Глава 5.
8 октября 2023 г., 22:41
Ким Тэхён, в плену сладкой тоски, сжимает в руках свой мобильный телефон и пристально вглядывается в экран. «Mon Amour» — так назван контакт Юнги — переводится как «Моя Любовь». Ожидание звонка или сообщения становится агонией, а воображение замыкает его в лабиринте неприятных гипотез. Никогда прежде он не решался спросить Юнги прямо, занимается ли он сексом со своим мужем. В мире Тэхёна Юнги был радужным оазисом, эксклюзивным и неподдельным.
Встреча с Сокджином, этим Да Винчиевым портретом совершенства, перевернула всё. Сокджин ласкал Юнги — его, Тэхёна, Юнги. Смеется ли Тэхён над самим собой, называя Юнги своим? Сомнений нет. Это не Сокджин отнимает у него Юнги; виновник — он сам.
Целует ли Юнги своего мужа с такой же нежностью? Строит ли он замки страсти в своих прикосновениях? Повторяет ли его имя в своих стонах, пока доводит до оргазма? Называет ли так же ласково? Эти вопросы, словно армия ревнивых воинов, маршируют в его разуме и отказываются уйти. Что уж тут говорить о мучительном отсутствии сообщений, когда даже во вторники и пятницы Юнги посылал хоть что-то.
— C'est étrange que je n'y aie jamais pensé auparavant,— бормочет Тэхён, декламируя свои собственные туманные раздумья.
— Tu n'y as pas pensé parce que tu n'as pas été confronté à son monde, à la réalité, Taehyung, — вдруг раздаётся отголосок знакомого языка от Чимина.
Забытая радуга надежды пронзает тоску Тэхёна. Он не мог представить, что Чимин так точно прочтёт его размышления и даже поймёт французский.
— Вы знаете французский?
— Oui, я учился в Париже, когда ездил по обмену, — улыбается Чимин. — Как мне помочь и поднять тебе настроение?
Тэхён переводит взгляд на полки с фотографиями. Свадебные портреты Чимина и Чонгука, их радужное детство и рядом фото молодого Юнги, у которого в глазах плещется искренний огонь жизни. Когда Тэ встретил Юнги годы спустя, уже обременённого браком, этой страсти не было. Но она возродилась, и это, безусловно, заслуга Тэхёна, а не Сокджина.
— Я раньше не испытывал таких чувств, — признаётся Тэхён, взгляд его катается по лицу Чимина, как бумажный кораблик по неведомому океану, ища ответы на мучающие вопросы. — Мне хочется… чтобы с мужем Юнги что-нибудь случилось. Плохое. Я пытаюсь это контролировать, но не могу.
— После того, как я узнал немного больше о ваших отношениях, я тебя лучше понимаю, — отзывается Чимин, его глаза излучают спокойствие, похожее на редкое затишье перед бурей. — Если бы я был на твоём месте, Юнги получил бы ультиматум: либо я, либо муж. Мой разговор был бы краток.
— Я не могу ставить его перед выбором. Я ведь знал, что он женат, знал, что он будет президентом. Он никогда не скрывал от меня ничего, с самого начала. И когда он позвал меня в Синий дом, я тоже должен был понимать, что там будет и Ким Сокджин, — Тэхён устало потирает своё лицо, пытаясь стереть накопившуюся усталость. — Спасибо за ужин и за вашу поддержку, но я… хотел бы лечь спать.
— Конечно, солнышко. Я постелю тебе в гостевой комнате.
Чимин не задерживает его вопросами и советами. Он просто указывает путь к гостевой комнате, предлагает личные принадлежности и свежие полотенца, а затем оставляет его в одиночестве, возвращаясь к своему супругу и только что привезённым продуктам.
В душе с каждым каплеобразным ударом воды Тэхён стирает с себя тяжёлую мантию ревности и внезапно возникшую ненависть к Сокджину. Он не желает, чтобы эта негативная искра стала внутренним пожаром, разрастаясь в его душе, как раковая опухоль. Эти два года отношений не были лёгкими, но не были и сложными: Юнги приезжал, они проводили вместе время, он уезжал, и Тэхён занимался любимым делом, без надобности зарабатывать на жизнь и на свои мечты.
Было странно, когда Юнги открыл ему счёт в банке, словно подарив клад с сообщением «Ни в чём себе не отказывай». Тэхён раздумывал о карьере в Сеуле, но, зная противность Юнги, не настаивал. И в этом была своя роскошь: иметь альфу, который может обеспечить тебя, не требуя ничего взамен.
Тэхён редко думал о будущем; его жизнь была уходящим моментом на холсте любви к Юнги. Но встреча с Сокджином, как красный дракон, сожгла его спокойствие. И при виде идиллии в семейной жизни Чимина в его сердце завилась змея зависти.
Тэхён, этот путник в лабиринтах чувств, часто обменивается словами с Камилем — ангелом-хранителем его эмоциональных тайн. Он раскрывает перед другом ширму своего внутреннего театра, не называя имен и фамилий и сохраняя анонимность своего альфы в мистическом покрове.
«Важна лишь любовь, остальное — пошло к чёрту», — пронзительно декламирует Камиль с его харизматичной свободой от морали.
В телефонном разговоре Тэхён рассказывает о сегодняшнем дне, не вдаваясь в подробности Синего дома, и ждёт совета.
— Тебе нужно вести себя уверенно, — наставляет Камиль. — Не позволяй его мужу взять над собой верх.
— Дело не в нём, просто… я раньше не придавал этому значения, но я не хочу, чтобы мой альфа с ним спал, — мучительно выдыхает Тэхён. — Как представлю, меня тошнить начинает.
— Может, залетишь? И твой альфа бросит своего муженька?
— Камиль, я серьёзно. Как мне сказать ему об этом?
— Так и скажи. Ты имеешь на это право.
Возможно, Камиль прав. Возможно, Тэхён может просить о подобном. Искушённый телефонным разговором с другом, он утопает в одеяле, удивительно тёплом для этой летней ночи, как будто это мягкая мантия, вышитая из самых дорогих снов. Он пытается окунуться в море сна, но каждая волна его мыслей отбрасывает его обратно на берег бессонницы.
На фоновой полотне ночи слышно, как Чонгук и Чимин ведут свои ночные диалоги, наполненные неопределённой жизненной энергией. Звонок в дверь звучит неожиданно — возможно, курьер привез новый гастрономический каприз для беременного Чимина, пожелавшего вкусить что-то радикально новое.
Стрелки на часах едва перешли через порог полуночи, Однако Тэхёну, затерянному в своей полудрёме, кажется, будто вечности протекают в этом единственном мгновении. Он до сих пор ждёт, что Юнги хоть что-нибудь напишет.
Пока Тэхён дремлет, Чонгук тщетно пытается сдержаться, но взрывает нервозность в направлении Юнги. Ведь это поистине безумие! Президент Южной Кореи, олицетворение власти и ответственности, спокойно появляется на пороге его дома, словно его побег из Чхонвадэ не является причиной, за которую элитные телохранители нации поплатятся своей головой.
— Не преувеличивай, Гук, — говорит Юнги, сдергивая обувь и вступая в пространство дома. — Я выехал с водителем. Он ждёт внизу.
— Господин Президент, — встречает его Чимин, на лице которого мелькает ироническая улыбка, — ты нам налоги уменьшишь, нет?
Юнги их едва слушает. Ему бы с удовольствием променять эти минуты на философскую дискуссию о жизни и смерти, сопровождаемую стаканами вина или пива, но сейчас ему важно лишь одно: Тэхён, который стал невольным зрителем трагикомедии Сокджина.
Чувство вины давило на Юнги с самого момента, когда Джин начал свои навязчивые объятия и поцелуи, словно на драматической сцене, на которой Юнги стал жертвой домогательств. И вина была не перед Сокджином, а перед Тэхёном — в тот момент казалось, что мужем был именно Тэхён. Будь это так, Юнги бы пытался оправдаться, что он был не виновником, а лишь заложником обстоятельств.
Тихо, на цыпочках, словно вор в ночи, Юнги входит в гостевую комнату. Там его ожидает восхитительный спектакль: его тигрёнок, Тэхён, небрежно спит, и его одеяло, будто отпугнутое, ползёт на пол. Тигрёнок скрутился в инстинктивной позе, пытаясь забраться в свою кожу для сохранения тепла — но, похоже, даже во сне ему не везёт.
Встретив Тэхёна впервые, можно ошибочно принять его за амазонского омегу, за силу в прямом смысле — того, кто огонь и меч вынесет за свои права в мире, где альфы пышно протягивают свои павлиньи хвосты. Он кажется каким-то королевским бунтарём, не допускающим, чтобы перед ним открыли дверь или чтобы ему устроили роскошный ужин, платеж за который превышает его понимание стоимости. Однако в действительности Тэхён — это галактика нежности, хрупкости и ранимости. Он — олицетворение настоящего омеги, чья уязвимость является не слабостью, а скорее скрытой мощью.
Как в этих утончённых сказках, которые Юнги открыл для себя благодаря Тэхёну, он тот мифический персонаж, ради которого хочется победить дракона, развернуть кровавый банкет войны и завоевать его сердце, переписывая длинные эпистолярные признания в любви.
Дарить ему подарки — это как испить глоток амброзии; его восторженная реакция — музыка для души, побуждающая к дальнейшим проявлениям щедрости. Чтобы лишь однажды увидеть эту искреннюю улыбку, можно принести ему тысячи букетов, как это уже сделал Юнги. С ним всё просто. Он не требует, не спорит, но изредка с удовольствием демонстрирует свою правоту, как в том, что астрологические знаки — это наука, а не каприз фантазии. Он красив, как ангел, изваянный мастером-скульптором; мил, как первый подснежник весны; добр, как Серафим; раскрепощен и уверен, как актёр, долгие годы проживший на сцене. Тэхён — это буря талантов, эпицентр обаяния, сам «секс» в физическом его проявлении, он умеет готовить на уровне звёздных шеф-поваров, а его руки — это сами сокровища.
Юнги мог бы продолжать этот литературный экскурс в восхваление Тэхёна до бесконечности, написать о нём оды и сонеты, словно влюблённый Шекспир, и всё это было бы недостаточно. Печальная ирония состоит в том, что в самом Юнги кроется несовершенство, мешающее предложить Тэхёну ту жизнь, которую он несомненно заслуживает.
Обнимая этот хрупкий органзовый пакетик, замерзший, как стекло в морозную ночь, Юнги проникает в аромат Тэхёновых волос, влажный и чистый, словно родник в глуши гор.
— Тигрёнок, прости меня, — томно шепчет Юнги, будто пытаясь завоевать доверие ужасающе робкого зверька. — Мне следовало уйти из-за стола вместе с тобой.
Тэхён, где-то на таинственной границе между сном и явью, разворачивается к нему и смотрит уставшим, но счастливым взглядом. Похоже, его улыбка состоит из сгущённого молока и лунного света.
— Ты пришёл…
— Разве я мог нарушить обещание? — губы Юнги касаются его лба. — Я сказал ведь, что буду обнимать тебя до самого рассвета.
— А как же… — Тэхён невольно прикусывает губу, не имея ни смелости, ни желания произнести имя Сокджина, вспоминая, что сегодня вторник, который супруги проводят вместе.
Раньше Юнги не приезжал по вторникам и пятницам, он лишь мог написать сообщение о том, что скучает, и никогда не оставался на ночь в другие дни, но сегодня он здесь, и это ослепляет и пугает, как пожар в лесу на фоне звёздной ночи, ведь прошёл всего один день, как Тэхён переступил порог Синего дома, а всё быстро успело измениться. Неужели Юнги и правда теперь сможет чаще оставаться с ним?
— Не думай ни о чём, Тигрёночек мой. Ты устал, поэтому спи, — Юнги проводит кончиками пальцев по длинным тэхёновым ресницам, затем водит по коже, как бы обрисовывая точёные черты лица, и замечает опухлость глаз. — Тэхён, ты плакал? Из-за меня?
— Non, je n'ai pas pleuré, — неумело лжёт Тэ.
— Я тебя обидел? Из-за Сокджина? — просит правды Юнги. — Прости, пожалуйста. Я не думал, что он будет вести себя так фривольно. И не думал, что тебя это ранит.
— Всё в порядке, Юнги, — снова лжёт Тэхён, не имея смелости последовать советам Камиля и Чимина. — Я просто… разволновался и не был готов к такой встрече с твоим мужем.
— Обещаю, что такого больше не повторится.
— Он твой муж, он имеет на это право. Просто… — Тэхён стыдливо опускает взгляд, ощутив какой-то страх. — Просто…
Юнги молчит, не понимая, что его тигрёнок хочет сказать, но не решается. Он и не представляет, о чём Тэхён переживает так сильно.
— Тигрёночек, скажи мне, что не так? Я всё сделаю, обещаю, — Юнги додумывает в своей голове сам, поэтому говорит: — Я уже давно хочу сказать тебе. Обещаю, что когда закончится первый срок моего президентства, я разведусь, и мы сможем быть вместе. Я увезу тебя на Ривьеру, в тот дом, и смогу исполнить все твои мечты. Нужно просто потерпеть три года. Я понимаю, что это много, но…
— Юнги, это здорово, но я имел в виду не это, — Тэхён говорит, внезапно поднимаясь, лицо его напоминает темпераментный этюд пейзажа со штормом.
Да, слушать такие заветные обещания от Юнги — это как наслаждаться нежными нотами виноградного нектара; но радость эта оставляет в сердце Тэхёна лишь сладковатую горечь. Потому что Ким Сокджин, этот неотступный фантом его мыслей, не даёт истинному восторгу осесть на душевных перепонках. В первый раз в жизни, пройдя сквозь этот штиль пожирающей душу ревности, Тэхён хочет заявить — нет, воскликнуть, — что Юнги принадлежит ему и только ему, Тэхёну. Хоть он и всего лишь любовник, без юридических прав, зато с переполняющими чувствами, которые готовы взорвать его изнутри.
Паника, подобно невидимому октопусу, охватывает Юнги, стискивая его глотку в железных щупальцах и забирая последний кислород из его сжимающихся лёгких. В этот критический момент он уверен, что его тигрёнок, этот редкий экземпляр чистосердечной ласки, скажет: «С меня хватит». Соберёт свои вещи — фрагменты совместно проведённой жизни — и, как художник, стирающий свой недописанный шедевр, вернётся во Францию. Оставит Юнги одного в этом холодном лицемерном мире, в котором он стал чужим, обретя тепло в объятиях Тэхёна.
Жизнь Юнги мгновенно становится бессмысленной, обугливаясь до аскетического остова, как песня, лишённая магической мелодии; как холст, утративший краски и ставший просто пятном в пространстве; как книга, в которой последняя страница оборвана; как океан, лишённый своего буйства и сталкивающийся с бездной собственной бездны; как небо, в котором звёзды угасли, оставив лишь мёртвенную тьму.
— Тэхён, только не говори, что ты бросаешь меня… — в затемнённых закоулках души Юнги рождаются эгоистичные фантазмы о том, как удержать своего тигрёнка в золотой клетке своих желаний. Запереть его здесь, привязать к себе интимными узами, заявить с патетической торжественностью, что без Тэхёна он просто покончит жизнь самоубийством. Чёртовы маниакальные идеи, но пока что реакция именно такова. Юнги, однако, успевает прибегнуть к более абстрактным фразам, прежде чем разорвать себе язык на куски, заявив эту абсурдность: — Я не могу тебя отпустить.
— Я не собираюсь бросать тебя, Юнги. Вряд ли я вообще на это способен, просто… я хотел сказать… — вновь замолкает Тэ.
— Что?
— Мне неважно, что ты женат, я готов всю жизнь ждать тебя, но сегодня я… когда увидел твоего мужа вживую… Je voulais le frapper, puis le tuer, — осмеливается признаться Тэхён, прибегая к маскирующей вуали французского. — Je ne veux pas que tu couches avec lui, seulement avec moi.
Юнги кивает, хоть и не понимает французский, но кивает, делая вид, что согласен со всем, что Тэ скажет. «Же волэ…» — повторяет он мысленно. — «Тэхён чего-то хочет. Как мне понять, что он хочет, если он не говорит на понятном языке?» Юнги собирает всю свою сообразительность, которая, кажется, заключила себя в недосягаемом коконе, отпугнутая жгучим взглядом Тэхёна.
«Что-то, связанное с Сокджином…» — продолжается монолог Юнги с самим собой. — «Тэхён хочет что-то, что есть у него? Может быть, я давно не делал ему подарков? Может быть, Тэхёну хочется, чтобы я подарил ему кольцо? Точно! Но я же не могу пока сделать ему предложение… Он хочет этого сейчас? Я ведь могу. Я подарю ему самое красивое кольцо, не фамильное, но оно будет лучше, больше, даже гравировку закажу… Юнги, ты гений. Ты молодец!» — хвалит он себя.
«Юнги, ты же понял, да?» — Тэхён забрасывает удочку своих мыслей в бескрайнее море Юнги. — «Я же учил тебя французскому».
«Какой бренд кольца ты хочешь, мой Тигрёночек?» — вопрошает Юнги. — «Вспоминай, Юнги, что ему нравится?».
— Zut! Zut! — кричит Тэхён, погружая лицо в подушку, пронизанную ароматом лаванды и недомолвенных тайн. Взглядом, устремлённым сквозь тонкий кружевной занавес его собственной души, он осознаёт, что Юнги остаётся в глубоком неведении. Если было что-то понято, то, увы, абсолютно иное.
— Тигрёнок… ты можешь мне сказать, пожалуйста, что тебя тревожит? — Юнги мягко сжимает ладонь Тэ, словно он нежнейший венок в руках поэта. — Я не умею читать твои мысли.
— Я боюсь.
— Меня?
— Не тебя. Вдруг ты возненавидишь меня или посчитаешь эгоистом? А потом бросишь из-за этого?
— Тэхён, ну что за глупости? — Юнги окутывает его в объятия. — Скажи мне, чего ты хочешь или что тебя тревожит. Я постараюсь сделать так, чтобы…
— Я не хочу, чтобы ты был со своим Ким Сокджином. Ни во вторник, ни в пятницу, и вообще никогда, — неожиданно взрывается Тэхён, испытывая хрупкость своей смелости. — Я об этом не думал, но, как его увидел, у меня это засело в голове. Я знаю, что он твой законный муж, но я не могу больше делить тебя с ним. Я хочу, чтобы ты моим был. Только моим и ничьим больше. Пусть он будет на бумаге просто, я не хочу, чтобы ты с ним спал.
Юнги не сразу понимает. Он, этот остроумный апологет гениальности, порой превращается в куклу на шнурках недопонимания. Для него неясны просьбы его любовника, потому что любовником он Тэхёна никогда не считал, по крайней мере в том понимании, которое в него закладывают люди. Юнги ведь человек верный и преданный, несмотря на то, что формально изменяет своему супругу.
В тот момент, когда он встретил во Франции юного омегу, запавшего в душу, когда не смог сдержаться от того, чтобы поцеловать его губы, яркие и невинные, как розовый рассвет, когда впервые занялся с ним любовью, поддавшись искушению, он и не думал о том, что жизнь с Сокджином будет оставаться прежней.
Юнги — человек «брезгливый», если можно так сказать. До женитьбы он пробовал многих омег, но выбирал их с научной точностью. Ведь секс — это не просто слияние тел, это диалог с прошлым и настоящим партнёра. Возможно, многие об этом и не задумываются; для большинства тех, кто может помнить о своём здоровье в моменты, когда гормоны затмевают всё на своём пути, используя в качестве защиты лишь презервативы, запах, чистоплотность, да и вообще наличие хоть какой-то «интимной близости» не является чем-то существенным, но для Юнги важно всё: совместимость запахов, чистота тела, голос, способность «читать между строк» во время секса, звуки тела и даже вкус слюны во время поцелуя, как бы абсурдно это ни звучало.
Каждый раз, когда Юнги находил в любом омеге недостаток, он буквально мог встать и уйти. Сокджин пускай и не привлекал, но и не вызывал отвращения, поэтому секс с ним хоть был довольно «сухой», не как благородное вино, завораживающее каждую клетку, а как чай из иссохших лепестков роз — безвкусный и безжизненный, тем не менее, их близость была возможной. За все пять лет супружеской жизни Юнги не искал себе ни омегу на ночь, ни любовника: Сокджин удовлетворял физическую нужду, этого было достаточно.
С приходом Тэхёна всё изменилось. Тело, душа, сердце вспомнили о том, что значит истинное возбуждение, когда в паху пылает пламя, требующее быть погашенным; что значит секс, тот самый, страстный, спонтанный, безумный и долгий. Секунды, минуты, часы с Тэхёном стали измеряться другим измерением. С ним вкусно, сладко, дорого, чисто, потрясающе. Юнги с каждым омегой искал недостатки, а с Тэхёном даже не задумывался об этом. С Тэхёном на картине жизни появились краски.
Так мог ли Юнги, избирательный, придирчивый и брезгливый Юнги, продолжить заниматься безвкусным сексом со своим супругом после того, как вкусил запретный, но самый восхитительный плод любви с Тэхёном? Юнги считал, что ответ вполне очевиден, но оказалось, что всё это время их отношений, его тигрёнок действительно думал и думает, что его альфа, Мин Юнги, тот самый, который тысячи раз говорил о своей привередливости, возвращаясь домой после встречи с ним, ложится в постель с Сокджином и продолжает удовлетворять свои позывы с ним.
«Даже обидно», — думает Юнги. Неожиданно он осознаёт, что создал перед своим тигрёнком иллюзию легкомысленности. Возможно, для большинства альф этот беспорядочный подход к сексуальным отношениям является нормой, но Юнги не желает быть в их числе, в этом карнавале глупости и непостоянства.
И всё же, наконец Тэхён высказал свои мысли, свои тревоги, и это утончённое признание не может не трогать сердце Юнги. Как бонус, этот момент ревности настолько приятно ласкает его эго, что хочется выдохнуть с преувеличенным самодовольством и похвастаться, словно юный эгоист перед своими друзьями: «Меня ревнуют, понимаете?»
— Тигрёночек, — озадаченно чешет Юнги за ухом, — когда я называю тебя своим любимым и единственным, тебе это ничего не говорит?
— «Chéri et unique» se dit simplement quand…
— Па-па-па, ну-ка давай без французского, — перебивает его Юнги.
— Я знаю, что ты меня любишь. Но Сокджин твой mari, и я помню про ваши вторники и пятницы, и должен смириться, но… Je ne supporte pas le mardi et le vendredi, — Тэхён уже раскрыл клапана своей души, и поток откровенности теперь не остановить.
— Хочешь, расскажу, как проходят вторники и пятницы с Сокджином?
— Ты хочешь рассказать мне, как ты занимаешься сексом со своим мужем? Серьёзно? — Тэхён хватает первую попавшуюся вещь — милую подушку в виде панды, которую Чимин привёз из поездки с Чонгуком в Китай, — и ударяет Юнги. — Je vais te tuer ici même, Yoongi! Pervers! Idiot! J'ai vidé mon âme devant toi et tu te moques de moi!
Юнги и смешно, и больно одновременно. Тигрёнок его рычит на языке французов, так экспрессивно, что вспыхивает желание утопить его в океане поцелуев. Но сейчас приходится отбиваться от атакующей панды, чья мягкая мордашка уже успела «расцеловать» его до полусмерти.
— Тигрёнок, сам ты Pervers, ты о чём вообще? — Юнги едва удерживает смех.
— А тебе смешно? Смешно, да?
— Ну хватит, мой petit tigre, — Юнги с лёгкостью хватает Тэ сзади и сковывает в своих объятиях. В попытке утихомирить своего разбушевавшегося, но прирученного тигра, с властью, которая дана лишь ему, он водит кончиком носа по изгибам уха, а затем шепчет: — Мне тебя успокоить или возбудить?
— Ha, ne compte même pas là-dessus!
— На корейском, Тэхён.
— А ты возьми и выучи французский, Юнги, если тебе так непонятно. И не надо меня тут возбуждать своими вот этими… — Тэхён хмыкает почти уверенно, но сглатывает. — Я не куплюсь.
— Уверен? — продолжает соблазнять Юнги, одарив поцелуем лебединую шею, опускаясь к воротнику футболки. Одной рукой он удерживает Тэ, а второй проникает в тэхёновы пижамные штаны без ремня. — В первый наш раз ты не смог сдержаться. И сейчас вряд ли сможешь это сделать.
— Ты только что вернулся от своего мужа, — не сопротивляется, но и не поддаётся Тэ. — Не хочу быть с тобой сразу после него.
— Да не спал я с ним, Тэхён, — немного раздражённо бросает Юнги. — Я бы никогда не поступил так с тобой. Обидно слышать, что ты обо мне так думаешь.
— Ты правда с ним не спал? — оборачивается Тэ. — Честно?
— Я думал, ты знаешь, — Юнги отпускает Тэ и вздыхает. — У нас с Сокджином ничего не было с тех пор, как я тебя встретил. Зачем мне он, когда есть ты?
— А как же вторник и пятница?
— Тэхён, это делается чисто для галочки. Мы просто лежим на кровати и обсуждаем планы на неделю, а потом я иду в душ и ложусь спать.
— Правда? Чонгук мне не говорил об этом.
— Чонгук свечку не держит. И почему это он должен говорить с тобой на такие темы? — с щепоткой ревности хмурится Юнги. — Что вы вообще обсуждаете без моего присутствия?
— А это наши с ним секреты.
Тэхён мастерски сохраняет маску обидчивого принца, хотя каждая клетка его тела вибрирует в неудержимом карнавале радости, словно огоньки фейерверка в чернильной небесной ткани. Юнги не только не будет проводить ночи с Сокджином, он их и не проводил, а значит, Юнги только его, Тэхёна. Амбивалентное желание кинуться на Юнги и забыться в мягкости его губ едва удерживается в рамках его воли. «Нет», — уговаривает себя Тэ. На этот раз он решает дать Юнги почувствовать на себе каплю вины — драгоценный камешек сомнения, который недолго, но существенно окрасит их взаимоотношения.
— Тигрёночек, что за секреты такие? — Юнги уже совсем позабыл про весь разговор о Сокджине, не имея сил сопротивляться своей ревности. Конечно, ревновать к Чонгуку глупо, и всё же именно с ним Тэхён обсуждает интимные темы. — Гук мне не докладывал.
— А он должен тебе докладывать? Это наши личные с ним разговоры, — с лёгким налётом интриги отвечает Тэхён.
— Я — твоё личное. Мне что, теперь твоего телохранителя просить, чтобы отчитывался мне напрямую?
— Какого телохранителя? — с подозрением в глазах взглядывает Тэхён.
— Никакого, — мгновенно ретируется Юнги, словно пойманный жулик, который выдал себя с потаённой рукой и вскрытыми картами.
— Ты следишь за мной? — Тэхён внезапно поднимается с кровати. — Ты мне не доверяешь?
— Тигрёнок, ты неправильно понял. Я не слежу за тобой, — Юнги почти с мольбой в глазах пытается обхватить его руку. — Это делается ради твоей безопасности. Если вдруг кто-то узнает о тебе, то могут использовать тебя, чтобы…
— Иди к себе домой, Юнги, — отрезает Тэхён, широко распахивая дверь. За ней Чонгук и Чимин быстро превращаются в безобидных прохожих, направляющихся в свои спальные комнаты.
— Ты серьёзно? — возмущается Юнги, словно кипящий котёл его эмоций перелился через край. — Я ничего не сделал плохого. Я приехал, чтобы побыть с тобой, а ты меня выгоняешь?
— Именно, — непреклонно утверждает Тэ. — Так что одевайся и выходи.
— Я вообще-то президент этой страны, Тигрёнок, — Юнги ищет последний аргумент, чтобы как-то перевесить чашу весов в свою пользу. — Ты не можешь меня выгонять.
— Могу. Хочу. Выгоняю, — указывает на дверь Тэ, добавляя напоследок: — Встретимся на работе, господин Президент, вы занимаете моё личное время.
Юнги никогда не сталкивался с такой неожиданной переменой в натуре своего Тигрёнка — уникального, искренне нежного создания. Прежде Тэхён ни капли не давал повода для беспокойства; теперь же он стал непредсказуемым, колючим, как ёжик — милый ёжик. Что, вопрошает себя Юнги, может сделать президент Южной Кореи, перед которым даже молнии избегают стрелять? Ему не остается ничего другого, как собрать вещи и покинуть ту комнату, дверь которой с холодной неумолимостью захлопнулась за его спиной.
Чонгук и Чимин, прислонившись к дверной раме своей собственной спальни, на мгновение замирают, следя за затруднёнными движениями своего друга, загнанного в эмоциональный тупик. Чонгуку, конечно, стыдно за свою подслушивающую натуру, но как отказать своему беременному и бесконечно любопытному мужу, олицетворяющему вечную загадку?
— Чего ты там ему наговорил, Чонгук? — с холодным огнём в глазах атакует Юнги. — Небось против меня настраивал?
— Мы не настраивали его против тебя, — невозмутимо отвечает Чимин, взвешивая каждое слово. — Говорили как есть. Ему же было бы лучше, если бы вы расстались. Твоя жизнь не для него, Юнги, так же как его жизнь не для тебя.
— Откуда вам знать, что для нас лучше? Вы знаете лишь то, что вам позволено знать, не более. Так что не лезьте туда, куда вас не просят.
— Ты не сказал ему, что за ним вечно следит охранник, — с явным пренебрежением замечает Чимин. — Я бы тоже на его месте разозлился.
— Тэхён связан с президентом, а не просто с Мин Юнги. Он становится уязвимой точкой не только меня, как человека, но и всего государства, которое я представляю, — пытается объяснить Юнги. — Это не личное, это политика, Чимин. Он — потенциальный объект для шантажа не только меня, но и нашего народа. Ты, будучи супругом главы безопасности, разве не понимаешь это? Я многого ему не рассказываю, потому что не вижу смысла в том, чтобы Тэхён переживал лишний раз. Я, как мог, старался обеспечить ему спокойную жизнь в этой стране, без необходимости быть вовлечённым в чёртову политику. И да, я самолично притащил его в Синий дом. Может быть, это ошибка, которая будет дорого мне стоить, но я тоже человек. Человек, который влюблён, человек, который хочет видеть своего омегу не один или два раза в неделю, а каждый день, каждый час своей чёртовой жизни. Я не машина, построенная из золота моей семьи, я просто Юнги. И самое грустное, что даже мои друзья не видят во мне живого человека, только Тэхён. Так что пока вы оба хотя бы не попытаетесь понять меня или хотя бы его, то не лезьте в наши отношения. Это единственное настоящее, что есть в моей жизни.
— Юнги, я никогда не считал тебя машиной, прости, — извиняется Чимин искренне. — Я не думал, что ты и правда любишь Тэхёна.
— А кстати, Чонгук, ты Чимину рассказал про его телохранителя? — вдруг вбрасывает Юнги, искоса поглядывая на своего друга.
— Какого телохранителя? — с недоумением смотрит Чимин на мужа, на минуту погружаясь в новую драму.
— До завтра, — с ноткой злорадства покидает их Юнги.
***
Довольно странно, но единственное место, куда не только может, но и куда хочет вернуться Юнги — это Синий дом. После того, как Сокджин рассказал правду, после их вечернего откровения, он будто стал ближе, как настоящий друг. Джин ещё не спит, он лежит в постели, пока Юнги на цыпочках возвращается из душа и ложится. — Ты вроде бы сказал, что только утром придёшь. Что-то случилось? — проницательно вопрошает Джин. — Меня выгнали. Тэхён узнал, что у него есть телохранитель, — с некоторой горечью делится Юнги. — Не вижу в этом ничего плохого. Его могут использовать в политических целях. — Вот и я о том же! — Думаю, что твой Тэхён быстро перестанет злиться, дорогой. Дай ему время подуться на тебя. Мы, омеги, любим, когда у нас пытаются вымолить прощения. Юнги и Джин так и не спят, впервые обсуждая в ночь со вторника на среду не только планы по работе, но и душевные темы. Сокджин наконец снимает свою идеально отточенную маску и со страстью в глазах делится моментами со своим любовником, слушая и о Тэхёне. Юнги может пожаловаться на Тэ, рассказать о сегодняшнем дне и попросить совета у своего мужа, ведь он понимает не только тонкие моменты политики, он ещё и омега, поэтому может объяснить то, как видит ту или иную ситуацию Тэхён. — Если хочешь, я могу взять твоего Намджуна в штат, — предлагает Юнги. — Ты сможешь видеться с ним чаще, да и не нужно будет придумывать отговорки, чтобы поехать к нему. — Ты сделаешь это для меня? Ты можешь? — в глазах Джина появляется огонёк. — Разумеется, Джин, мы с тобой плывём в одной лодке. — Главное, чтобы наши родители об этом не узнали, — смеётся Джин иронично. — Странно, да? Я думал, что наш брак был идеальным, но только сейчас он мне кажется по-настоящему идеальным. — Они не узнают. Ты тогда передай завтра в отдел по связям с общественностью, что я дал поручение нанять нового журналиста, который будет освещать нашу работу в лучшем свете. — Что мне сказать твоему папе? Он ждёт, что я приду к нему с хорошими новостями. Он считает, что рождение наследников хорошо повлияет на твою репутацию, и он прав. — Я сам что-нибудь придумаю. И хотя Юнги обретает мгновенное облегчение в этот поздний час, его сознание все еще бродит, пока он лежит рядом с засыпающим Джином. На экране его телефона не фотография Тэ, как хотелось бы ему, но понятная лишь двоим последовательность цифр на фоне моря в Сен-Тропе: «Четыре, пятьдесят два, двадцать четыре». Код к запретным дверям его собственного сердца…***
…В воздухе Сен-Тропе витал мелодичный аромат солёного моря и свежей выпечки, когда Юнги, похожий на наёмного художника, взирающего на полотно природы, вернулся в машину после остановки на заправке. Здесь, в этом храме бензина и одиноких путешественников, он пополнил жаждущий бак и освободил свои мысли в уборной. Тэхён, погребённый в объятиях Морфея, казался лепестком на ветру — таким невидимо-благородным. Именно благородство сна в этой мгле ночи особенно завораживало. Юнги не стал будить его, наслаждаясь хрустальным молчанием, которое усиливало грани его собственного внутреннего мира. Проносясь в своём кабриолете, дарованном не от судьбы, а от более земного друга — хозяина усадьбы и виноградников — Юнги поддался гипнозу первых лучей рассвета. Небо, таинственный холст хаоса и красок, переливалось от золотистого жёлтого к пылкому малиновому и, наконец, к безмятежному голубому. В этой красочной симфонии Юнги увидел отражение собственной души, отметенной Тэхёном, а также забвение от беспокойной жизни в Сеуле. Контрасты были великолепными. Пока один спал, покрытый мягкой шерстью пиджака, второй позволял себе насладиться моментом, столь редким и искренним. Юнги слопал все сэндвичи, всё печенье и выпил весь кофе в термосе без угрызений совести, что не оставил для Тэ. Когда машина въехала в Сен-Тропе, он остановился в кофейне и купил завтрак, поэтому можно было без чувства вины признаться в том, что от былой сумки с провизией не осталось ни намёка на гастрономическое прошлое. Тэхён, красивый, как несравненное произведение искусства, мирно дышал в унисон с утренней прохладой. Юнги не удержался и коснулся его лица, ощущая прикосновение к молочной карамели под вуалью утреннего света. — Тигрёночек… — звал Юнги, поглаживая по щеке, — мы приехали. Этот сонный тигрёночек, протягиваясь с влажным мурлыканьем, как бы делал всё возможное, чтобы эфемерное мгновение затянулось вечно. Странно, Юнги обычно с ужасом смотрел на рассвет и омег, что просыпались рядом с ним. Если их вечерний макияж был ярким акцентом, утренний его вариант напоминал скорее антураж фильма ужасов. Сокджин? Его утром даже не увидеть — он как таинственный фантом, исчезающий за своим туалетным столиком ещё до того, как просыпается Юнги. А вот сейчас созерцать Тэхёна, потирающего сонные глаза, было нечто неповторимо сладким. — Ты не спал? — сонным, хриплым голосом пробормотал Тэ, как будто слова ещё пробивались сквозь туман снов. — Я взял тебе кофе и круассан, — Юнги подал магический пакет с завтраком, — но я ещё свожу тебя куда-нибудь попозже. — Мне бы умыться для начала… — промурлыкал Тэхён и без раздумий принял в дар утренний кофе и круассан. — Я бы тоже принял душ, — признался Юнги, делая забавное нюхательное движение. — Я не мылся со вчерашнего дня. — Наверное, здесь есть какой-нибудь недорогой отель, — заметил Тэхён, окидывая взглядом сонную Ривьеру. Юнги улыбнулся при слове «недорогой». Он уже постиг вкусы и пристрастия Сен-Тропе и мог без труда организовать роскошное пристанище. Но сейчас его душа стояла на пороге больших перемен. Пока Тэхён подарил себе сон, Юнги уже успел связаться с местным риелтором, преданным царю недвижимости, который был готов предоставить им сверкающие на солнце виллы, раскинувшиеся на берегу сиреневого моря. Тэхён сможет сделать свой выбор уже сегодня, и тогда душ станет возможным прямо на месте. Очаровательно было наблюдать, как Тэхён, этот воплощённый ангел радости, извлекал себя из открытого кабриолета, обнаруживая перед собой город, пестрящий жизнью, — бурный поток местных жителей и туристов, как мельчайшие пиксели в анимированной ленте. Он сиял, словно узрел Санта-Клауса в реальной жизни, выпрыгнувшего прямо из детских воображений. Море тем временем позировало на горизонте, источая свой сладковато-солёный аромат и утреннюю прохладу, словно речь шла о сущности, преклоняющейся перед своими величавыми мастерами. И Тэхён не удержался от восторга. — C'est époustouflant! — воскликнул Тэ, забыв в этом порыве, что Юнги не владеет французским. — Yoongi, tu vois? La mer n'a même pas de fin ni de bord! — Корейский, Тигрёнок, я говорю по-корейски, — напомнил Юнги. — Ах, да… Море такое красивое. Я его только на фотографиях видел. Нужно было потратить свои сбережения, как говорил Камиль, и приехать сюда раньше. Я столько упустил в своей жизни… — Ты можешь жить здесь, если захочешь. В любой точке мира. Я буду рад исполнить твои мечты. — А куда мы едем? В отель? — пронзительно поинтересовался Тэхён, чьи глаза сверкали искрами, жаждущими новых впечатлений. — Увидишь, Тигрёнок, — улыбнулся Юнги, давая понять, что перед ними ещё множество неизведанных страниц жизни. — Увидишь.
