lycoris

Искры ночей все горячей Плавится хрупкий наст Занялся мох, но наш лисий бог Он не оставит нас

***

Ликорис – чудный цветок загробного мира, реинкарнация проклятых богиней солнца духов, обречённых любить друг друга, но никогда не видеть. Цветы распускались – опадали листья, распускались листья – вяли цветы. Двое возлюбленных, находящихся на одном стебле, отныне никогда друг друга не встречали. Эту сказку мне часто рассказывала мама. Духи те нарушили запрет на встречу, от того и пали проклятием рассерженной Аматерасу. Казалось бы, крайне простой запрет – никогда друг с другом не видеться, но почему? из-за чего? и что будет, если встретиться? Духи познакомились и влюбились с первого взгляда, но попав в круг перерождения, превратились в паучью лилию.      Очень жестоки бывают боги, но иначе бы не появилось столько красивых легенд и мифов. В нарцисс превратили самовлюблённого юношу, в камелии девушек, отказавших в любви Амуру, глицинией стал дракон, съевший по приказу завистливой богини необычайной красы деву. Все эти истории красивы, но только лишь.      Моё внимание всегда привлекал ликорис. Цветок урагана, демоническая лилия, загробный цветок. Его называют по-разному, в каждом названии своя история. Но истории все рассказаны людьми, так почему не рассказать ещё одну? Историю о ликорисе, подарившем жизнь мертворождëнному младенцу.

×   ×   ×

     Тихо колокол звенит, он зовёт луну,

Скоро спать детям велит, пока я песнь пою.

     Голос мамы, нежный и убаюкивающий, напевал тихо протяжную колыбельную, вызывая тёплое, родное чувство в груди. Она улыбалась, гладила по волосам, смотрела с такой бескрайней, невыразимо огромной материнской любовью. Её руки были тёплыми, она никогда не позволяла себе даже мимолётно бояться своего ребёнка или ненавидеть его, как все остальные жители деревни.

     Скорее, милый, засыпай, я сохраню сон твой,

     Тебя любить буду всегда, храни в сердце покой.

     Эти строки Учиха Саске помнил наизусть даже спустя сотни лет. Он не просто родился мёртвым и выжил, он родился без сердца и бессмертным. Его раны не кровоточили, его лёгкие не наполнялись воздухом, его тело не старело и не умирало. Ликорис даровал ему жизнь, но он же его и проклял, не позволяя умереть.      История рождения мёртвого ребёнка была трагичной. Когда Микото узнала из разговора доктора с мужем, что плод не подаёт признаков жизни, а потому его нужно срочно извлекать, она испугалась. Это было естественно, страшиться смерти своего ещё не родившегося малыша. Было естественно отказываться от кесарева, ведь чувствовала, что он там, внутри, живой и здоровый. Гладила по ночам свой живот и ощущала, как малыш пинается. Так почему это кто-то должен решать жив он или мёртв после одного ничего не значащего осмотра?      Микото сбежала из-под ножа доктора. Она бежала и плакала, умоляя всех богов смилостивиться и дать ей живого ребёнка. Видимо, кто-то из богов её всё же услышал, однако роды начались раньше положенного срока на целый месяц. Посреди поля кровавых ликорисов, до которого женщина смогла добрести, её и накрыла боль схваток. Она кричала и плакала, хватаясь за стебли паучьих лилий, пытаясь произвести на свет своё чадо. Это были невыносимые несколько минут, когда казалось, что жизнь оборвётся прямо сейчас. Но малыш родился быстро, почти не мучая свою маму. Гораздо быстрее и легче, чем его старший братик. Однако радость долгожданного рождения омрачилась гробовой тишиной, новорождённый младенец не дышал и не двигался. На секунду Микото и сама, схватившись за ребёнка дрожащими руками, поверила в его смерть. Там, где должно было биться сердце, было большое родимое пятно, а под ним ни единого удара. Малыш даже не плакал и не кричал, он лишь слабо двинул ручками на мамины слëзы, словно показывая, что он жив, даже не смотря на небьющееся сердце. И Микото разрыдалась сильнее, поднимая голову к небу и благодаря небеса за дарованную её ребёнку жизнь.      Но счастья её не разделяли жители деревни, в которую она вернулась с недвижимым младенцем в руках. Все считали его мёртвым, кроме неё. Все называли его дьявольским отродьем, лишь Микото верила, что он благословение божье, не иначе. Люди боялись того, чего они не понимали. И они боялись этого ребёнка. Он был бледнее самой смерти, раны его не кровоточили, он не дышал, не знал голода и холода, не ведал страха. Лишь старший брат и мама видели в малыше обычного ребёнка, который умеет расстраиваться, но не плачет, которому обидно от слов местных жителей, которому хочется играть со сверстниками. Они двое заменяли Саске друзей и подруг. Итачи души не чаял в младшем. Всегда и везде за ним, любой каприз исполнял, если было под силу. Ночью спал, держа за руку, утром тащил завтракать, ведь еда – залог крепкого здоровья. И хотя Саске не ощущал голода, он мог упасть в обморок, если долго не ел. Хоть ничего не чувствовал, это ещё не значило, что организму было не нужно.      Так он и рос, гонимый всеми, кроме мамы и брата. Так и остался один, пережив каждого жителя деревни, включая собственных родных. И только похоронив всю семью, он покинул отчий дом и начал свои скитания, которые привели его, спустя годы странствий, в одну небольшую деревушку на склоне горы. Это был жаркий летний день, но он не чувствовал обжигающе палящего солнца, хоть и всё равно скрывался от его лучей под широкой соломенной кáсой. Бесконечные дороги вели его по тропам этой кровавой страны, вели войнами и гонениями, вели по голодающим городам, по разрушенным деревням, по истлевшим до золы поселениям, в которых не оставалось более никаких живых людей. Пытаясь найти кого-то, кто способен был его спасти от бесконечного кошмара бессмертия, Саске слонялся всюду, цепляясь за отголоски каких-либо странных слухов. Все эти россказни о происходящей мистике на деле оказывались пустышкой, но он непреклонно следовал за словами не шибко образованных людей, стараясь не отчаиваться и продолжать искать. Пусть и были его попытки бессмысленны, одна всё же привела его к искомому оазису. Истëртая колëсами повозки потрескавшаяся земля уже какое-то время становилась всё мокрее и напитаннее, а пожухлая жëлтая трава сменялась, словно поднимала свои листья, напитые влагой, сочные и яркие. Вся зелень на этой части пути по ощущениям жила в другом мире, в другом климате. И сначала Саске этого не заметил, а затем оглянулся на пройденный путь и резкая разница бросилась ему в глаза. Здесь даже воздух стал иным, всё вокруг жило, пело, стрекотало, ползало и бегало. Из кустов наблюдали лисы, птицы щебетали меж ветвей высоко на макушках распростëртого на несколько десятков километров леса. Животные наблюдали за незнакомцем на своей территории, отслеживая каждый его шаг с подозрением. Пару лис сразу же прошмыгнули назад в лес, потревожив хлопнувших крыльями и тут же улетевших птиц. Привели в это место Саске слухи о неком божестве, покровительствующем жителям местной деревушки. Во всех других местах подобные слухи тоже расходились по близлежащим поселениям, но уходил Саске в итоге ни с чем из самых простых награбившихся деревень, держащихся только на разбоях. Находя лишь разочарование и никакого божьего промысла, никакого исцеления, он продолжал забредать во все, даже очень мелкие деревушки, чтобы узнать больше о мире, о подобных ему случаях с мертворожденными. Но нигде ничего схожего с его историей не происходило. Это был первый раз, когда он действительно подумал, что нашëл своё спасение, и даже поверил в это. Впереди уже виднелась деревня и Саске немного прибавил шаг, торопясь туда, чтобы узнать, есть ли в этих местах что-то особенное, или кто-то. Столько десятков лет... Деревня встретила Саске оживлëнной торговлей рынка, гуляющими людьми, галдящими детьми, запускающими воздушных змеев в виде лисьей мордашки. Здесь и сами лисы по городу гуляли, словно дворняжки, прося у людей еду и получая её. Их не прогоняли, наоборот, подкармливали с руки, гладили и любили. С самого начала всё здесь было иначе, чем во всех других деревнях. — Ой, — ребёнок врезался Саске в ноги и молодой мужчина успел подхватить его подмышки, чтобы малыш не упал. Мальчишка улыбнулся, засветив почти беззубый рот, поблагодарил незнакомца и быстро убежал вслед за своими сбежавшими друзьями, а Учиха оглянулся, даже немного удивлëнный тому, что видел. Слишком... счастливые люди. — Милок, не поможешь старой? — какая-то сгорбленная старая женщина уронила рядом свою сумку, рассыпав овощи, и Саске тут же присел, помогая собрать все овощи в кусок ткани, который она перевязала на манер мешка и использовала как переноску. — Извините, а что это за деревня? — спросил Саске, поднявшись и придержав сумку, чтобы старушка снова всё не уронила. — Самая обычная, внучок, — улыбнулась она и поманила парня к себе, — а вот ты очень необычный юноша, как бы не старше ли ты меня? — Как вы... — Я живу уже достаточно десятилетий, чтобы увидеть по глазам того, кто многое повидал. Ты выглядишь очень молодо, внучок, но я уверена, что несëшь на плечах тяжкий груз, — голос её был мягкий, но старчески хрипловатый. Саске был уверен, что в молодости эта старушка была хороша собой и голос её приманивал слушателей, но сейчас она была покрыта сетью морщин, седа, глаза её были почти слепы, а губы тонки и бледны. Старость – недоступная Саске роскошь – в этой женщине она играла по особенному естественно, — сходи в храм на горе, ты и сам всё поймëшь, — тепло улыбнулась она и мягкой ладонью похлопала нового интересного знакомого по предплечью, проходя мимо с мешком. Подняв взгляд на гору и виднеющийся среди деревьев храм с изящной изогнутой крышей, покрытой красно-коричневой черепицей, Саске чуть приподнял кáсу, щуря глаза. Что там могло быть такого, что он должен был понять? Он решил не откладывать ответы на свои вопросы. У него было много времени, но он всё равно спешил. Спешил разгадать тайну этой деревни, спешил наконец умереть. Подъëм в гору не потребовал много времени. Путь до верха был полон прекрасных видов и звуков, ласковых лис, спешащих познакомиться с интересным человеком. Саске смог погладить своих пушистых спутников, провожавших его до храма, и ему была приятна мягкость их шубок, но он совсем не понимал их тепла и жизни, текущей в маленьких, хрупких телах. Чужды ему были их обнюхивания, виляния рыжих хвостов и фырканья. Он ничего не чувствовал, потому что не было у него эмоций, не было чувств. Красные высокие ворота тории встречались на всëм пути наверх. Где-то лисы забирались аж на самые верхушки и сидели на поперечной балке, разглядывая оттуда нового гостя храма. Лисы словно показывали ему путь. Там, где они были, дорога была верна и безопасна. Поднявшись по ступенькам, знаменующим конец пути, и увидев небольшой храм, Саске остановился, склонив голову. Лисы кружили вокруг, тëрлись об ноги и зазывали идти за собой. И черноволосый снова пошёл. По прямой уже к самому храму. Он предчувствовал конец пути. Словно стоит ступить в храм, и его единственное желание исполнится. Он сможет наконец найти покой. Ему всегде было интересно, если он сможет что-то почувствовать, то какое чувство будет первым? Когда дети рождаются, они отчего-то плачут, но если рождëнный был мëртв, то что будет при его возрождении? Саске задавался этим вопросом, но не находил ответа. Храм встретил его тишиной. Вокруг было очень пыльно, благовония уже давно никто не зажигал, никто не приносил сюда подношений. Подойдя к алтарю, Саске сложил руки в молитвенном жесте и прикрыл глаза, поклонившись местному божеству, нарисованному на желтоватом пергаменте чёрной киноварью. Он был окружëн лисицами и сам являлся кицунэ. Теперь Саске восстановил недостающие фрагменты и наконец понял, почему рыжие звери повсюду в этом месте. Но не понимал, почему при всëм процветании деревни, храм оставался в запустении и почему люди не возжигали благовония, почему не ухаживали за чистотой храма, не оставляли своему богу благодарности в виде пищи. Первым делом Саске решил исправить эту жуткую несправедливость. Он зажёг благовония, достал из своей походной сумки кулëк с собственноручно приготовленными онигири, и выложил на столик для подношений, собираясь немного вернуть храму вид священного места. Саске даже и не подозревал, что за ним всё это время внимательно и не без удивления наблюдали, виляя заинтересованно хвостами. Закатав рукава юкаты и подвернув широкие хакамы, Саске отрезал небольшой лоскут от своей сумки, нашёл возле храма колодец с водой и набрал ведëрко, там же привязанное. Не знал, зачем вообще взялся за это дело, если даже местные жители оставили своего бога в запустении. Он просто хотел этого. Убравшись внутри и наведя порядок снаружи храма, Саске протёр дощечку с названием святилища над входными дверьми, завершив уборку с лучами вечернего солнца. Золотистые зайчики заглядывали в открытый зал и подсвечивали нарисованного бога сиянием, придавая виду действительно божественный вид. — Ты и впрямь постарался на славу, — произнёс глубокий, хриплый голос за спиной. Саске обернулся. В глазах его не было ничего, он не испытывал страха, не бросался бежать, не падал на колени в молитве, завидя божество. И девятихвостый лис, хозяин горы, этому немало удивился, — не каждый день в моих гостях живой труп. Ты ищешь покоя, я прав? — Я просто хочу умереть, — произнёс Саске, разглядывая пушистые рыжие уши в светлых волосах и столь же пушистые, рыжие хвосты, извивающиеся за широкой, статной фигурой в бело-красном кимоно. — И ты пришёл сюда загадать это желание? Правда ищешь смерти? — лис склонился ближе к человеку и на губах его появилась лукавая, действительно лисья улыбка. — Я... — Саске замолчал, заглядывая в голубые глаза, очень добрые, не смотря на его попытку казаться пугающим, — хочу хоть что-то почувствовать, прежде чем умру. Я хочу стать обычным... живым человеком. — Я исполню твоё желание, — лис улыбнулся и прошёл мимо человека, заходя в храм и заманивая за собой путника, готового на что угодно, только бы обрести наконец покой, — но прежде, чем зайдëшь, сними верхние одежды, — произнёс хвостатый, оглянувшись на застывшего на пороге человека, что взглянул вниз, на своё тело. В его взгляде не было ни удивления, ни смущения, совершенно пустой взгляд совершенно безжизненного тела. Он напоминал собой глупый огонëк, потеряшку призрака, но даже те, храня память о прошлой жизни, могли что-то чувствовать. А этот парень, проведя среди людей столько времени, не научился ни малейшему притворству. Как деревянная кукла, не иначе. Исполнив просьбу, Саске развязал пояс и спустил верхнюю юкату, обнажая торс. В области сердца, которое не билось, было родимое пятно. Это единственное на его теле отличие, вся кожа бела белоснежной и чистой. На нём не оставалось шрамов от ран, даже самые сложные травмы заживали в течении дня и не было от них ни единого следа. Подняв взгляд на лиса, что внимательно смотрел на это самое родимое пятно, Саске склонил голову. Чëрные волосы его мягко легли на острое плечо и хвостатый нахмурился, шагнув к нему и протянув руку к груди, бледной и недвижимой. — Аматэрасу... — прошептал лис и когтями слегка царапнул кожу, замечая, как мелкие ранки тут же исчезают, — только она способна на такое. — Аматэрасу? — вопрошающий голос парня вывел кицунэ из задумчивости. Лис слегка склонил голову, вдыхая запах, но даже его не ощутил. Саске ничем не пах, его тело не издавало звуков: ни дыхания, ни сердцебиение, ни шума крови в венах. Если бы лисицы не привели этого человека сюда, девятихвостый был уверен, что сам он даже приближение этого парня не ощутил бы. Некоторые были готовы душу отдать за бессмертное тело, а этот человек, напротив, бежал от такого дара. — Только Аматэрасу-омиками способна на такое, она дарует жизнь, она же и решает, кто и когда умрёт. Её проклятия вечны, её дары - неоспоримы. Ты уверен... — Я ничего не чувствую, — рывком достав небольшой перочинный нож из-за пазухи, Саске воткнул лезвие в собственную руку, так глубоко, что под напором острия с обратной стороны бугром выступила плоть. Крови не было. Ни один мускул не дрогнул на бледном, холодном лице. Он с тем же равнодушием выдернул нож и бросил на пол, — я похоронил брата, с которым вместе рос, которого я помнил ребёнком и который умер во сне, будучи старым и ослабшим. Ему было девяносто три года. Я помню, как он плакал на похоронах наших родителей, как улыбался и смеялся, когда был счастлив. Он злился, радовался, всё чувствовал и на всё реагировал. Я прошёл войну, от всех полученных ран не осталось даже маленького шрама. И пока другие самураи вспоминают ужасы войны, я ничего не чувствую, мне не больно, не страшно, я не умею плакать и смеяться, не умею злиться и ненавидеть, а это значит, что и любить я тоже не умею. Я не чувствую наслаждения от близости, не испытываю привязанностей. Это не дар, это проклятие... — Ты уверен, что не пожалеешь? Чувства способны довести до отчаяния, ты готов к тому, что твоё сердце будет разбито? — Какая разница, — произнёс тихо Саске, не сводя взгляда с кицунэ, что медленно обходил его вокруг. — Будет очень больно, — прошептал возле самого уха лис и его ладони поползли вдоль рёбер по телу, одна рука поднялась к груди, вторая скользнула к низу живота. Саске стоял смирно, лишь наблюдал за смуглыми руками и длинными пальцами, что казались такими больше из-за острых когтей, — готов? — Готов... — Хорошо. Тогда я дам тебе то, о чём ты так просишь, — лису было интересно. Он прожил достаточно долго, но к нему ещё не приходили люди, молящие о смерти. Просили о богатстве, просили о здоровье, любви, долгой жизни, просили об удачном браке, иногда о том, чтобы избавить от предсмертных мучений, но точно не о самой смерти. — И что взамен? — тихо спросил Учиха, прекрасно понимая, что цена за его просьбу будет так же высока. Он был готов на всё, даже на унижения, если придётся. Смерть стоила того, к тому же, думалось ему, что проживёт он точно не больше, чем прожил уже, и этот отрезок времени, даже если будет наполнен кошмаром, явно покажется всего лишь мигом в сравнении с тем, что уже кануло в прошлом. — Умный мальчик, играешь по правилам, — произнёс лис, довольный тем, что человек в его руках был таким сообразительным и на всё готовым, — твоё тело, твоя жизнь, твоя любовь, — прошептал он в самое ушко и Саске расслабился, разворачиваясь лицом к лицу, чтобы взглянуть в узкий зрачок в радужке насмешливых алых глаз. — Я согласен, — кивнул он и сглотнул, ощутив в следующую секунду, как лис прижимается всем телом. Ухмылка напротив стала шире, Саске прикрыл глаза и отклонил голову, вздрогнув от горячего выдоха в шею. — Ха-а... — Учиха прикусил губу, не в силах удержать стон. Лёгкие, не привыкшие к нахождению в них воздуха в таком количестве, нещадно жгло. Всё тело и впрямь горело и плавилось. Температура кицунэ была выше человеческой и от этого казалось, что ожоги останутся в местах соприкосновений. Но ещё невыносимее было от жара, что растекался между рёбрами, наполняя тело, струясь по венам и мелким капиллярам. Он вдруг ощутил, как ему давят лёгкие, как к горлу подкатывает ком, как удушливо ощущаются эти изменения в теле, не оставляя ему и шанса привыкнуть. — Дыши, ну же, — девятихвостый приподнял подбородок парня и прижал его ближе к себе, — давай, иначе задохнëшься. Не бойся, — он взволнованно заглядывал в слезящиеся чëрные глаза. Глубокий вдох и Саске ощутил, как земля уходит из-под ног, а перед глазами поглощающей вспышкой возникает тьма. Он и раньше терял сознание, порой от голода, порой от того, что абсолютно себя не щадил, но в этот раз всё было совершенно иначе. Придержав падающего человека и опустившись вместе с ним на пол, лис с улыбкой заправил прядь чëрных волос за уши и подложил хвосты под его голову, чтобы ему было мягче. Было не удивительно, что он потерял сознание. Столько лет его тело не знало свежести воздуха, тепла струящейся по венам крови, боли ран. А сейчас, когда чувства и эмоции захлестнули его, организм не выдержал нагрузки. Парень дышал, сердце его билось, он был жив и здоров. Наруто ещё некоторое время сидел наблюдал за ним, а затем отвернулся к алтарю и принялся за сложенные акууратной стопочкой свитки, решив скоротать время за работой, которая приносила ему удовольствие. Он родился в этом месте. Точнее... просто появился. Маленькое дитя с лисьими ушами и хвостом. Добрые местные жители дали ему имя, соорудили в его честь храм, воспитывали, прощали шалости, любили и кормили вкусностями. А в ответ юный Узумаки Наруто, прозванный так милой госпожой старейшиной, даровал людям исполнение желаний. В детстве это были небольшие фокусы, навроде выздоровления единственной дойной коровы на всю деревню или увеличения плодовитости кур-несушек. Юный кицунэ хотел ответить на любовь жителей, стать полезным. Со временем хвостов становилось больше, сил тоже, а потому и просьбы жителей росли в своих масштабах. Тогда Наруто и покинул деревню, поднявшись вверх по горе к тому самому храму, что ему возвели. И единственным условием исполнения желаний стала просьба никогда не подниматься к нему на гору людям. Вместо этого он сам посылал в деревню своих служек лисиц, они и передавали просьбы жителей и их подношения. Не было нужды воскуривать благовония, Наруто не очень умел ухаживать за своим жильëм, проводил больше времени снаружи, чем внутри, чтобы не дышать пылью. Ему казалось, что и такая жизнь тоже неплоха, но даже не думал, как же ему одиноко было всё это время, пока этот юноша не показался в его святилище со своими онигири, внезапной уборкой и короткой молитвой. И просил он не за себя, когда зажигал свечи и складывал ладони в молитве. Он просил за упокой погибших родных, чтобы души их не тревожились, чтобы нашли покой. Он был такой один на весь свет. Бесчувственный, но совершенно искренний в своих желаниях. Этим и привлекал. Люди зачастую о многом просили. Их желания захламляли стол. Не успевал Наруто изучить одно, а его уже ждало ещё десять. Боги эту деревню оставили, а он с младенчества тут, хотел лишь того, чтобы все местные, тепло принявшие его, были счастливы, здоровы и сыты, да и ему ничего не стоило лишний раз помочь старушке «образумить внука от необдуманных поступков» или даровать кому-то ещё годик жизни, чтобы успеть со всеми распрощаться. Исполнение их желаний забирало силы, но в то же время, когда они восполнялись, их становилось в разы больше. Внутренние резервы даже позволили ему восстановить живой человеческий орган. Если бы черноволосый странник был мёртв, сердце бы ему уже ничем не помогло, оживить его Наруто бы не смог, всё-таки он всего лишь лисий бог, ничто в сравнении с такими великими личностями, как Аматэрасу. К тому же, с восстановленным сердцем тоже могли появиться свои проблемы. Бессмертный юноша несколько десятков лет адаптировался к жизни без сердца, а сейчас вдруг обрёл его. Организм мог повести себя как угодно. Предугадать исход полностью было совершенно невозможно. Время уже близилось к закату. Солнце через открытые двери фусума освещало два силуэта в комнате. Саске заворочался, издав странный всхлипывающий звук, который и привлёк лиса, вынудив обернуться с довольной, клыкастой улыбочкой. Парень щурился, прикрываясь от закатного солнца. Он приподнялся, выглядя помятым и до жути уставшим, и фыркнул, когда лис хвостом коснулся его щеки, проводя по ней нежно и невесомо. — Жарко? — спросил он и Учиха кивнул, морщась. — Привыкай к этим ощущениям. Как самочувствие, болит что-нибудь? — Наруто развернулся всем телом к парню и скрестил ноги, желая узнать ощущения того, к кому только-только вернулись все чувства. — Не болит... Всё нормально, — произнёс он и выдохнул, натягивая верх кимоно обратно на плечи, запахивая его на груди и подтягивая к себе колени, — я... меня зовут Учиха Саске, — парень поднял взгляд на лиса, выглядя немного растерянным. Он чувствовал что-то доселе неизвестное в груди, оно вибрацией щекотало грудную клетку, оно жило в нём, билось и трепетало. Грудь вздымалась от дыхания, солнце напекало кожу. Столь приятные и долгожданные ощущения появлялись одно за одним и осознавались Учихой, как нечто необычное. Для других его бесчувственность была странностью, а для Саске сейчас странностью было то, что он испытывал. И когда лис представился ему ответно, Саске ощутил натягивающееся нечто в груди. Чьë-то имя никогда не вызывало у него никаких чувств, сегодняшний день стал первым в его жизни днём, когда он действительно жил. — Что мы будем делать дальше? — тихо спросил Саске, желая знать, что же от него потребует кицунэ в ответ на такую величаюшую возможность – жить. — Я покажу тебе здесь всё. Можешь и дальше заниматься храмом, я не очень люблю уборку, — лис виновато пожал плечами и почесал макушку, отводя взгляд, — здесь давно не прибирались, люди передают еду и желания с лисами, так что алтарь стоит нетронутый, благовония никто не зажигает... — Хорошо, — Саске кивнул и чуть склонил голову, вопросительно глядя на лиса, — это всё, что ты попросишь взамен? Ты буквально подарил мне возможность нормально жить, и за это просишь лишь содержать храм в чистоте? — Да..? — А что про «тело» и «любовь»? — он выгнул бровь и Наруто усмехнулся, приподнявшись. Он потянулся к брюнету и поднял к бледному лицу ладонь, касаясь подбородка. — А об этой части нашего договора нужно вспоминать ночью в постели, — произнёс лис и ещё ближе приблизился к парню, уже почти стоя на четвереньках. Хвосты развевались, игриво виляя во все стороны, из-за чего Саске смог понять, что к нему не настроены враждебно. Лис просто его дразнил. Вот только внезапно появившийся соревновательный дух внутри велел не уступать ему в этих его дразнилках совсем. — А что мы будем делать в постели? — спросил парень, хоть и прекрасно понимал, что от него потребует хвостатый, он жил уже более ста лет, не было необходимости даже озвучивать пункт с телом и любовью. Просто захотелось увидеть, на что пойдёт кицунэ, чтобы не терять лицо перед человеком. — В нарды играть, — фыркнул хвостатый лис и отстранился, поднимаясь на ноги, — идём, прогуляемся. Саске с тихим смешком кивнул, позволяя Наруто себе помочь. Он встал и вздохнул, для него это было так ново. Воздух был жаркий, дневная жара спадала, но отсутствие ветра и всё ещё пригревающее закатное солнце нагревали кожу и всё внутри. Нос обжигало сухостью воздуха. Учиха то и дело пытался задерживать дыхание или дышать ртом, но дела это не меняло. Наруто поглядывал на него с насмешкой, хотел отвести к речке и понимал, что сейчас она парню как никогда нужна, чтобы охладиться. Послушно идя за лисом и то и дело рассматривая пушистые хвосты и широкую спину под белым кимоно, Саске поджимал губы. Спустя годы скитаний можно было и остаться здесь, с ним, на вершине горы, откуда простирался вид на процветающую, тихую деревеньку и огромные леса. Что бы Наруто не хотел от него, Саске выполнит. Взамен за возможность умереть, он не просто готов тело своё отдать кицунэ, но и всего себя. И сердце ведь это отчасти кицунэ и принадлежит. Остаток жизни посвятить служению кому-то было не так уж и плохо. Он пожил достаточно, многое увидел, не было необходимости снова куда-то идти. Узкой тропой выйдя через небольшой лесок к речке, что у берегов стояла тихой заводью, а в середине бурлила и мчалась с горы, лис развернулся к Учихе. Закатное солнце оранжевыми бликами играло на поверхности воды, а Саске восхищëнно замер, сделав глубокий вдох. Никогда не думал, что речка так приятно пахнет. Он подошёл ближе, к самой кромке воды, и опустился на колени, склоняясь к едва колышащейся поверхности и касаясь руками столь освежающей прохлады. Он зачерпнул немного, опустившись ещё ниже, и умылся, не сдержав блаженный вздох. Вода приятно охладила горящее жаром лицо, по всему телу разнеслись мурашки и это ощущение дрожи и удовольствия было таким новым. Наблюдая за познающим прелести жизни парнем, Наруто улыбался, невольно виляя хвостами. Ему нравилось то, с каким восторгом Учиха был готов броситься в речку, чтобы ощутить больше. И лис не был бы собой, если бы не вынудил его это сделать, стянув своё кимоно и шагнув в воду первым. Саске сначала замер, разглядывая полуобнажëнного лиса, что в одних штанах стоял по колено в реке, протягивая к нему руку. Он не сразу принял горячую ладонь, не сразу решился раздеться, но стоило ему это сделать и шагнуть к лису, как тело охватила дрожь. Прохлада приятно успокаивала. Рядом с кицунэ не было холодно. Они зашли по самую грудь и лис всё это время не отпускал человеческой руки, держа Саске как можно ближе к себе. — Ох, — Учиха вздрогнул, под водой ощутив прикосновение к своему животу, и невольно отстранился. Наруто с улыбкой подтянул его ближе, обвив руками талию и заглянув в чёрные глаза, такие живые в этот момент, — спасибо, — прошептал Саске, разглядывая своего спасителя. Не думал он, что найдёт спасение, но всё же нашёл. И чудилось ему, что не зря дорога привела его в эту деревню, к этому лису. Возможно, судьба действительно сжалилась над ним. — Это тебе спасибо, — произнёс тихо лис. Ему было чертовски одиноко на этой горе. Впервые и у него появился кто-то, с кем можно было скрасить своё унылое влачение жизни. Снова ощутив мурашки на теле, но уже от прикосновения горячих ладоней к пояснице, Саске опустил взгляд вниз, словно мог что-то увидеть под водой. Только едва заметные силуэты и не более. Наруто держал его возле себя, так близко, но недостаточно, чтобы столкнуться с жаром кожи. — Посмотри на меня, — попросил лис и Саске поднял взгляд обратно к голубым глазам, с теплом смотрящим в ответ, — солнце почти полностью село, — прошептал он и подался ближе, опаляя жаром дыхания бледные щëки, — ты полюбишь меня? Взглянув на чужие губы с придыханием, Саске поднял руку к лицу лиса и мягко очертил пальцами его черты. Он был красив, даже очень. А пушистые ушки, навострившиеся в сторону Учихи, только добавляли виду какой-то потусторонней привлекательности. Хотелось не просто полюбить кицунэ, любить не только по вечерам, не только в постели. Всего лишь раз Саске пытался создать семью с девушкой из родной деревни. Она призналась первая, а Учиха не решился говорить ей, что не умеет любить. Они встречались не долго. Девушка та была очень мила и скромна, но до свадьбы дело не могло дойти, ей было суждено выйти замуж за того, кого бы ей выбрали родители, и это точно не мог быть «дьявольский детëныш», которого знали и обходили стороной деревенские. Бунта ради девушка та увела одной из ночей Саске в амбар, они занимались любовью за сеновалом, а на деле Саске просто притворялся, что ему тоже нравится, ведь не хотел, чтобы последняя память о нём у той единственной, что его полюбила, стала ей кошмаром. Он был предельно нежным, стараясь наблюдать за чужими эмоциями и подстраиваться под неё. И сейчас в воспоминаниях этот момент жизни вызывал щемящую нежность и желание, чтобы кто-то снова его любил так, чтобы бросать вызов всем вокруг. — Полюблю, — произнёс он, ни секунды не колеблясь, и Наруто подался вперёд, замирая у самых губ. Он сглотнул, внутри всё горело, когда Саске так смотрел на него. Словно был бы не против продолжить. Лис так и не смог решиться на поцелуй. Не знал почему, но этот человек оказывал странный дурманящий эффект, вызывая дрожь в теле и жар, сбивающий с толку. Кицунэ не знал, что это за чувство такое, он ведь не человек, ему чужда нежность, с которой влюблённые относятся друг к другу, но Саске он хотел обнимать, защищая от мира. Его он хотел целовать и прижимать к своему телу, его он хотел касаться, заводить тёмные пряди за уши, заглядывая в глаза, ощущать его ладони на своём лице и теле. Отстранившись, он нахмурился, отводя взгляд. Саске непроизвольно улыбнулся. Было немного забавно видеть, как ещё недавно заигрывающий с ним лис потерял всю уверенность и сконфуженно пытался осознать, что с ним творится, словно из них двоих долгожданные чувства и эмоции обрёл именно он. Ждать, когда лис поймёт, Учиха не собирался. Поэтому он потянулся к хвостатому, скользнув пальцами в его волосы, и уверенно накрыл его губы своими, прикрыв глаза. Единственный опыт близости и рядом не стоял с тем, что происходило сейчас. Тогда у него не было этих мурашек, не чувствовалось горячее дыхание на губах, приятная сладость. Не было жара в теле, не было возбуждения, желания продолжать. Лис застыл, удивлëнный происходящим. Он только приоткрыл рот и тут же ощутил уверенное движение губ, сводящее с ума. Саске обвил руками его шею, ухватился пальцами за ухо, мягко сжимая и поглаживая. Наруто прикрыл блаженно глаза и сжал парня в объятиях, углубляя поцелуй. Он с плеском воды подхватил человека на руки и Учиха невольно сжал бёдрами горячий торс, тут же ощутив мурашки по телу и непривычное, ранее ему неизвестное жжение в самом низу живота. Саске думал, что он сходит с ума, что он сгорит или обезумет. Затаив дыхание и невольно застонав в поцелуй, он склонил голову, прихватывая тëплые и мягкие губы, ощущая во рту у себя язык и невольно тушуясь, потому что чувств было слишком много, он не мог их контролировать, ему хотелось большего. Он отстранился и Наруто заглянул в замутнëнные чëрные глаза, тяжело дыша и понемногу выбираясь из воды с ношей на своих руках. С них обоих стекала вода, одежда липла к телу и утяжеляла движение. — Думаю, нам нужно вернуться в храм, — прошептал лис, спуская Саске на землю уже на берегу, — темнеет. Не в силах произнести ни слова, Саске только кивнул. Он прикусил губу, утянутый сильной рукой обратно по тропе. С мокрых хвостов стекала вода и Наруто оттряхивал её почти весь путь до храма. С обнажëнным торсом он привлекал слишком много учиховского внимания к своему телу. Саске теперь нравилось всё, что он видел, потому что он наконец мог на это реагировать, потому что теперь вечерний лес его успокаивал, потому что вид кицунэ наводил на него благоговейный страх и уважение, потому что в коем-то веке он не думал о том, как всё это будет, а наконец чувствовал сам. Итачи вполне подробно рассказывал о чувствах, вот что вспомнил Саске, когда горло сдавил ком от осознания, что он смог, он нашёл своё спасение. Пропустив человека в храм первым, Наруто зашёл следом и, не успел Саске развернуться, как его торс обвили обеими руками, прижав к своему телу. В храме было темно, однако не долго. Кицунэ махнул рукой и зажглись свечи, тускло, но всё же осветив помещение, наполнив его дурманящей голову атмосферой похоти и уединения. — Самое время для платы? — тихо спросил Саске и Наруто, касаясь губами чужой шеи, слабо улыбнулся. — Не воспринимай это как долг, — почти просяще произнëс лис, проведя следом языком по бледной шее, слизывая пульс с яремной вены, довольно скалясь тому, как парень в его руках задрожал. Он хотел бы, чтобы всё происходящее сейчас было полно чувств и искренности, — Чувствуешь, да? — он прикусил острое плечо и прижался плотнее к спине Саске, сжимая его в своих объятиях. — Твоё сердце бьётся, воздух наполняет твои лёгкие, кожа горит и плавится от жара моего тела... — Н...Наруто, — Учиха прикусывает губу, не в силах удержать стон. Всё тело и впрямь горело и плавилось. Температура кицунэ была выше человеческой и от этого казалось, что ожоги останутся в местах соприкосновений. Саске шумно выдохнул, обхватив ладони хвостатого и переплетя пальцы, — прекрати говорить... — Не хочу прекращать, — лис усмехнулся и потянул парня вниз, укладывая его на татами и приближаясь к раскрасневшемуся лицу. Не медлил ни секунды. Прижался к губам и потянул полы наспех накинутой юкаты, раскрывая сильнее, чтобы взору предстало обнажëнное, светлое тело. Наруто отстранился, развёл бёдра парня и подтянул его ближе к себе. Против воли хвосты оплетали лодыжки Саске, они сами тянулись к темноволосому. Наруто оставалось только позволить им самовольничать. — Будет больно? — спросил тихо брюнет, стараясь не смотреть часто вниз. Ему хватало отвлекаться на пушистые ушки и ощущать горячие ладони на своей коже. Ему хотелось протянуть руки и коснуться светлых волос. — Я не привык обнадëживать несбыточными обещаниями, — произнёс лис, поглаживая вздымающийся быстро живот парня, — но я очень постараюсь быть нежнее, если ты мне поможешь. — Хорошо. Что я должен сделать? — Саске сглотнул, приподнявшись на локоть, и Наруто слегка склонил голову к плечу, рассматривая распластавшегося на полу парня. — Развернись. Учиха неуверенно приподнялся. Одежда уже вовсю сползала с него. Что широкие штаны, что пострадавшая от рук Наруто юката. Саске не успел даже двинуться, когда лис перехватил его талию и рывком развернул, ставя на колени и несильно сжимая когтистыми пальцами тонкую шейку, на которую надави только посильнее – переломится. Эта власть над чужим телом кружила голову. Ломать Наруто точно не планировал, но вот слегка сдавить и поиграть чуть грубее очень хотелось, от этого хвосты мельтешили чаще: одна только мысль о том, чем они будут заниматься, заставляла его повиливать всеми девятью. Наруто потянул вниз чужие широкие штаны и они мигом упали до колен, обнажив светлые ягодицы и бëдра, юката отправилась в сторону и кицунэ провёл ладонью вдоль выпирающего из-под кожи позвоночника, слабо надавливая и вынуждая Саске опуститься ниже. Учиха краснел, прижатый теперь к татами грудью. Он совсем не думал, что близость – это нечто столь горячее, что заставляет тело плавиться, что пускает огонь по венам и вынуждает сердце умирать в агонии снова и снова. Теперь ему были понятны стыд и смущение, но и при этом не проходящая страсть тоже стала ясна. Не смотря на то, что хотелось сбежать от взглядов и прикосновений, он одновременно хотел получить их гораздо больше. И, тяжело дыша и жмурясь, он короткими ноготками поцарапал татами, сходя с ума от желания начать. Наслаждаясь открывшимся видом, кицунэ оглаживал мягко изгибы красивого тела. Ему нравилось то, что он видел, ему нравилось чувствовать под пальцами тепло и мягкость человеческой кожи. Нравилось целовать покрытую мурашками поясницу, нравился источаемый этим телом аромат речки, тепла и мускуса. Они оба не собирались ни за что прерываться. Разведя бледные бёдра, Наруто прикусил осторожно светлую ягодицу, слегка царапнув острыми клыками, а затем прошёлся чередой поцелуев к копчику, поднимая руки на округлые половинки, так и манящие стиснуть их пальцами, чем и воспользовался с удовольствием кицунэ. — Нару... — с придыханием Саске поднялся на локоть и тут же громко простонал, распахнув глаза от влажного касания длинного языка, проехавшегося прямиком между ягодиц, — нет! — он завёл руку назад и потянул за волосы, силясь подняться. — Не рыпайся, — Наруто снова схватил его за шею и рывком уложил обратно, свободной рукой перехватывая его запястье и заламывая за спиной, чтобы на этот раз точно не поднялся. От такого обращения Саске затаил дыхание, покрываясь мурашками и возбуждаясь лишь сильнее. Он не сдерживал стонов, выгибаясь и упираясь лбом в татами. Внутри всё поджималось и горело, с члена капала вязкая смазка, пачкая пол, и Саске чертовски хотелось спустить руку вниз, что он и сделал, снимая напряжение прикосновениями к своей плоти. Наруто ему не мешал, напротив, добавил к его руке свою и помогал, чередуя и соединяя ласки сзади и спереди, смешивая ощущения и доводя парня до безумия. Саске было стыдно и хорошо. — Хей, — отстранившись и выпрямившись, Наруто провёл языком по губам, довольно оскалившись, — и почему ты такой вкусный... Вид был чудесный, оставалось только запечатлеть в памяти всё, что находилось перед глазами. Острые лопатки, блестящая от испарины спина в рыжих всполохах горящих свеч, разметавшиеся тëмные волосы и дрожащие, покрытые мурашками бёдра. Наруто шумно выдохнул и прикусил губу, распуская пояс на белоснежных штанах, спуская их и обхватывая твëрдое, не малых размеров возбуждение. Он уткнулся мокрой головкой между бледных ягодиц и Саске поднялся на локоть, невольно подаваясь вперёд, чтобы избежать проникновения. — Постой, — пробормотал Учиха и зажмурился, когда Наруто навалился на него сверху и прижал к полу, горячо выдыхая в шею, сжимая бёдра, притираясь ближе. — Расслабься. — Наруто, — Саске всхлипнул и замер, приоткрыв рот и протяжно застонав, его плечи напряжëнно поджались и всё тело затряслось от болезненного проникновения. Наруто тут же отстранился, заметив реакцию. Он развернул Саске к себе и впился в его губы, спуская руки вниз и стискивая упругий зад. Поцелуй вышел напористым и мокрым, почти таким же мокрым, какими они вернулись в храм с реки. Но не долгим. Дыхания не хватало, лёгкие были не способны долгое время оставаться без воздуха, потому что только-только стали получать его достаточно. И Саске задыхался, начиная сопротивляться и отпихивать лиса, чтобы тут же запрокинуть голову и вдохнуть. А затем томный взгляд чёрных глаз опускался вниз и согревал своим жаром нечто абстрактное внутри Наруто. То, что не описать никакими витиеватыми фразами, никакими красивыми словами. Его взгляд грел душу и увлекал за собой. Наверное, именно поэтому лис тянулся за черноволосым парнем снова и снова, за его тёплой ладонью, за его приоткрытыми губами, за его обнажëнным телом. Тусклые свечи освещали их двоих, и весь мир словно расстворился, исчезнув во мраке на это мгновение. Пальцы скользнули в волосы, поднялись к пушистому ушку, короткими ноготками почухав в основании. Лис разомлел, прикрыв веки и заурчав в поцелуй. Он прижал парня ближе к себе, опускаясь вместе с ним в пучину желания. Учиха уже был готов к любому исходу, поэтому податливо позволял делать с собой всё, что угодно. Он улыбался, когда Наруто слабо кусал его за плечи и ключицы, когда целовал в шею и подбородок. Руки его были горячими и, несмотря на длинные когти, очень нежными. Он старался не причинять боль, был таким осторожным даже в пылу страсти, их накрывшей. — Разденься до конца, — Саске тянет руку к чужим штанам и Наруто отстраняется, приподнимаясь. Он снимает лишнюю одежду и откидывает в сторону, а брюнет прикусывает губу, шумно выдыхая и глядя между своих раздвинутых ног. Светлые редкие волосы обрамляли налитый кровью, не малых размеров член. От этого вида даже ноги задрожали. Саске сглотнул, скользнув взлядом по крепкой груди, по сильным рукам, по острым ключицам. Наруто наклонился обратно к нему и Учиха провёл рукой по всей этой обширной территории поджарого, смуглого тела. — Ну и как? — усмехнулся лис. — Нравится? — Да, — выдохнул Саске и завёл ногу на поясницу лиса, придавив его чуть ближе к себе, чтобы затем подтолкнуть в сторону и перекатиться вместе с ним по полу. Усевшись на крепкие бёдра, Учиха выпрямился и сдул с носа прядь волос, расплывшись в улыбке, — вот так удобнее, — произнёс парень, чуть приподнявшись, позволив хвостам обвиться вокруг лодыжек и бёдер. Он погладил мягкую шëрстку одной рукой, вторую опустил на твёрдую плоть, коснувшись пальчиками головки и огладив к основанию, — я и не предполагал, что ты будешь так возбуждён... — Передо мной самый красивый человек во всём мире – теперь уже мой человек – сидит обнажённый, разве могу я не быть возбуждён? — Наруто улыбается уголком губ и накрывает запястья парня, чтобы потянуть его за руки к себе поближе. — Я хочу скорее заняться с тобой любовью. — Я хочу того же, — Саске выдыхает, опускаясь на грудь лиса, проезжаясь чередой коротких поцелуев по его подбородку вверх до скулы, — теперь я сам, хорошо? — Хорошо, — шепнул лис и подогнул колени, ведя руками по стройному телу парня вниз к его ягодицам. Он улыбнулся, когда Саске чуть приподнялся, заводя руку назад и обхватывая его плоть, чтобы помочь. С когтями нежных мест не коснëшься, поэтому лис боялся его поранить и бездействовал. Учиха сам опустился на горячий, твёрдый член. Он простонал, садясь до конца, и замер. Дыхание стало шумным и частым. Низ живота потяжелел, заполненный чем-то непривычным и инородным. Бёдра задрожали. На этот раз не было неприятно или больно, разве что чуть непривычно. Телу было тяжело принять в себя сразу всю длину, Учиха старался привыкнуть и почти не двигался, следя за собственными ощущениями, такими острыми. — Всё хорошо? — спросил лис и брюнет неуверенно кивнул. — Не торопись, можем посидеть так, это очень даже приятно. Наруто довольный ухмыльнулся и Саске закатил глаза, слегка приподнимая бёдра и плавно опускаясь обратно. Он выпрямился, придерживаясь кончиками пальцев горячего, напряжённого живота хвостатого, и всё же начал движение, достаточно привыкнув к ощущениям, чтобы разбавить их чем-то ещё. — Ох... Саске, — лис приподнялся, протянув ладонь к лицу парня, и нежно заправил прядь волос за его ушко, сев и удобнее перехватив за талию возлюбленного, — давай я тебе помогу, — шепнул он в ушко брюнета и почти полностью покинул тесный вход, сорвав с приоткрывшихся губ тихое мычание, а затем следом громкий стон от резкого проникновения на всю длину. Ему ничего не стоило приподнять Саске и держать его на весу во время фрикций. Но предпочтение он всё же отдал татами, уложив на пол спиной свою лёгкую ношу, устроившись между светлых бёдер, блестящих потом в свете свечей. Он весь был словно переливающийся бриллиант, такой красивый, такой манящий. Хотелось опробовать каждый миллиметр его тела на вкус. Наруто не стал себе в этом отказывать, начав с сексуальной, тонкой шеи и росчерка острых ключиц под кожей. Он легонько прикусывал, потому что знал, что клыки могут оставить раны. Не хотел, чтобы на теле столь прекрасного человека были какие-либо следы, кроме влажных следов поцелуев. — Быстрее... — Саске выгибается, дрожит, он подставляется под прикосновения и вертит нетерпеливо бёдрами, возбуждённый до предела, — пожалуйста... — Держись за меня, малыш, — произнёс он с улыбкой и Саске вцепился в крепкие плечи кицунэ, бормоча ему в плечо что-то о том, как сильно ему приятно. Лис улыбался, придерживая парня под лопатки, целуя его в шею и ускоряя темп. в какой-то момент ощутил ухом дрожащие пальцы и невольно чуть дëрнул им. Сейчас как никогда всё тело было чрезмерно чувствительным, как и уши. Саске это секундное замешательство не остановило. Он вцепился в пушистое ушко и потянул лиса ещё ближе к себе, губами коснувшись его виска. С тихим стоном Наруто прикрыл глаза, прикусывая губу и позволяя Саске играться со своими ушами. Он замедлил темп, не в силах сопротивляться странной слабости в теле, возникшей из-за действий Учихи. Брюнета эта передышка тоже значительно порадовала. Он поднял руки к макушке Наруто, ощутив, как по бёдрам забили хвосты, оплетëнные вокруг ног, и зарылся пальцами в светлые волосы, потянувшись чуть выше и прикусив кончик пушистого ушка губами, чтобы зубами не причинить боль. Он тяжело дышал и жар его дыхания касался уха, вызывая у Наруто мурашки. — Саске... — Такие мягкие и тёплые... — Ты сведëшь меня с ума, ах... — Ты уже меня свёл, — пробормотал Учиха, прикусывая губу и двигая бёдрами, тихо постанывая в пушистое ушко и массируя его. Было чертовски приятно, захотелось жить ради этих ощущений, — м-м-м, я больше не могу... — Ты слишком красивый, — Наруто щурит глаза от ощущений, но всё равно успевает увидеть наивысшее блаженство на человеческом лике. Глаза вспыхнули алым, хвосты замельтешили сильнее и кицунэ приподнялся, впиваясь в нежные губы и ускоряясь. Он крепко сжал Саске в объятиях и горячо простонал в поцелуй, хмурясь и чувствуя, как тесные стенки входа пульсируют вокруг его плоти и сжимаются сильнее. Саске кончил и теперь его короткие ногти раздирали смуглые лопатки в попытке остановить лиса. Он громко и беззастенчиво стонал, сжимая торс кицунэ, пока тот не остановился, тяжело дыша в бледную шею, опаляя своим жаром. — Чш-ш, — Наруто поднялся на локоть и мягко перебрал тëмные волосы, склоняясь к раскрасневшейся щеке парня и касаясь поцелуем. — Твои глаза... — Саске выдохнул, обхватив лицо кицунэ обеими руками, чтобы заглянуть в красные глаза и рассмотреть вблизи расширившийся зрачок, медленно стягивающийся в узкую полоску, — такие красивые. — Впервые такое слышу, — лис с тихим смешком потрепал тëмные волосы и отстранился, поднимаясь и садясь в ногах парня, чтобы осторожно выйти из его тела, взять свою юкату и утереть ею испачканное тело Саске. Брюнет устало вздохнул, собирая раздвинутые ноги, в которых ощущал слабость и дрожь. Он приподнялся на локти, затем на прямые руки, садясь и притягивая к себе свою юкату, чтобы накинуть на обнажëнное тело. Наруто улыбнулся, поднимаясь и надевая нижние лёгкие штаны, чтобы не стеснять Саске своими телесами. Стало до странного тихо, ещё некоторое время назад по всему храму и за его пределами разлетались их стоны и шлепки тел, а сейчас было неловко, непонятно о чём следовало поговорить и следовало бы вообще. Наруто подобрал всю их одëжку и убрал в сторону, а затем вернулся к парню и опустился на корточки перед ним, протягивая руку к бледной щеке и мягко оглаживая. — Ляжем спать? — с нежностью спросил он и Саске прижался ближе к тёплой ладони, устало прикрывая глаза и чувствуя себя таким вымотанным, что хотелось просто прижаться к такому мягкому Наруто и уснуть в его объятиях. — Ляжем, — пробормотал он и Наруто с тихим смешком притянул его к себе, подняв на руки, чтобы отнести к футону. У него была в храме отдельная комната для того, чтобы там отдыхать. И эта комнатка, хоть и тесная, но являлась его пристанищем уже очень долгое время. Расправленная постель была единственным доказательством его здесь существования. Отпустив ношу на мягкий матрас, Наруто лёг рядом и довольно проурчал, обнимая человека и чувствуя ответные, тëплые и крепкие, объятия. — ...мурчишь... — прошептал Саске и расплылся в уставше нежной улыбке, сонно уткнувшись в тёплую шею и чувствуя себя уютно и абсолютно комфортно. Наруто мягко улыбнулся, промолчав,и лишь уткнулся носом в тëмную макушку. Уснув под тихое биение сердца и умиротворëнное мурчание, Саске впервые увидел сон. И в этом сне он смеялся вместе со своим старшим братом.