Что-то пошло не так

На следующий день я собралась в театр вместе с дядей. Побывать в закулисье, понаблюдать за репетицией... Да я была на седьмом небе от счастья! Одела светло-бежевое платье чуть выше колена, заплела две толстые косы, подкрасила брови, ресницы и немного губы. Вскоре мы были в театре. Зайдя в дядину гримёрную, меня тут же накрыли особые ощущения. Мне было так хорошо среди всех этих зеркал, портретов, пьес, раскиданных на столе, среди всего, что говорило об искусстве. – Можешь посидеть в зале. Прямо по коридору и налево. – Александр стал перебирать пьесу, оставленный на столе. – У нас скоро репетиция. Я выбежала в коридор и направилась к сцене. За кулисами, как всегда, уютно, сказочно и темно. Мне так нравилось всё это! На сцене стали появляться артисты. Я тут же спустилась в зал и села на одино из мест второго ряда. В зале появился черноглазый, лет 50-ти мужчина, в сером костюме. В руках он держал, должно быть, пьесу, с перечёрканным текстом. Сразу стало ясно, что это за человек. Режиссёр театра — Валентин Нахалов. Вскоре на сцену вышли дядя Шура, Андрей Александрович и другие артисты. На первом ряду зрительного зала сидел Нахалов. Про него Новицкой рассказал мне только вчера, и нельзя сказать, что самое хорошее. Как я поняла, это была репетиция спектакля по одной из пьес Бомарше о Фигаро. Нахалов показался мне страшно требовательным режиссёром. Он не подбирал слов и выражений, если работа артиста его не устраивала, несколько раз просил переигрывать чуть ли не каждую сцену. Краем уха я услышала, что спектакль планируют записать, возможно даже покажут по центральному телевидению. Я безумно восхищалась игрой Радова. Он был, пожалуй, одним из немногих актёров который действительно выкладывался, дышал, жил своей работой. Он заряжал особой энергией и поражал своим талантом, безусловно. Образ Фигаро Андрей Александрович передал, что называется, в самое яблочко. Всю репетицию я глядела на него большими глазами. Когда стали прогонять следующую сцену, Радов спустился в зал и занял одно из зрительских мест. Он был безумно красив, особенно в образе бологура Фигаро. Меня посетила прекрасная мыслю: я достала чистый альбомный лист из папки, карандаш, ластик и стала запечатлять артиста. Через несколько минут Радов вернулся на сцену. Я продолжила по памяти. Его лицо так и стояло перед глазами. Портрет был в полу профиль, так, что было хорошо видно глаза. Эту часть лица было передать сложнее всего. Я сразу отметила: они у Андрея особенные: загадочные, живые, немного грустные и такие трогательные. Я так увлеклась работой, что не заметила, как пролетело время. – Ну что ж, коллеги, надеюсь в субботу вы поработает на совесть. Все свободны. – Объявил Нахалов и покинул зал. Актёры начали расходиться. Дядя поймал меня глазами, убедился, что она на месте и ушёл за кулисы. Репитиция была окончена. Зал опустел. Я осталась одна. Театр для меня всегда нёс в себе что-то загадочное и волшебное. Мне просто здесь нравилось. Я села в конец третьего ряда и долго глядела на сцену. Потом снова принялась за портрет Андрея, выделяя пропорции лица тенями и тем самым придавая ему ещё больше жизни. Грифель карандаша мягко и ловко скользил по прядям волос, рисницам и бровям, запечатлённым на рисунке. – Похож, чёрт побери... – Раздался тихий смех над моим ухом. Я вздрогнула и обернулась. – Прости. Напугал? – За её спиной стоял Радов и судя по всему уже давно. Костюма Фигаро на мужчине уже не было. Он был в брюках и белой рубашке. – Здравствуйте, Андрей Александрович. – Мужчина сел рядом со мной. – Можно? – Он медленно взял из рук моё творение. – Сама рисовала? – Я смущённо покивала. Андрей не мог подобрать слов. – Как? – Спросил он после долгой паузы и посмотрел на меня. Я улыбнулась, пожимая плечами. – Я просто люблю рисовать. – Ты учишься в художественной школе? – Самоучка. – Я в шоке. – Сказал он, кладя лист мне на колени и по-прежнему глядя в глаза. Я тихо посмеялась. – Когда ж ты успела? – Пока Вы из зала наблюдали за репитицией. – Андрей увидел папку с другими работами и, скромно улыбнувшись, указал на неё. – Покажешь? – Да, конечно. Мужчина рассматривал портреты родственников, друзей, людей которых племянница его лучшего друга запечатлела в школе, метро или автобусе. – Прямо как живые. – Вам нравится? – Очень. – Он снова посмотрел на свой портрет, лежавший на моих коленях. – У тебя талант. Это ж надо... – Я скромно опустила глаза. Андрей усмехнулся. – Я получился симпатичнее, чем в жизни. – Я внимательно посмотрела на Радова, вглядываясь в черты его лица, от чего он невольно замер, вскинув брови. Потом осмотрела его портрет, вытянув в руке вперёд. – Нет, Андрей Алексеевич. В жизни Вы на много симпатичнее. Это ни один художник не передаст. – Андрей смущённо улыбнулся, опустив глаза. – Да ладно... – Я посмотрела на него и улыбнулась. В один момент взгляды наши столкнулись, и мы по-детски рассмеялась. Роднин снова стал всматриваться в последнюю работу. – И как у тебя получается передавать глаза? Не то что глаза, сам взгляд. – Порой довольно сложно. – Я повернулась к Андрею, заглядывая в самые его глаза. От такого пристального взгляда, у мужчины прервалось дыхание. Я стала дополнять его портрет, а точнее глаза. Хотелось передать всю их красоту и чувственность. Казалось, в них целый мир. Радов сразу понял мою затею и пару минут сидел неподвижно, глядя на меня.

***

– Ну давай, Танька, до завтра. Мне уже пора. Как-никак племянница приехала. – Понимаю. Когда появляются свои дети, в жизни появляются ограничения. А тебе вообще племянницу доверили. Ещё и такую взрослую. Мало ли... – Ой, фу! Не напоминай. Раньше с Настей было куда проще! Шура шёл по коридору с одной из актрис театра, подругой их компании Татьяной. Они попрощались на выходе из зала, после чего Новицкой направился к сцене. Подойдя к первому зрительному ряду, артист застыл. Свою племянницу он обнаружил не одну, а с Андреем. Его друг был довольно известный лавилас, поэтому Александра напрягли их «гляделки». Новицкой нахмурил брови и уверенно двинулся к парочке. – Так, это чо такое?! Мы вздрогнули и подняли глаза. – О, привет! – Растерянно сказала я. – Давно не виделись. Собирайся. Я жду у выхода. – Шура ушёл через служебный выход со сцены. Мы посмотрели друг на друга, и я стала собирать все рисунки в папку, но застыла, взяв в руки последний. Радов поднялся с места, и я сразу протянула ему его портрет. – Андрей Алексеевич, – Актёр посмотрел сначала на портрет, потом на меня. – Это мне? – Да. Возьмите. – Спасибо, Настенька. – Тихо поблагодарил Андрей, принимая подарок. По глазам было видно, до чего он тронут. Радов всегда был очень скромным и ранимым человеком. Он не считал себя красавцем, хотя каждая представительница прекрасного пола была полностью убеждена в обратном, а тут с него картины пишут, так внимательно и чутко. Я забежала в гимёрку, включила свет и стала собирать свои вещи. Радов ждал меня на выходе из зала, чтобы закрыть двери на ключ. Вскоре мы вместе направились к выходу из театра. – Тебе нравится спектакль? – Спросил Андрей, как только мы вышли в коридор. – Очень нравится. Правильно решили записать его. Это должны увидеть как можно больше людей. – Хочешь у нас играть? – Я отрицательно помотала головой, испуганно улыбнувшись. Андрей тихо посмеялся, наблюдая за моей реакцией. – Я боюсь. – Чего? – Брови его подлетели. – Боюсь что не доросту до такого. Сложно устроиться в Московский театр. А вдруг вообще не поступлю? Не понравлюсь... Работа эта требует много сил и энергии. И нервов. – Мужчина согласно кивнул. – Это да. Но тебе стоило бы попробовать. – Почему Вы так решили? – Радов пожал плечами. – Мне так кажется. – Неужели Вы сами не боялись, когда поступали? – Ещё как боялся. – Он глянул на меня сверху вниз. – А теперь жизни без своей работы не представляю. Мы подошли дверям театра. Андрей открыл её, пропуская меня вперёд. На выходе нас встретил Новицкой. От чего-то он был не доволен: курил трубку и долго молчал по началу. – Почему так долго? – Я в гримёрке твоей копалась. – Брови Александра подлетели. – Чего?! – Да я вещи искала свои! – Нафига столько набирала? Ладно. Иди в машину. — До свидания, Андрей Александрович! — Пока, Насть. — Мы улыбнулись друг другу, и ч убежала в сторону дядиного автомобиля. Радов уже собирался прощаться с другом, как тот остановил его. – Это что было? – Серьёзно спросил Новицкой. – Где? – Дурака из меня не делай. В зале. – Аа! Анастасия мне шедевры свои показывала. Кстати, очень талантливо! Она молодец. Видел бы ты, как меня нарисовала. – Андрей, я тебя ещё раз предупреждаю... – Шур, уймись! – Андрей закурил. – Мы просто общались! Ничего я с твоей девочкой не сделаю. Успокойся. – Ну смотри, друг. – Погрозил мужчина пальцем. – Она ещё ребёнок. Не приставай. – Шурка, у меня совесть есть! А вот тебе не совестно так думать обо мне? Я понимаю – не святой я! Но кроме Люси мне никого не надо. Неужели мне даже разговаривать с девушками нельзя? – О чём? Где лучше лобызать друг друга? – Мы про театр говорили! Про искусство! А ты... – Он немного прошёл вперёд. – Неужели я создаю столь похабнеческое впечатление? – Я тебя слишком хорошо знаю, Андрюша. – Шура подошёл к другу. Радов сунул руки в карманы брюк и обиженно опустил голову. Новицкой положил руку ему на плечо. – Ладно, прости, старик.

***

Из машины я незаметно наблюдала за дядей и Андреем Александровичем. Вскоре они разошлись. Радов сел в свою машину и уехал. Дверь в автомобиль открылась, и за руль сел дядя Шура. Он быстро завёл машину и выехал с парковки. В городе уже темнело. На дорогах было полно машин. Я мечтательно глядела в окно, прокручивая в голове сегодняшний день. – Понравилось в театре? – Прервал молчание дядя. – Да, очень. Мне нравится как ты играешь. – А Он? – И Андрей. Андрей Александрович... – Исправилась я. – Настя, я просто хочу предупредить тебя... – О чём? – У Андрея Александровича есть одна не самая положительная черта... – Он прервался. – Но и всё же? Что? – Он флиртует с каждой девушкой в театре. Крутит романы. – Я удивилась. – А Катя? – Катя... – Усмехнулся дядя. – Терпит она. Пока. – Я в недоумении подняла бровь. – А зачем ты мне это рассказываешь? – Шура ничего не ответил. И не надо. И так всё было ясно. – Ммм, ну понятно. – Я отвернулась к окну. – Думаешь, что я легкомысленная дурочка. – Насть, да это он легкомысленный! – Дядя Шура, очнись! Мы просто разговаривали! – Ты писала с Радова портрет. – Да. А что здесь такого? По-твоему, у меня отношения с каждым человеком, с которого я пишу портреты?! – Нет? – Я раздражённо вздохнула. – Нет. – Слава Богу. – Повисло недолгое молчание. Успокоившись, я продолжила: – И от куда вообще ты знаешь? – Сам мне нахваливал тебя. – От этой новости мне стало чрезвычайно приятно. На лице появилась улыбка. – Я просто хочу донести до тебя, чтобы не думала даже. Да? Он – взрослый дядька, а ты – девчонка. – Я фыркнула. – Боже мой, неужели от него без ума прям все женщины? – Так-то да. – Аа! Ты поэтому меня предостерегаешь?! Дядя Шура, – Я склонилась к нему. – да не нужен мне Андрей Александрович! Он интересный человек и потрясающий актёр! И он нравится мне, но совсем не так, как ты думаешь! – Правда? – Ну конечно! А ты что? Боишься что родителям придётся уже не девочку, а девушку возвращать? – Я состроила хитрое лицу и тут же получила по лбу. — Да ладно тебе! — Звонко рассмеявшись, я завалившись на сиденье. – Ну и юмор у тебя. – Это всё твоё воспитание!