Dux quomodo moriatur et renascatur sicut phoenix

Герои улыбаются. Они блистают с экранов телевизоров, побеждают зло и вселяют надежду в людей на светлое будущее. Герои — свет в нынешнем мире. Изуку верил в эти слова, заезженные и сказанные миллионы раз, ровно до того момента, как встретился с тем, кого обожал, на кого равнялся и кого почитал, вживую. Даже глупо выходит. Говорят, что лучше никогда не встречаться со своими кумирами. Чтобы не разочаровываться. Изуку зря проигнорировал это высказывание. Когда Каччан говорил ему, что беспричудные — бесполезные — неудачники не могут быть героями, Мидория не слушал, вспоминая речь Всемогущего: "Героем может быть каждый!" Когда Каччан хватал, толкал его и взрывал тетрадки — а иногда и самого Изуку, как настроение было, — последний терпел и прятал бегающий взгляд в пыльных углах, дабы не встречаться с жестокими ярко-алыми глазами. Он прикусывал нижнюю губу и сжимал пальцы, ожидая, когда его оставят в покое. Каччан был не прав. В этом он ошибался. (Где-то в дальних углах сознания дребезжали тревожные звоночки о прочих поступках друга детства — хотя, могли ли они зваться друзьями? Это была иллюзия, которую поддерживал только Изуку. Каччан собирался стать героем. Но разве герой стал бы обращаться подобным образом с кем-то гораздо слабее себя? Разве он не должен был бы, наоборот, помогать и поддерживать таких? Каччан не делал ни того, ни другого.) Изуку молчал. Он знал, что не было смысла пытаться словами изменить мнение других людей — они лишь посмеются, как его одноклассники, и будут ещё сильнее издеваться, измываться, грубо шутить. Или, того хуже, ударят, а может пнут, дабы вернуть рассудок в его глупый и ничего не соображающий мозг — надо же такое выдумать, чтобы жалкий Деку захотел стать героем. А он не сможет защититься. Не только потому, что Изуку слишком слаб и чисто физически у него бы не получилось победить, но и из-за того, что он привык переносить всю боль, которую ему причиняют. (Как он собирался с таким телом, неподготовленным к физическим нагрузкам и сражениям поступать на героя — сам не думал и не понимал.) Сопротивление бесполезно, поэтому проще было стерпеть. Они просто не понимали. Но если какой-то Деку сумеет поступить в Юуэй, значит ли это, что он сможет перестать быть бесполезным задротом и превратиться в Мидорию Изуку? Это стало бы огромным шагом, который показал бы, что все были неправы. Тем более Всемогущий... Он ведь поддержал бы его мечту, а не рассмеялся, верно? Он поступил бы иначе. И Изуку свято верил в это, отчаянно лелеял, как последнюю надежду, пока не наступил тот злополучный день. Буквально всё шло наперекосяк с самого утра. Сначала он чуть не опоздал в школу из-за того, что долго разглядывал битву героев со злодеем-гигантом, после учитель озвучил вслух при всём классе, что Мидория собирается поступить в Юуэй, потом Каччан, как всегда, начал кричать и возмущаться по этому поводу. Но ничего, с Изуку такое происходило почти каждый день, поэтому он мог через это пройти. Затем уроки закончились, и ему вновь не дали спокойно уйти домой. Каччан пригрозил, что если Деку посмеет пытаться становиться героем, то он сотрёт придурка в порошок, а после создал мини-взыв на плече Изуку и подорвал тетрадь "Анализ героев №13". Её было жалко, в ней находились его труды: описания, заметки, анализ и зарисовки героев — за последние два месяца, которые он создавал, вкладывая немало сил. Но нужно смолчать просто потому, что это был Каччан, которому плевать на всё, что ему говорят... Спрыгнуть с крыши лебедем?! Это было совсем нечто новое, до глубины неправильное и жестокое, что действительно вывело из равновесия и разозлило Изуку. Он вмиг метнул гневный взгляд на Каччана, но встретился с ужасающими кровавыми глазами, на которых вырисовывалось его тело и жидкость, плавно вытекающая и совпадающая с цветом очей. Конечности изгибались под неизвестным углом, лицо ничего не выражало. Его... Это было очень страшно. Пугающе представить, что Изуку мог на самом деле послушать голоса и так поступить, что ему говорили это сделать, подстрекали и направляли, несмотря на то, сколько он уже пережил, через что прошёл, сколько старался и терпел издевательства ради своей мечты, от которой все насильно заставляли отказаться. Нет, он бы никогда не сделал бы этого, верно? Он же не настолько слаб, чтобы так поступить? Действительно ли у него есть выбор? Каччан ушёл, оставив Изуку наедине с собственными мыслями и карпами кои в аквариуме на дворике школы, который был виден из окна и где тонула его взорванная тетрадь. Все надписи превратились в растёкшиеся каракули, и дело было не в его неразборчивом почерке. Они подгорели, а потом вовсе размылись. Восстановлению не подлежали. Его труды... И, как бы ни думал он о том, что хуже уже не будет, всё-таки стало. Грязевой злодей. "Ну, не совсем прыжок лебедем, но тоже что-то похожее?" — мелькнуло в голове, и Изуку с ужасом осознал, что это не было похоже на шутку. Это, чёрт возьми, реальность. Дыхание спёрло. Особенно забавно, учитывая, что из-за слизи в лёгких дышать он не мог в прямом смысле этого слова. Будто жизнь дала ему пощёчину. И он потерял сознание. А потом проснулся от того, что его хлопнули по щеке. В этот раз, человек. Всемогущий. Изуку моргнул. Закрыл глаза и снова открыл их. Не мерещится. Его на самом деле спас Всемогущий... Его спас Всемогущий! Это взаправду! Осталось только узнать ответ на вопрос от человека, который, сам того не зная, вселял в Изуку надежду в то, о чём он грезил с детства, и тогда всё изменится! Всего лишь пара слов, чтобы удостовериться, что он может, он сумеет, он станет... — Извини, но беспричудный не может быть героем. Изуку застыл. Не мог пошевелится, словно превратился в каменную статую — хотя ближе будет жалкий камешек у края дороги или галька на заброшенном пляже Дагоба. Его мечты были невозможным сном. Он услышал фантомный треск стекла. Розовые очки разбились. Изуку не мог быть героем, и теперь это признавали абсолютно все — мама, которая с самого начала просила прощение (за что именно, он раньше понимал, но совсем скоро узнал), Каччан, с детства видевший его участь и к ней тщательно склонявший, одноклассники, учителя, кумир, которому он доверял, и просто любой, случайно узнавший о его беспричудности. Изуку действительно оказался бесполезен. Раньше он даже не пытался смотреть на будущее более реалистично, учитывая свою ситуацию. Стоя на крыше, Изуку понял, что Каччан дал хороший совет. Сама судьба решила так, что он должен последовать ему. Дверь на крышу — и с неё одновременно — была заперта, что казалось достаточно очевидно. Потому выход с неё был только один. Край манил. Изуку почти повёлся на провокацию, но что-то внутри, старое и упрямое, дрожало в страхе и не давало сделать шаг, мол, и ты просто сдашься, забыв о том, через что прошёл? Но это уже не имело значения, оно потеряло весь смысл. Почему он не может? У него не хватит смелости сделать даже это? У него что-нибудь вообще получается сделать так, как надо? Вот он, выход, прямо перед ним. Изуку застрял в этой жизни, ему нет нет места нигде, так что же стоит пара шагов? На трясущихся ногах он медленно подошёл к краю. Один шаг, второй, третий, четвертый... Ограда была высотой по грудь, но через неё возможно было перебраться. Наклониться, схватиться руками, перенести вес на верхнюю часть туловища и опереться, осторожно перемахнуть одну ногу, держаться, а потом вторую. Здание было невысоким, но Изуку всё равно казалось, что земля находится очень далеко. Людей внизу не было, но он был уверен, что даже если бы и были, то по размеру походили бы на маленькие точки. По шее потекла капля пота. Изуку понял, что всё же не готов. Ему нужно было ещё время. Он даже забыл снять ботинки. Обратно, обратно! Это было намного хуже, страшнее, чем в его голове! Пусть он будет бесполезным и бесхребетным, но решиться на такое за пару минут и совершить — разные вещи, ему нужно больше времени! Надо перелезть! Но, стоп. Изуку замер, повернувшись спиной к неизбежности, опустив поднятую ногу и вцепившись мёртвой хваткой в железяку. Носки обуви стояли на краю, что едва вмещал пятки полностью. Дверь всё равно заперта, что ему делать? Он не выберется, даже если перелезет обратно. Возможно, наоборот — лишь всерьёз снова подумает прыгнуть. Или будет сидеть так весь день, ночь и следующее утро, пока кто-нибудь не зайдёт. Вряд ли полиция или пожарные захотят вызволять его с крыши, услышав статус причуды — а они узнают, ведь попросят его данные. В голову пришла идея. Пожарная лестница. Она ведь должна здесь быть! Изуку осторожно откинул тело и огляделся. С этой стороны её не было видно. Обратно прижавшись к ограде, он аккуратно переставлял ноги, состредоточенно сдвигаясь влево. Угол был наклонён вниз, поэтому ступать на него было опасно, отчего Изуку внимательно следил за своими ногами. С поворотом он увидел то, что хотел. Недалеко свисала лестница, по которой можно было спуститься — не до самого конца, но оттуда у него вышло бы выбраться, не повредив себе ничего. Облегчение захлестнуло тело. Нет, теперь он точно не будет прыгать, как-нибудь в следующий раз. От нетерпения аж вспотели ладошки, а ноги немного расслабились, прекратив яро трястись. Теперь он может просто спуст... Изуку поскользнулся на углу, ударившись коленкой о выступ и подбородком об ограду, и полетел вниз. Он падал! Да что с этой жизнью?! Изуку закричал, не ожидав скорого исполнения совета, звучавшего теперь как пророчество. Не было ни спокойствия, ни смирения, несмотря на предыдущие мысли, ни воспоминаний, проносящихся перед глазами, он просто летел, чтобы разбиться и всё! Сердце грозилось выпрыгнуть из груди прямо в полете. Нет, нет нет! Изуку зажмурился, а потом всё тело словно разорвалось, в нём трескалась только боль. Ни холода, ни жара, одно лишь это пронизывающее чувство, растекающееся по коже и всему, что находилось внутри, как бурлящая кровь по венам. Оно тянуло, хрипело, заставляя голову гудеть. Будто камень, разбившийся на тысячи осколков. В груди засело что-то тяжёлое, мешающее дышать ещё хуже, чем грязевой злодей. Треск при столкновении с землей застилал уши, каждой частичке тела было невыносимо больно, и он не знал, почему страдания не прекращались и становились всё сильнее и сильнее. А потом это чувство вмиг улетучилось, словно Изуку не мучился последние несколько секунд или минут, и он открыл глаза. Точнее, распахнул, чтобы с немалым шоком увидеть свет. Изуку мог сделать вдох. Грудь ничего не стискивало, а звон в голове исчез как по щелчку. Он был жив. Изуку заплакал от расшатанных нервов, ужаса того, что только-только произошло, и облегчения, накатившего на него ледяной, в отличие от его горячих слёз, водой. Что, чёрт возьми, произошло? Это самый отвратительный день в его жизни, за который он услышал и осознал слишком много шокирующего, важного или до жути непонятного. Может быть, Каччан и был прав. Пусть тот провалится на своих вступительных, потому что у Изуку сейчас начнётся истерика. *** На самом деле он умер. Ну, или получил серьёзные ранения, которые обычно случаются при падении с крыш, потому что вся его одежда пропиталась кровью насквозь, что даже прохожие шарахались. Но на теле было ни царапинки. Учитывая события, которые произошли с Изуку в этот день, он почти предположил, что сошёл с ума или у него галлюцинации, но пятна на гакуране говорили о противоположном. Хорошо, что мама ещё не вернулась с работы, она бы устроила панику похлеще той, что была у самого парня, когда он очнулся. Изуку смял разодранную кровавую школьную форму, уже не пригодную к жизни, в пакет. Она превратилась в мусор, а то, как именно, сложно было бы объяснить маме без лишних подробностей. Возможно, он чувствовал некоторую вину перед ней. Не громадную и сжигающую, а хрупкую и немного болезненную. Ведь Изуку допускал те мысли на крыше, забыв про то, что она будет ожидать его дома и волноваться, а потом узнает новости. Если бы он не оказался чудесным образом жив, то как бы она смогла отреагировать? Что бы с ней было? Изуку был разочарован тем, что мама не верила в его мечты — уже прошлые, — она была самым близким ему человеком, и её слова буквально оказались для него ударом, своего рода предательством, и тем не менее она не заслуживала узнать то, что мог сделать Изуку. Точнее, что уже случилось, но вроде бы и не совсем произошло. Изуку находился в растерянности. Он точно помнил боль, тягучую и разрывающую, что говорит о наличии повреждений, но их не было. Он был цел и на нём не было никаких ран. Даже ожога от взрыва Каччана на его плече как и бывало. Это было ненормально. Наверное, Изуку всё же сошёл с ума. Об этом маме тоже не стоит сообщать. А может быть... У него была одна догадка, которая казалось скорее насмешкой над всем его существованием. Причуда. Это не похоже на обычную регенерацию, так как до этого она не проявлялась и знать о себе явно не давала. Возможно, бессмертие, это бы ответило на вопрос, почему он остался жив, но Изуку точно ощутил, что умер и только потом вновь возродился... Возрождение? Это звучало более логично. Он быстро достал новую тетрадь из шкафчика и начал записывать свои размышления. Изуку чувствовал боль при столкновении с землёй, что подтверждает факт, возникший в связи с окровавленной формой. Однако исчезли не только раны, которые могли бы быть доказательством смерти, но и те, что появились из-за Каччана и грязевого злодея. Или то, что было получено именно сегодня, потому что синяк на коленке от падения с лестницы вчера или след в виде звёздочки от взрыва на предплечье, появившийся три дня назад, всё ещё были на месте. Значит, его причуда, если он прав в своих размышлениях, при остановке его сердца или какого-то другого признака смерти должна лечить только те повреждения, которые существуют на его теле от пары часов до одного дня — точное время Изуку не знает. Он никогда не слышал о таких мощных причудах. Регенерация, в классическом её виде, обычно ограничивается порезами, ссадинами, или даже небольшими ранениями, но никак не бывает в таких масштабах, как у Изуку. Самая сильная подобного рода причуда, о которой он слышал, принадлежит профессиональной героине Исцеляющей девочке, которая поцелуем может ускорить заживление, потребляющее энергию самого человека, чтобы восстановиться. Что насчёт Изуку, то он, насколько помнит из своего приземления и истерики, открыв глаза, не чувствовал ни боли, ни усталости, ни каких-либо других последствий или отголосков прошлых ран. Это было странно и давало ещё больше причин никому не говорить о том, что случилось. Причуды исцеления один на миллион. Кто знает, что может произойти с ним, если о его чудесном возрождении узнает какой-то человек или, того хуже, учёные или злодеи. Это звучало очень и очень опасно. Хорошо, что Изуку умел хранить рот на замке. О, он просто отлично мог молчать и делать вид, словно ничего не произошло, не происходит и не произойдёт. Изуку упал с крыши и получил причуду. Жаль, но над этим посмеётся он один.