О снах, халатах и скрипках

      — Сегодня мы изучаем поджелудочную, — тёк по аудитории бархатный голос. — Постарайтесь внимательно записать мою лекцию.       Италия бессовестно спал, спрятавшись за стайкой высоких девочек-отличниц, сидящих спереди. Он ничего не мог с собой поделать — голос его нового преподавателя анатомии был единственным способом Италии заснуть хоть ненадолго.       Италия — студент медицинского с хронической бессонницей, приятно познакомиться. Новый препод с самым чудесным голосом на свете вёл у него всего третью лекцию, а Италия за его пары уже отоспался так хорошо, как не отсыпался уже больше года, примерно с тех пор, как бросил свою карьеру «великого музыканта, которым гордится семья» и сбежал учиться в мед к девочкам — знакомым и не очень.       Он рассуждал так: куча милых дам вокруг (на мед шли учиться как раз в основном милые дамы) обеспечит ему гарантию регулярного секса — Италия был хорош собой и этого не стеснялся, а так же и продинамить его из-за навязчивых приставаний никто не решится — у милых дам в меде выбор невелик.       К тому же, химия и биология всегда были его тайной страстью, поэтому поступление на медика было лишь делом времени. Италия только не знал, что как только скрипка исчезнет из его шкафа, сменившись рядами белых халатов, он потеряет сон.       — Италия? Опять решили выбрать мою аудиторию местом для сна? — раздался над его головой самый великолепный голос на свете, насквозь сочащийся укоризной. Италия лениво разлепил глаза, приподнял голову с локтей и счастливо улыбнулся своему преподу анатомии. Тот смерил его недовольным взглядом карих глаз.       Девочки в аудитории заперешёптывались, похихикивая и поглядывая на них. Италия кокетливо улыбнулся им всем и сразу, но больше всего эта улыбка адресовалась, конечно, именно профессору. Профессор Рейх — так его звали. Италии подумалось, что этому совершенному существу больше бы пошло быть патологоанатомом и проводить исследования для судмедэкспертизы, но никак не преподавать безголовым студентам анатомию.       — Прошу прощения, профессор, — Италия обворожительно, как он думал, хлопнул глазами, — ваш голос меня усыпляет, ничего не могу с собой поделать.       — Если вы завалите следующий зачёт, это будут не мои проблемы, — Рейх укоризненно качает головой, хмурит брови и продолжает лекцию, а Италия вновь опускает голову на руки и погружается в блаженную полудрёму.       Зачёт Италия, конечно, завалил, что было нонсенсом — все остальные предметы он весь семестр сдавал на отлично, чтобы не потерять свою стипендию отличника. Профессор Рейх только опять хмурил свои чёрные точёные брови и потирал лоб двумя пальцами, глядя на Италию, который не в силах был и два слова связать, чтобы ответить на его вопросы.       — Это не Ваши проблемы, я знаю, профессор, — Италия только улыбается на чужие попытки как-то намекнуть ему на правильный ответ, подсказать и вытянуть его хотя бы на тройку. — Вам не стоит так стараться, я заслужил незачёт.       Профессор замолчал, поджимая тонкие губы. Какой он был, всё-таки, красивый — Италия смотрел и не мог насмотреться. Волосы были длинные чёрные и прямые, на вид такие мягкие, будто были тончайшим шёлком. Глаза тёмные, почти чёрные, нос тонкий и длинный, брови широкие и сердитые, подбородок высокомерный и гордый, кожа бледная — ни дать, ни взять – аристократ.       — Я не понимаю, Италия. Ты вроде парень неглупый и старательный, весь педсостав только и говорит о том, какой ты замечательный ученик, и до меня проблем с анатомией у тебя не было. В чём дело? У тебя какие-то проблемы?       — Проблемы, — согласился Италия, наблюдая за тем, как красиво изображается беспокойство на чужом лице: брови сходятся на лбу сильнее, взгляд внимательно следит за Италией, губы становятся похожими на нитку. — И вы уже помогаете их решить, позволяя мне спать на ваших парах.       — Ты завалишь сессию, — замечает Рейх сердито. — Исключительно по моему предмету. Это будет не очень красиво.       — К сожалению, я не знаю, что мне с этим делать, — Италия легкомысленно пожимает плечами.       И, конечно, следующий зачёт он тоже заваливает. Рейх смотрит на него очень недовольно и приглашает к себе в аудиторию во вторник. Италия приходит, а когда Рейх начинает повторно читать свою лекцию лично для него, вновь засыпает, чтобы проснуться, когда на его плечи ложиться чужой пиджак.       — Холодно, — отвечает Рейх с поджатыми губами на сонный вопросительный взгляд Италии. Италия улыбается – ему нравится профессор Рейх. Будь его воля, Рейх бы стал его любимым преподавателем, обогнав даже поселившуюся в сердце навсегда химичку, но судьба сложилась иначе, даровав Рейху самый обворожительный голос на свете. — Может быть, я выдам тебе свои конспекты, а ты будешь по ним готовиться?       — Я не понимаю, почему Вы так стараетесь, — Италия улыбается шире, подпирая щеку кулаком, чтобы не свалиться на парту и не заснуть во время разговора. — Удивительно, что я не заснул во время зачёта. Ваш голос просто волшебный.       — Я помню, когда я заговорил с тобой в столовой, ты заснул, упав головой в тарелку. Может быть, ты расскажешь мне, что происходит? — Рейх недовольно цыкает, складывая руки на груди. Италия невольно засматривается; быть в одной рубашке его профессору явно идёт.       — Не хотите переспать со мной? — вырывается у него. Рейх поднимает брови. — Если вы будете молчать, обещаю, что не засну посреди процесса.       — Ты невыносим.       А потом у Италии появляется чужой адрес.       Он приходит в надежде на то, что они действительно переспят, но ничего такого не происходит. Квартира Рейха маленькая и уютная. Италия честно ожидал совсем другого, но он так и не успевает ничего толком рассмотреть, как Рейх начинает говорить. Италия запоминает только что-то про рецепты изготовления кофе, а потом отрубается на чужих руках.       Он просыпается через три дня. Рейх молча провожает его до двери. Италия хочет спросить, но боится — и молчит тоже.       Возвращаясь в свою квартиру, Италия отодвигает шкаф с медицинскими халатами и достаёт оттуда футляр со скрипкой. Смычок летает в руке, струны поют о чудесных снах, которые снились Италии эти долгих три дня. Во снах к нему приходил профессор Рейх, гладил ласково по кудрявым волосам, зарываясь в них пальцами, и рассказывал про поджелудочную, про селезёнку и лёгкие, про кишечник, сосудистую систему, и про сердце. Италия впитывал в себя тихий шёпот его бархатного голоса, дрожал от тонких пальцев в волосах, а скрипка говорила вместо него — о поджелудочной и о чужом волшебном голосе, о вновь вернувшемся сне, о самой скрипке — о, как она, наверно, горда, пропеть эти ноты, о белых халатах и чёрных глазах.       До самой ночи Италия записывал свою мелодию в тетрадь, а потом просто лёг в постель и заснул, как будто и не было долгих бессонных месяцев, тянувшихся, как длинный заполненный кишечник, нудно и вонюче.       На следующий день в университете он узнает, что профессор Рейх сорвал голос.       Италия догадывается, почему.       Потому что говорил без перерыва три дня, только бы Италия мог нормально поспать.       Первый раз Италия не спит на лекции по анатомии, не первый раз понимает, что влюбился.