Скрипка, которая играла метал

Себастиан Швагенвагенс не верил в любовь с первого взгляда и прочий ванильный бред. В его семье больше всего ценили рациональное мышление, лишенное романтических бредней. Несмотря на это старшая дочь Лидия нередко прятала за конспектами наскоро переписанные отрывки из романов. Однажды Себастиан подглядел к ней в тетрадь, и едва сдержался, чтоб не сдать сестрицу с потрохами отцу. Славно было бы отплатить Лидс её же монетой. Но поразмыслив, решил, что девочкам можно иногда и почитать всякую дребедень. Рациональный и «не верящий в любовь» подросток густо краснел, не в силах отвести взгляд от новоприбывшей в класс парочки. Все произошло точь-в-точь как в бульварной писанине. В зобу дыхание сперло, прошёлся ток по сосудам, сердце ускорило свой темп, голова закружилась. Рот едва не открылся. И что самое страшное, Себастиан не мог сказать, кто именно вызвал в нем такие чувства: рыжая девчонка в драных джинсах и с ссадинами на лице или смуглый шатен в зеленой куртке. И как гардеробщица пропустила это? Обычно по-солдатски суровая женщина не разрешала проносить даже вязанные кофты, которые не считались за верхнюю одежду официально, а тут проморгала целую куртку!!! Рыжую представили как «Вики». А вот с именем парня классная долго мучалась, пытаясь произнести то по буквам, то по слогам. — Сойдемся на Чесноке, лады? Он ухмыльнулся, выставляя напоказ чернеющую дыру вместо верхнего зуба. Очевидно денег на стоматолога у него не было. Учитель посадила парочку по разные стороны от блондина, будто бы издеваясь. Раньше он мог ненароком глянуть на часы или в окно, всего на секундочку, чтобы не получить замечание, теперь же слева и справа сидели раздражители. На третьей парте слева развалилась Рыжая. Убранные в высокий, пышный хвост волосы, увы, не закрывали обзор на ободранные до мяса руки. И каждая ее царапинка манила взгляд. «Такие вещи на девушке смотрятся отвратительно» — вещал отец. Любая случайная царапина Лидии плотно замазывалась тональником. Вики и не думала стесняться этого, гордо нося шрамы как трофеи. Около окна на парте полулежал Чеснок. Имечко подходило парню. Дешевым парфюмом воняло на весь класс. А еще его волосы стояли дыбом. Появись Себастиан в таком виде в общественном месте, Густав бы забыл свое табу не бить ничем тяжелее линейке и отпинал бы сыночка до состояния фарша. Жар со щек не сходил, внимание не концентрировалось на учебе, возвращаясь к новеньким. И Швагенвагенс вдруг разозлился этому. «Любовь!!! Ха! Вот еще. Вырядились как клоуны и ведут себя также. — он с ненавистью посмотрел на жующего жвачку шатена. — уже завтра мне станет плевать на этих дегенератов!!!»

***

Ни завтра, ни послезавтра, ни даже послепослезавтра интерес к парочке не пропал. Наоборот усилился. Эти новенькие будто специально выводили его из себя. Экстравагантные и такие привлекательные. Неправильные, но манящие похлеще запретного плода. Они держались друг за дружку, полностью игнорируя весь остальной класс. Учились так себе, но зато быстро стали всеобщими любимчиками. Бойкая девчонка в драных джинсах быстро угомонила местного хулигана-потрошителя чужих карманов. Умудрилась завоевать доверие младших учеников и побить в его классе рекорд по отжиманиям. Харизматичный мальчишка отличался умением заговорить любого, передать шпаргалку так, чтобы ни один мускул не дрогнул, придумать такую шутку, что даже у Швагенвагенса опасно подрагивали губы. Его первый диалог с ними состоялся на физкультуре, когда кроссовок позорно слетел с ноги блондина во время бега. Себастиан по инерции проехал по резиновой крошке еще пару метров, прежде чем уткнуться носом тренера. Какой стыд… Рыжая заливисто захохотала. Будь это любой другой человек, Швагенвагенс бы пришел в ярость, но перед этой огненной девицей вдруг оробел как дитя. Горькие слезы собрались в глазах. Он бы точно заревел бы как трехлетка, если бы шатен не поспешил приподнять его и оттащить в тенек к трибунам. — Вики!!! — Прастити…это было пиздец как смешно. Она тяжело дышала. Плечи ее еще дрожали от смеха. — Как ты полетел. Как птичка. Или как ежик. После знатного пенделя. Было чертовски обидно. И стыдно. И страшно. Об инциденте наверняка доложат отцу, и тогда наказание не за горами. Еще и колени подрал с ладонями. Скрипку держать будет больно. И не скроешь ведь… Вики фыркнула на очередной предостерегающий жест Чеса, потом встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до рюкзака. Все проблемы моментально померкли. Перед лицом в опасной близости оказалась небольшая, но уже округлившаяся грудь. Себастиан чувствовал себя героем паршивой комедии. Через белую майку просвечивал черный бюстгальтер, приковывая взгляд. Уши медленно приобрели малиновый оттенок. — О! Нашла! Рыжая выудила из недр рюкзака коробочку с пластырями. С разноцветными пластырями. Шатен уже открутил крышку на бутылке и бесцеремонно начал оттирать раны от грязи платком. Слава Богу чистым. Блондин зашипел. — Эй, кобра! Не шипи. Так надо. Сам виноват. Пора бы научиться завязывать шнурки, марсианин. — Я умею завязывать шнурки. И я не марсианин. — Марсианин-марсианин! Смотри, кожа красная как у инопланетянина. Чес хихикнул, а Швагенвагенс покраснел еще гуще. Рыжая с не вяжущейся с образом отпетой хулиганки нежностью и осторожностью приклеила пластыри. Один зеленый с маленьким жирафиком, второй розовый с белыми ромашками. На ладони их не хватило. Вики было дернула рукав длинной кофты, бурча под нос что-то о причудах аристократов носить закрытую одежду даже в жару, но Себастиан резко отдёрнул руку. Не помогло. Девушка точно увидела бинты. И кажется сделала выводы. После уроков она подошла и тихо сказала в самое ухо: «Это не поможет, чувак. Так ты сделаешь еще хуже. Бросай пока не подсел окончательно.» Ее дрожащий шепот заставил каждую клеточку напрячься. Он не стал объяснять подробности и просто кивнул. Дома ему попало. Но Швагенвагенс почувствовал это только следующим утром, когда больное запястье случайно потерлось о полотенце. Весь прошлый вечер он не мог перестать думать о том, какие красивые веснушки у Виктории на щеках. С того самого урока физкультуры Себастиан признался, что отрицать собственную симпатию не получится. Тогда он решил прикрыться жалостью к недалеким, «второсортным», как называл их Густав, людям. Не то чтобы они начали общаться, так перекидываться остротами. На каждую колкость Чес находил десять в ответ. Соревноваться с ним было…весело? Ни с кем Себастиан еще так не сближался в классе, как с этими заводскими. Экзотика да и только! Вики и Чес были близки. И вели себя соответствующе. Так, как никогда не позволял себе вести Себастиан. Шатен игрался с ее волосами, брал за руку, мог запросто уткнуться ей носом в плечо. Она хлопала его по заднице, сажала к себе на колени, обнимала в ответ. — Вы ведете себя как павлины перед спариванием! — А откуда ты знаешь как трахаются павлины? — Ты че подсматривал, марсианин? — НЕТ!!! — Да ладно, тебе! У всех свои вкусы. Дикари! Самые настоящие дикари! А в один день, Вики посадила на колени и его. Себастиан заверещал, в попытке слезть, под дружный ржач подростков. Стыдно сказать, но в глубине души ему понравилось терпеть девичьи руки на талии. Но это все было не то. До дружбы им было как от Питера до Пекина пешком со сломанной ногой. Что-то мешало. Преодолеть Себастиан это не мог. Честно, даже не пытался. Внутреннее раболепие цвело и пахло. Друзей не прячут от родителей и одноклассников. С ними можно разговаривать на всевозможные темы, не боясь осуждения. Швагенвагенс боялся даже колы попить. Куда уж, дружить в открытую! Чаша весов сильно перевешивала в сторону отца. Ох, отец… Отец был отдельной, болезненной темой. Себастиан не мог точно сказать, что чувствует к этому человеку кроме жуткого страха. Густаву было всего сорок, но иссушенное алкоголем лицо прибавляло ему лет двадцать. При этом его четкая походка и идеальная осанка наоборот сбавляли возраст. А силы у него хватило б на семерых. Вот и получалась странная дилемма: вроде и не старик, но и на молодого он не тянул. Помимо отталкивающей внешности у него был отвратительный характер. Швагенвагенс-старший напоминал ротвейлера, который не видел в жизни ничего кроме боли и побоев, и теперь скалил зубы на всех. Матушка любила его. И правда любила. Несмотря на брак по расчету, Мэри умудрилась почувствовать искру к мужу. Холодный и чужой супруг стал возлюбленным. К сожалению не взаимно. Где-то краем уха, Себастиан слышал о его первой любви — бойкой девчонке с разноцветными глазами. Образ влюбленного Густава с нынешним не сходился. Фантазии подростка не хватило, чтобы представить отца счастливым. Цербер в черном костюме, от которого за километр несет дорогим алкоголем. Вечно недовольный и вечно злой. Человек, который наслаждается каждой секундой чужого отчаянья и страха. Таким был Густав. Бабушка Мария вскользь однажды обмолвилась о тяжелом детстве отца. О холодной спальне, больше напоминающей спичечный коробок, о скудной еде и розгах. О стоянии голыми коленями на гречке и о комнате, спрятанной в самом углу темного подвала, с шипастыми стенами. Себастиан пытался пожалеть. Но не мог. Тяжело сочувствовать бьющей тебя руке. Вторая бабушка отца терпеть не могла. Иронично, что именно она являлась его матерью. Мать, возненавидевшая свое единственное дитя. Женщина называла сына трусом и частенько припоминала ему истерики во время порки. Однажды на всеуслышание заявила о том, что «этот здоровый пятнадцатилетний лоб» страдал хроническим недержанием и мочился в постель. Мария потом пояснила, что Густаву намерено отбил почки отец, отчего они перестали работать. Авторитет Швагенвагенса все же был немного унижен. Этого Густав матери не простил. Даже на похороны не пришел. Но чего Себастиан не мог ожидать, так то, что его безупречный во всем отец занимается самоповреждением. Блондин поймал его случайно в попытке украсть бинты, когда очередной порез Густава оказался слишком глубоким. Они едва не столкнулись. Если бы Себастиан не успел схорониться в темном углу, то с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента не ушел без новых увечий. Зрелище предстало отвратительное. Отец заляпал собственной кровью всю кухню, пока искал спрятанную от сына аптечку. На миг бледно-голубые глаза заблестели, но после того, как на открытую рану полилась перекись, все вернулось на свои места. Маска вновь была на законном месте. Мама потом сказала, что некоторые люди просто не умеют плакать глазами. А Себастиан подумал, что наверное это плохо, вечно удерживать себя от слез. Что он чувствовал к этому человеку? Страх и… И что? Как было объяснить это чувство брезгливости и нежности, злобы и желания получить одобрения? Подросток не знал. Его дом — золотая клетка. Клетка, которая похоронила в себе многих и скоро сожрет остальных. А Вики и Чес были за ее пределами. Иногда невидимая ладонь тянулась к задвижке, но отдергивалась, не дотянувшись. Себастиану было интересно распробовать на вкус свободу. Но он помнил, что случилось с Евой в Райском саду и все тянул, и тянул. Маленький серый плеер с разбитым стеклом был меньшим злом. С одной стороны искушение — что они блин слушают такое странное, что наушники едва не гремят? С другой стороны мелочь. Ну послушает он пару секунд. Ничего ж не изменится? Себастиан огляделся. Одинокий класс пестрел тишиной, которая прерывалась лишь тарахтением из проводов. Швагенвагенс поднес наушник к уху.

***

«We've got the right to choose, and There ain't no way we'll lose it! This is our life, this is our song!» А ведь действительно. Это его жизнь. Какого черта он не имеет права на свое мнение? Даже то, что он будет пить воду или чай — решает Густав. Даже в таких мелочах бесправен… «Oh, you're so condescending Your gall is never ending We don't want anything, not a thing from you Your life is trite and jaded Boring and confiscated If that's your best, your best won't do» Желчь. Они с Лидией слеплены из неё. В попытке урвать место под солнцем, они готовы вгрызться друг другу в глотки. Между ними нет даже мизерного понимания, не говоря уже о любви. Их жизнь это вечная однообразная борьба: жестокая и бессмысленная. «Oh. Oh… We’re right! (yeah) We’re free! (yeah) We’ll fight! (yeah) You’ll see! (yeah)» Музыка обволакивала разум будто паутина. Сердце билось в такт ритмичным битам. «Себастиан» что-то на подсознательном уровне возражал, Некто Новый шептал заветные строки и отбивал ногой в такт. «Oh we’re not gonna take it No, we ain’t gonna take it Oh we’re not gonna take it anymore Oh we’re not gonna take it No, we ain’t gonna take it Oh we’re not gonna take it anymore » Себастиан — жалкий трус и нытик. Себастиан уже бьется в истерике. Он вопит, что это все неправильно!!! Некто Новый вытесняет его мысли. Даже голос меняется. В нем слышатся нотки безумия. И если Себастиан готов пресмыкаться, то пусть лучше издохнет где-то в глубине сознания. «No way!» — No way… Его тело била дрожь от волнения. Уголки губ приятно защекотало, они сами расползлись в улыбку, больше напоминающую сумасшедший оскал. Он сошел с ума? Или впервые начал мыслить здраво? Мыслить сам. Думать не фразами родителя, а собственными. — Ежкин кот… Чес уронил сумку. — Пиздец. — более точно выразилась Вики. — Он похож на Горлума. Блондин подскочил со стула, опрокинув его. — Что это за музыка? Бесцветные серые глаза засияли голубым пламенем. Мир окрасился яркими красками, внезапно вся тусклость исчезла, будто ее и не было. — Эм… ты про что? — ПРО МУЗЫКУ! Себастиан резко выдернул шнур из плеера. Классная комната мигом утонула в энергичных битах. Не выдержав, подросток вторил вокалисту. — Oh we’re not gonna take it!!! No, we ain’t gonna take it!!! Oh we’re not gonna take it anymore!!! «Ебать его вштырило — прошептал шатен на грани слышимости. — Как бы сюда дурка не выехала…» Чес оценивающе оглядел блондина. Хмыкнул. Пробурчал что-то про " может это и к лучшему», потом прокашлялся и заговорил. — Это металл. А если точнее одно из его направление. Глэм. Группа — Твистед Систерс. Одна из ярчайших его представителей. — А что это за инструмент?!!! — Инструмент…какой инструмент? — Ну который делает «дюдюдю»!!!

***

«Бля…» — Вики ошарашенная сидела на полу, прикрыв за собой дверь. Она постаралась вспомнить свою реакцию на тяжелую музыку. Выходило не так уж и красочно. Мальчишки увлеченно трындели о гитарах, усилителях и прочей непонятной фигне. Некогда чопорный и сдержанный Себастиан скакал горным козликом вокруг Чеса, ловя каждый его вздох. Рыжая пожалела, что так и не смогла осилить ни гитару, ни хотя бы музыкальную теорию. Глядеть на вдохновленного придурка было забавно. Может быть, сумей она сыграть пару нот, Швагенвагенс смотрел бы на нее с тем же восхищением? Вики не верила во взаимную любовь вообще. Это все конечно существует, но не для нее. Мальчики влюбляются в элегантных принцесс. Она на принцессу походила меньше всего. Скорее на огнедышащего дракона. Когда в первый учебный день, девушка поймала на себе любопытный взгляд Швагенвагенса, то едва в обморок не рухнула. Потому что перед ней сидел всамделишный королевич, сошедший со страниц сказок. И как редкостная дура, Виктория втрескалась в этого холодного принца по уши. План по впечатлению «возлюбленного» провалился почти сразу же. Себастиан на обоих новеньких смотрел с интересом исследователя, брезгливо но с азартом. Было обидно. Всю злобу и обиду она выплеснула на неудачно подвернувшегося под руку старшеклассника-карманника. Ей наверное было бы плевать, но урод залез в куртку к Швагенвагенсу. Свой предмет обожания Вики изучила с несвойственной ей тщательностью, и могла узнать одежду Себастиана среди сотен других вещей. Хулиган из школы вышел без трех зубов, со сломанным носом и множественными ушибами. Воровать перестал. Блондин этого не узнал, а хвастаться Рыжая не особо любила. Чес сочувственно качал головой, будто что-то понимал. Хотя что он мог понимать?! У этого беззубого никогда проблем с девчонками не было. Однажды Вики увидела Себастиана с футляром. Оказалось, что он был музыкантом. Скрипачом. С тех пор ей очень хотелось услышать его игру. Если б не стеснение, девушка попросила бы его сыграть пару композиций. Все стало хуже на проклятой физре, когда Себастиан умудрился потерять обувь во время бега. Когда его худое тело рухнуло на землю, ее душу захватило тысяча эмоций от тревоги до нервного смеха. И как назло именно последнее вылезло наружу. Рыжая не смогла сдержать истерический хохот. Позже проклинала себя за это. Швагенвагенс выглядел задетым и кажется даже пластыри не спасли ситуацию. Наоборот, Вики узнала страшную тайну скрипача. Это было не ее дело, но оставить все на самотек Рыжая не могла. Девушка понятия не имела как говорить с такими людьми. Какие слова подбирать, чтобы вытащить из этого состояния? Как сделать так, чтобы не загнать человека сильнее? Не подтолкнуть к краю? Себастиан вроде бы кивнул, обещая больше не резаться. И больше к этой теме они не возвращались. Вики схоронила этот страх где-то за сердцем. Они начали немного общаться втроем. Стабильная перепалка каждую перемену. Необидная, легкая. Лучше чем ничего. Виктория знала, что таким как она счастья можно сыскать только в байках. Низкая, с этими долбанными веснушками везде, с этой мерзкой рыжей паклей и зелеными как болотная тина глазами. Еще и хрюкальник как пятачок свинячий. Страх усилился, когда в параллель к ним перевелась Кэтрин. Старшая сестра, слава яйцам, не попала к ней в класс, но зато тусовалась на этаж ниже. Каждый раз спускаясь в столовую, девушка молилась всем силам, чтобы вертихвостка не просекла о ее влюбленности. Чуда не случилось. Кэт, стоило расставить все по полочкам, начала намеренно бегать к их кабинету. Рыжая едва не выла от отчаянья. Тут и сравнивать было нечего. Неотесанная пацанка с нулевыми манерами и первая леди в коротком платьице. С Кэт у них была разница в один год. И все же младшенькая поступила с Вики в один класс. Так получилось, что шестилетка оказалась гораздо талантливее. Отличница и послушная девочка, а на заднем плане рыжее чучело. И так девять лет. О потом переход в другую школу и, вот так сюрприз, их распределили в разные классы. Швагенвагенс не клюнул. Ни на накрученные каштановые локоны, ни на «эпичное падение с лестницы». А потом вообще назвал Кэтрин профурсеткой. Прямо при всем классе. Видите ли колготки в сеточку и открытый пупок в школе — неприемлемо. Впервые Вики согласилась со школьными правилами. Правда тут же вспомнила, что и сама подвязала белую рубашку узлом. Однако ее вид Себастиана устроил. Это дало малюсенькую надежду. Вики решила действовать. И проебалась. По полной. Приступ любвеобильности подростка напугал. С колен ее он слетел как ракета. Рыжая подумала, что обе они — и сестра, и она сама — дуры распущенные из деревни. Хорошо еще, что общение Швагенвагенс не прекратил. И вот, Виктория сидела спиной к двери, думая о всей ситуации. «Новый» Себастиан пугал, но так же манил. Она думала, что чувства испаряться, ведь очевидно что-то в скрипаче изменилось навсегда. Ха! Если бы! Только сильнее стало тянуть. Шел третий день после прослушивания TS, а марсианина не отпускало. Интересно, если этот чудик сошел с ума, может у нее есть шанс признаться и не быть отвергнутой? Чес, скотина беззубая, будто прочитал ее мысли. — Йоу, чуваки. Раз уж мы так сблизились, как насчет того, чтобы закрепить успех? Себа, хочешь продолжить свое путешествие по неизведанному? — ДА!!! Блондин энергично закивал. — Хех, так и думал… Кхм!!! Предлагаю сходить в кино! Втроем. Все за? «ВАШУ Ж МАТЬ!!!» — Вики едва не поперхнулась воздухом. К такому она не была готова. — Не думаю, что отец отпустит меня… Да и деньги он дает только Лидии. — Ты думаешь, у нас есть деньги? Пфф… Смешной какой. Я предлагаю зарулить ко мне. Я вам такое кино устрою! Закачаетесь. Мамка как раз на стадии трезвенник. До завтрашнего вечера на смене. Ловите момент, смешарики! — Тогда хорошая идея!!! Ой, Вики, а ты как решила? Рыжая сглотнула, про себя обещая оторвать этому недо-своднику яйца. — У-угу… — Вот и отлииичненько. Сегодня к десяти около остановки автобусной. Это будет заебомба!!! — И еще кое-что… Блондин смущенно потупил взор. — Называйте меня «Глэм».

***

Часы показывали полдвенадцатого. Замысел Чеса стал ясен как день. «Вот же ж срань Господня…» — Вики чувствовала, как на щеках появляется румянец. Этот шкет оставил их одних!!! Новый Себастиан был уже не Себастиан. Вот это точно был Глэм. В жилетке Чеса, с растрепанными, торчащими во все стороны волосами, и от души обрызганный, судя по всему отцовским, парфюмом. Дорогой запах не подходил к затертым, тоже чужим джинсам. Но Глэм явно был доволен. Фильм был так себе. Гораздо интересней было разглядывать втихаря своего друга. Они уже ведь считались друзьями? — Холодновато… — Ась? — Холодновато, тебе не кажется? — А! Ну да. Кхм… Хочешь поближе сядь. У меня эт…плед есть. Чес дал. — Спасибо, Вики!!! Господи… Виктория терпеть не могла свое имя, но почему-то из уст блондина оно звучало так красиво. Рыжая пододвинулась ближе. Их плечи слегка соприкасались, плед держаться на плечах упорно отказывался. Блондин развернулся. И застыл как вкопанный, так и не поправив его. Голубой свет от экрана освещал его худую фигуру. Не покидавшая лицо улыбка вдруг медленно испарилась. Он нервно сглотнул. Протянул дрожащие пальцы к ее лицу. — П-прядка выбилась. М-можно? — Да конечно. «А лучше прямо в засос» — пошутил внутренний голос. Глэм аккуратно убрал волосы за ухо, но не спешил отдергивать руку. Ладонь легла на затылок слегка сжав его. — Вики… «Да неужели…» — сердце застучало стремительнее. Подросток шумно выдохнул. Другая рука легла девушке на талию. — Ты… Он снова сглотнул, подбирая слова и набираясь смелости. — Восхитительна. Чужие губы мягко прижались к ее губам. В животе будто взорвался кокон, выпустив тысячи бабочек порхать по телу. Целовался скрипач неумело, робко и чувственно. Когда Глэм отпрянул, Вики облизнулась. Губы горели, сладкое послевкусие не уходило. В душе разгорался пожар. — Ты тоже?.. Сколько страха и надежды было в этих двух словах. Виктория боялась услышать ответ. — Кажется с первой встречи. Просто понял это слишком поздно. Приятное тепло расползлось по телу. Возникло ощущение, что только что Вики смогла заткнуть за пояс сразу всех: одноклассников, которые вечно оскорбляли ее, Кэтрин, маман с её нереальными стандартами. Принц выбрал не элегантную леди. Принц выбрал пацанку, пропахшую бензином. Выбрал её. Она протянула к нему руки. Подросток с благоговением потянулся к ней в ответ. Их пальцы переплелись, пуская по венам разряд тока. Вики почувствовала как внизу что-то заныло. Это незнакомое, опасное чувство накрыло с головой. Внезапно ей захотелось сделать что-то безумное. И сопротивляться этому не было смысла. — Глэм… — Да? — Это глупо, говорить о любви? Мы ведь знакомы не так давно. — Если это глупость, то я хочу быть глупым. — Слащаво звучит. — Извини. — Тогда… ты первый скажи…пожалуйста. — Я люблю тебя Вики. — Я тебя тоже люблю. Голова закружилась. Уголки глаз запекло. — Вики?.. — Всё в порядке. Правда… Просто мне давно не говорили таких слов. Она улыбнулась. — Ты же не бросишь меня? Даже если я грубая, глупая и вульгарная? — Ты замечательная, Вики! Рыжая ненавидела собственное имя. Но почему то из его уст оно уже не казалось таким отвратительным. Он погладил её по щеке. Опустив взгляд вниз, стушевался. — Можно…? — Можно. Было страшно и сладко одновременно. Виктория боялась, но мужественно сняла майку, оставшись в чёрном бюстгальтере. — Вау. У тебя веснушки на плечах. — Ну ты глвзастый. А если честно ненавижу их… Маман говорит, что будто птица нагадила. — А мне кажется это подарок от солнышка! Глэм прикоснулся губами к ее плечу. Вики пробрало приятными мурашками. — Ты не передумала? — Нет… Просто нервничаю. — Я тоже. Боюсь показаться животным. Дикарем. Боюсь опозориться перед тобой. — У тебя было до этого? — Нет. Никогда. Ловкие пальцы музыканта в секунду справились с застёжкой. — Если что-то не понравиться -скажи. — Сними тоже футболку. Блондин кивнул. А Вики медленно отняла руки от своей груди. Лифчик упал на постель. — Ты красивая. — Ты тоже. — Мне кажется, что я слишком быстр. Девушка подсела ближе. Резинка давно лопнула и огненные кудри рассыпались по плечам осенним листопадом. — Богиня… Валькирия… Сколько страсти было в этом еле слышном шепоте, что Вики не сдержалась. Она грубо впилась ему в губы, вспоминая описания из книжки. В конечном результате оба подростка едва не рухнули с койки. — Кажется фильмы нам врали. — В смысле? — При поцелуе не кончается воздух в легких, люди не задыхаются. Это значит, что я могу целовать тебя вечно! Глаза Глэма загорелись. Он потянул Вики на себя, прижимая близко близко. Чертята так и плясали в его взгляде. — Ты невероятная. — Обычная. — Невероятная!!! Глаза как два малахита!!! Волосы будто неукротимое пламя. Голос будто звонкие колокольчики!!! Пальцы слегка сдавили розовую горошину соска. Парень с наслаждением мял небольшую, мягкую грудь. Наклонившись, он запечатлел лёгкий поцелуй на одной из них. Виктория все это время едва дышала. Чувства накрыли с головой. Податливо выгнувшись, девушка охотно принимала неловкие ласки партнёра, обнимая его за шею. Медленно опускаясь ниже, Блондин положил ладони на талию, слегка погладив её. Вики довольно застонала, немного раздвинув ноги. Глэм поиграл пальцами, заставляя девушку пискнуть от щекотки, аккуратно сжал бедра. Он тяжело дышал. Джинсы явно начали мешать. Блондин расстегнул ширинку. — Дальше я сама. Сам из порток фьють! Пальцы плохо слушались. Рыжая обнаружила, что собственные трусики немного мокрые. — Твою мать… Если б знала одела бы комплект… — А по моему зелёные даже ничего. Ей вдруг стало стыдно. И за зелёное недоразумение с бантиком, и за собственное тело. — Глэм… Она сглотнула. Глэм поднёс её ладошку к губам. — Ты прекрасна. Все хорошо. Я теряю голову от тебя… Парень мягко надавил ей на живот, заставляя принять позу полусидя. — Я ещё никогда не был с женщиной, но постараюсь быть осторожный. Глэм осторожно провел пальцами по половым губам. По телу прошёл разряд. Он поднёс свой член и начал аккуратно, стараясь не навредить, входить. Вики ахнула. Она думала это будет больнее. Когда блондин осторожно начал двигаться внутри неё. Лёгкий дискомфорт и страх сменились сладкой истомой. Блондин напористо толкался, едва сдерживая рычащий стон. Рыжая почувствовала как мальчишеские руки прижали её к груди. — Глэм… — Да… — Не бойся я не фарфоровая. Не разобьюсь. — Ты моё сокровище. Самое драгоценное. Вики слепо ткнулась ему в плечо. — АХ! Глэм не дал ей опомниться и втянул в поцелуй. Она простонала ему в губы, ещё больше заводя подростка. Блондин вдруг надавил куда-то. — ААХ! ДА! БОЖЕ! ДА! ЕЩЕ! ЕЩЕ… Швагенвагенс ускорил свой темп. Вики выгнулась назад. Она переплела их пальцы, крепко сжимая. — СИЛЬНЕЕ! СИЛЬНЕЕ! Рыжая почувствовала как её толкают на спину. Она уперлась в жёсткий матрас. Глэм яростно покусывал её за шею. Такой страстный. И такой ещё неловкий. Было больновато, но ощущая чужие ладони в своих, ощущая приятное давление, Вики проваливалась в нирвану. — АААХ! Молния сверкнула. Похожая на чувство, когда качаешься на качелях, и долетаешь до самого верха, до тормозов. Или когда едешь на только что отремонтированном байке с горы вниз, когда крутой спуск и растет скорость, экстрим бурлит в крови, чувство напряжения во всем теле, миг, все сменяется пиком блаженства По телу растеклось полное расслабление и нега. — Ох, Глэм… Блондин как-то особенно громко рыкнул. Отталкивая партнершу, он резко вышел из неё и на постель брызнула белая жидкость. Ещё несколько секунд они молча дышали, глядя друг на друга. Первым очухался Глэм. — Господи, Вики, прости! Я же не сделал тебе больно? — Нет Глэм. Ты сделал мне хорошо… Девушка смущенно прикрылась. — Слушай… боюсь на то, чтобы помыться уйдёт какое-то время. Если конечно этот беззубый придурок не натаскал в лохань за домом воды. — Пойдёшь первой? — Если пропустишь. — Без проблем. Вода была. Значит предусмотрел гад. Холодная вода заставила девушку быстро растерять тепло. Вернувшись в фургон, она осознала, что на ночь останется одна. Сейчас Глэм приведёт себя в порядок и отправиться туда, где снова станет Себастианом. Ему нельзя остаться на ночь. Иначе их отношения закончатся так и не начавшись. Вики понимала это. Однако обида душила. Девушка почувствовала себя грязной и глупой. А вдруг блондин возненавидит ее за доступность. Ну надо же — дала на первом свидании!!! Швагенвагенс вернулся через десять минут. Рыжая считала. Усталый, но довольный. Он молча сел рядом на кровать. Положил руку на колено. Девушка накрыла его ладонь сверху. Глэм поднёс запястье к лицу. Прижал к щеке. Поманил другой рукой к себе. Вики подползла ближе и парень увлек её в нежные объятья. — Спокойной ночи! — А как же дом? Не собираешься вернуться? — Я дома, Вики. Я дома. Сердце защемило. Рыжая положила свою голову ему на грудь. — А если заругают? — Не переживай! С рассветом я потихоньку проберусь назад. Остатки ночи хочется провести с тобой. Глэм чмокнул кудрявую огненную макушку. — Ничего не бойся. Я с тобой. И я не брошу…

***

Дни потекли один за другим. Чес даже не получил по шапке. По шапке получила новоявленная парочка. А потом в добавок и лекцию о важности предохраняться. Жизнь Себастиана Швагенвагенса ещё никогда не была такой славной. И если не считать недосып, то идеальная юность наконец настала. У него появился друг, металл группа, музыка, которую он любит, и девушка. Сидели они кстати теперь за одной партой. Себастиан согнал прошлого соседа ради Рыжей. Сзади дипломатично подсел Чес. Иногда они перекидывались бумажками с нотными листами. В основном песни писал шатен. Глэм лишь изредка подкидывал идеи. Концерты приходилось правда переносить на ночное время. Но все складывалось вполне гладко. Жопа пришла оттуда, откуда не ожидали. Нет. С другой стороны подстава от отца- вполне обычное явление. Просто довольно внезапно. Кажется не стоило недооценивать его мозги. — Как прошла репетиция, сынок? Не стой под дождём. Простынешь. Почему-то после ласкового «сынок» хочется сбежать подальше. — Вот так… Сейчас сядешь и все расскажешь, о том как играл Моцарта, куда на самом деле делась точилка. И кого ты там хотел привязать к кровати, встав напротив с бейсбольной битой!!! Сердце замирает. Глэм чувствует как возвращается слабый, никчёмный Себастиан. Такой раболепный и жалкий. — Жалкий выродок, после всего того, что я для тебя сделал, ты смеешь плевать мне в лицо? Неблагодарный щенок! Ну ничего…завтра поедим к доктору Гансу. Он знает как бороться с такими дефектами! А сегодня мы подробно обсудим твои литературные способности. В дом! С губ срывается всхлип. — Я сказал в дом! Мерзкий нытик, ты меня слышишь??? — ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! Блондин чувствует, что его прошибает током. Виктория здесь. Она свидетель этого позора. Рыжая подбегает, загораживает его. — Ах вот в чем дело. Мальчик стал считать себя взрослым. Нашёл себе рыжую сучку, готовую прыгнуть в постель по щелчку и рад! Да ещё и с заводского района судя по обноскам. Я разочарован. Из всех шлюх выбрать такую страшную. В лицо Густаву прилетает сильный удар футляром. Рухнув от неожиданности на ступени, он зажимает сломанный нос руками. Лидия пятится. Себастиан разъярен как тысяча чертей. Подбирая брошенную скрипку подросток наносит несколько агрессивных ударов сверху, а потом, отбросив инструмент в сторону, берет отца за грудки. — Слушай сюда. Ты не стоишь и мизинца этой девушки. Я люблю её. И по достижении восемнадцати лет намерен звать её под венец. Люди в заводском районе гораздо приятнее пьяниц, прячущихся за роскошью. Там я нашёл настоящих друзей. — Ах ты ж маленький… — ЕБАЛО ЗАКРОЙ. Себастиан никогда раньше не матерился. — Я ухожу. Прощай. Бывший Швагенвагенс берет за руку Вики. Они оба мокрые от дождя. — Ах вот значит как… НУ ТОГДА ЭТО БОЛЬШЕ НЕ ТВОЙ ДОМ, А ТЫ БОЛЬШЕ НЕ МОЙ СЫН! ВЕРНЁШЬСЯ Я ТЕБЯ НЕ ПУЩУ! ПОТОМУ ЧТО ТЫ ВЫБРАЛ ХЛАМ! ХЛАМ И СВОЮ СУЧКУ. Подросток оборачивается. Смотрит прямо в глаза. На лицо возвращается безумная улыбка. — Я выбрал быть счастливым. Играть то, что нравится. Одеваться на собственный вкус. Дружить по настоящему а не ради бизнес сделок. Я выбрал жить там, где меня будут ценить и слушать. Где уважают и не пытаются самоутвердиться за мой счёт. Я выбрал жить там, где не придётся полосовать себе руки и носить маски. Лицо Густава вытягивается. — Себастиан. — Меня зовут Глэм. Он разворачивается. Подростки уходят держась за руки.

***

Вики нравится держать Глэма за руку. Если бы ещё ситуация была не чрезвычайно дерьмовой… — И куда ты теперь? — В жизнь без побоев. Знаешь, их нас двоих, селфхармом страдал только отец. До неё не сразу доходит к чему он упомянул это. — Твою мать… — Да именно так. Это метод его воспитания. — Ещё не поздно разбить ему морду. — Не стоит. Когда нибудь он сам себя убьет. Блондин продолжает улыбаться. — Вики, как насчет того, чтобы навестить Чеса. — Отличная идея! Кстати, а ты нахера скрипку за собой тащишь? — Как зачем! Чтобы сыграть тебе. На концерте ты меня только с гитарой видела. — Разве её тебе не папаша навязал? — Скрипка не виновата в том, что мой отец мудак. — И то верно. А че играть то будешь? В голубых глазах сверкнули искорки. — Металл. Исключительно металл!