока Накахара, склонившись, целует шрамы на бедрах любовника. Убедившись, что тому комфортно, он наконец нетерпеливо толкается внутрь, заменив пальцы собственным членом. С губ обоих срываются сдавленные стоны. Чуя двигается не очень быстро, но уверенно. Руки задирают края белой рубашки на тощем теле, и он склоняется, целует полосы шрамов, обводит языком — перекрывает собой все то, что тревожило когда-то его возлюбленного. Руки Осаму цепляются за багровую ткань на чужих плечах, он не стесняется стонов — знает, что в кабинете Босса хорошая звукоизоляция. Возбуждение нарастает, Накахара сжимает в руках чужие бедра и начинает двигаться быстрее в нутре партнера. Так они и кончают вместе. С минуту рыжеволосый лежит на груди Дазая, слушая его сердцебиение. Потом — поднимается и валится в кресло. Еще пару минут тишину нарушает лишь тяжелое дыхание обоих. Позже слышится шуршание — Чуя выкидывает презерватив в урну подле стола. После — Осаму лениво перемещается на колени любовника. Несколько минут они наслаждаются объятиями и невесомыми поцелуями. — Надо браться за работу, Дазай, — водя рукой по чужой пояснице, шепчет Босс. — Ну, Чиби, я думал, мы договоримся, — разморено бубнит тот в ответ и слышит тяжелый вздох. — Оденься хотя бы и ляг на диван. Потом напишешь отчет. А мне сейчас нужно поработать, — губы касаются виска шатена. В ответ кивок. Пара минут, и Осаму находит в себе силы подняться, одевается кое-как и заваливается на диван, ставший ему за последние пару лет родным. — Добрых снов, — улыбаясь, шепчет Чуя, прекрасно знающий, что его любовник не мог уснуть больше суток.