𝐢𝐧 𝐭𝐢𝐦𝐞

|0000-00-0-23-59-59|

— Ты пойман, Чон Чонгук. — Разве? — кивком юноша на Винсента часы указывает. — У Вас осталось всего лишь две минуты. Страж же слегка губы в ухмылке поднимает, словно уже и забыл, как это — улыбаться. И произносит тягуче, в каждом слоге капля за каплей медля: — Мне хватит, чтобы задержать самого разыскиваемого вора времени. Не хватит. Если с ним сейчас временем не поделиться, тот умрёт. Как те, что секунда за секундой в их часовой зоне умирают, ещё жизни день найти или заработать не успев. Таков мир человека, что в самой бедной части их страны родился. Спешить, чтобы собственных часов быстрее быть. Спешить, чтобы просто жить. Ни секунды лишней на еду, на сон, на разговор, на… любовь? Быстрее, быстрее, быстрее. Таков был Чонгука мир всегда. Мир вечной жизни, что со стуком часов угасает. Угасает, угасает, угасает. Так же, как и сестрёнка его младшая. Единственное, что у него ещё от слова <семья> оставалось. Прошёл тогда лишь год, как ей двадцать пять исполнилось. Тогда, когда часы её обнулились. Тогда, когда Чонгук не успел. Время закончилось. И всё это бессмертие призрачное к черту было. <из-за генетический инженерии люди стареть прекращают, как только им 25 лет исполняется> Иронично, однако, что валютой универсальной в их мире глупом стало именно время. Чтобы по телефону поговорить — минута. Чтобы на автобусе на работу добраться — час. Чтобы хоть несколько часов этих получить — несколько смен за день отработать надобно. Или ты уж прости, но умрёшь. На Чонгука часах, как и у всех в его районе бедном, что полон смерти, что полон ужаса, что в каждом фрагменте агония истинная, никогда более 24 часов не было. Но его сестрёнка… Она всегда говорила… Что обязательно они много много много много много времени заработают… И в Новый Гринвич отправятся… Зона часовая, где люди временем настолько богаты, что бессмертными фактически являются. Глупость, а не мечта. На неё и время свое тратить не стоит — сказочно слишком, наивно слишком. Его сестрёнка была такой всегда. Ветряная и легкомысленная. Прекрасная бабочка, чьи крылья безжалостный поток времени сжёг. Ей за целый день работы на фабрике не заплатили — норму не выполнила. Норму, которую и выполнить было невозможно. Ей на автобус времени не хватило — цену за проезд внезапно подняли. Ей не хватило времени и домой добраться — слишком далеко они с Чонгуком от своих мест рабочих жили. Чонгуку же минуты не хватило, чтобы к сестрёнке добраться, чтобы своим временем поделиться, чтобы спасти. Она в его объятья уже куклой сломанной упала. У кого-то несколько сотен лет, нет, даже тысячи, а его сестрёнке чёртовых секунд не хватило. Возможно, Чонгуку стоило бы жить продолжить. Работать, работать, работать. Спешить, спешить, спешить. День за днем, день за днем, день за днем. Как и все. Как и обычно. Как бы сестрёнке его и хотелось. Но он не смог. — Самый разыскиваемый вор времени? — Чонгук хмурится. — Разве считается воровством воровать ворованное, господин Ким? Все патроны во время их погони закончились. Оружие здесь им не поможет друг друга победить. Винсент же задержать Чонгука не сможет — они, к счастью или сожалению, физически равны. — Я страж времени. Который должен охранять время, следить за временем и не позволять ему попасть в руки подобных тебе, — медленно шаг за шагом он к Чонгуку идёт. Словно у него всё время в мире в запасе. Словно не умрёт он через пару десятков секунд. — Мой долг ловить таких, как ты. — Вы правда считаете, что поймали меня? У Вас меньше минуты осталось, — они так близко. Слишком близко. Чонгук никогда так близко Винсента не видел. Тот всегда где-то позади был, всегда далёким и опасным казался, всегда в плаще чёрном и кожаном, с цепким, что льда холоднее и ночи темнее, взглядом глаз хищных. — А ты? Правда считаешь, что помогаешь? Воруя время в банках Нового Гринвича, чтобы им же делиться с бедными? — Звучит лучше, чем позволять какой-то горстке богатых жить вечно за счёт бесконечных смертей людей из гетто. Это справедливо? Правильно? Чонгук пальцами за Винсента рукав цепляется в эмоций порыве. Его щеки от гнева красными становятся, а на часах у стража секунд двадцать. — Меня интересует порядок. И только, — невозмутим. Таким до самого конца Винсент остаётся. Бледный. Прохладный. С безумно красивыми глазами. Хах? Им бы драться. Или друг другу угрожать. Но они просто смотрят. Изучают. Пытаются понять. Кого же? Кого же… Чонгук крепко за Винсента руку своей схватился, ему минут тридцать от часа собственного, что у него остался, отдавая. Кожа к коже и сердец их горячих стук громкий. Страж же удивлён настолько, что даже дышать забывает. Впервые его лицо не маска, нет, а чувствами ему неизвестными окрашенный холст. — Не тратьте моё время попусту, — произносит Чон мягко. Слишком мягко для человека, что врага своего только что спас. — Пожалуйста? И от себя стража шокированного отталкивает. Винсент на руку, на часы, на цифры смотрит. Он ведь должен быть мертв, так почему… Но Чонгука уже и след простыл. Затерялся он в родного гетто проулках. Страж времени тоже, кстати, затерялся. В мыслей, эмоций и предположений потоке. <Почему он спас меня?> <Почему?> Но вы ведь же уже знаете ответ, да? Знаете ведь?

|0000-00-0-00-00-01|