Почему бы тебе просто не умереть?

Доводилось ли вам когда-нибудь совершать ошибки? А теряли ли вы тех, кто был родным и близким? Теряли любимых? Уверена, что с каждым такое бывало. Но случалось ли так, что вы становились причиной смерти человека? Надеюсь, что вы никогда не переживали и не переживёте подобного. Всё началось ещё в школьные годы. Я знала её на протяжении долгих девяти лет. Мы учились вместе с первого класса, но никогда толком не общались. Я была душой компании, всегда резвилась с другими детьми, со всеми находила общий язык. Со всеми, кроме неё. Сколько её помню, она всегда держалась поодаль от других. На переменах почти всегда оставалась одна в классе или в дальней части коридора, глядя в окно. Она очень редко общалась с другими. Казалось, что в разговоре она старалась тщательно подбирать слова, чтобы не сказать чего-то лишнего. Мы очень мало знали о ней и её семье. С виду её родители, приходя в школу, выглядели самыми обычными и доброжелательными. Они всегда улыбались, держали её за руку, шутили. И она рядом с ними тоже была совершенно другой, словно два разных человека. Часто, отвечая на уроках, она говорила более открыто и уверенно, чем со сверстниками на переменах. Мы считали её странной, словно видели двух разных людей в одном теле. Но, кажется, никто, кроме нас, этого не замечал. Учителя всегда отзывались о ней, как об умном, разговорчивом ребёнке и не видели никаких проблем. И лишь мы замечали другую её сторону. Мы начали думать, что ей попросту с нами не интересно или она не хочет дружить, и со временем перестали обращать внимание на её странное поведение. Но мне оно всё равно не давало покоя. Сколько бы раз я не видела её, она всегда была одна и без надобности никогда не разговаривала с другими. В начальной школе она часто рисовала на переменах, а когда ей купили телефон, всегда сидела с ним и не обращала внимание на мир вокруг неё. Многие привыкли к такому положению дел и принимали всё как норму. И лишь я не могла привыкнуть к её поведению, мне казалось, что за этим скрывается нечто большее, чем просто незаинтересованность в общении. Однажды, когда она осталась одна в классе, я твёрдо решила завести с ней разговор. Она сидела за своей партой и что-то рисовала на вырванном из тетради листе бумаги. Увлечённо выводила каждую линию, а на лице играла лёгкая улыбка, словно она радуется тому, как хорошо у неё получается рисунок. «— Что рисуешь? — подойдя ближе спросила я, опираясь руками на соседнюю парту.» Казалось, что она испугалась моего присутствия и спешно закрыла рисунок руками, сказав лишь «ничего особенного». Но я не сдавалась и всё же пыталась завести с ней разговор. Хоть и было нелегко, но через некоторое время мне всё же удалось немного поговорить с ней. Она показалась мне очень замкнутой, но что-то внутри неё как будто бы молило о помощи. Казалось, что она хочет поговорить хоть с кем-нибудь, но боится, хоть и непонятно, чего конкретно. Мне захотелось стать её спасением, стать тем, с кем она сможет поговорить, если захочет, стать её подругой. Мы перешли в пятый класс. Я продолжала общаться со своей компанией, но теперь уделяла время ещё и этой тихоне. Со временем я заметила, что она начала говорить более открыто и спокойно, словно перестала бояться и видеть во мне угрозу. Мы проводили вместе выходные, гуляли, делали вместе уроки, ходили в кино и кафе. Чем ближе мы становились друг к другу, тем лучше я о ней думала. Она перестала казаться мне странной. Мы стали лучшими подругами, а в восьмом классе даже начали встречаться. Она рассказывала мне всё, делилась всеми радостными и грустными моментами. Я была её единственной подругой и никогда не видела, чтобы она общалась или гуляла с кем-то ещё. Но меня это не беспокоило, ведь это значило, что она больше времени проведёт со мной. Меня всегда всё устраивало. Я чувствовала себя комфортно. Мне нравилось, что я могу быть для неё единственной, вести её за собой. Я была ревнивой собственницей и не хотела, чтобы она общалась с кем-то ещё, хотя и понимала, что такая позиция ужасна и неправильна. Но это меня не тревожило, пока мы были вместе. Но года хватило, чтобы мои чувства и интерес к ней утихли. С каждой нашей новой встречей казалось, что она ведёт себя всё более и более странно. После ночёвок у меня порой пропадали вещи, некоторые из них были сломаны или испорчены. Я много раз спрашивала её об этом, но она каждый раз отнекивалась и говорила, что ничего не трогала. Порой она сама на себя не была похожа, будто что-то в ней сильно изменилось. «— Как давно ты куришь? — спрашивала я у неё, впервые заметив на прогулке с сигаретой. — Я уже несколько лет курю, — спокойно отвечала она». Но я то знала, что это не так. Она никогда не курила и не выпивала, так что всё это было ложью, но ради чего? «— Зачем ты выкинула мою косметичку из окна? — Я ничего не делала. Может быть ты её просто положила в другое место?» «— Ты решила перекраситься? Надоел свой естественный цвет? — Я всегда была черноволосой» Ложь за ложью. Это продолжалось снова и снова. И каждый раз становилось всё более невыносимо. Её настроение часто менялось. Она могла веселиться, а потом начать злиться или плакать без видимой на то причины. Она начала часто противоречить сама себе. Ложь стала словно частью её самой. Сегодня она могла сказать, что никогда не была в другом городе, а завтра — что бывала чуть ли ни на другом конце света. Даже я, зная её много лет, начала сомневаться, где правда, а где ложь. Её вечное враньё и странное поведение выводили меня из себя. Я решила отстраниться от неё. Мы продолжали отношения, но виделись реже. Она всегда говорила, что любит меня, но я давно не могла ответить ей тем же. Я уже не любила её. Более того, её присутствие рядом начинало раздражать меня. Мы виделись реже, но каждый раз она плакалась мне, используя словно подушку для своих слёз. Каждый раз она жаловалась, что устала жить, устала от своих родителей, устала чувствовать себя лишней и ненужной. Она всегда плакала, всегда говорила об одних и тех же проблемах, но совершенно не хотела их решать. Ей просто нужен был кто-то, кому она может выплакаться, пожаловаться на жизнь, рассказать о том, как хочет умереть. А меня всё это невыносимо бесило. Меня раздражала её бездеятельность. Она всегда жаловалась на проблемы, но ничего не делала, чтобы их решить. Её поведение становилось всё более и более невыносимым. Пока в один из дней не случилось это… Раньше мы очень любили встречаться на крыше её дома, когда ветер обдувает лёгкой прохладой, а под нами проносится жизнь ночного города, светят фонари, проезжают машины, вывески зданий пестрят своим разнообразием. Она позвала меня на встречу, сказав, что хочет поговорить. Она часто сбегала от всего мира на крышу и просто смотрела на город с высоты, разговаривала со мной, шутила, смеялась. Именно здесь мы и признались друг другу в любви. Для каждой из нас это было особенное место, наполненное приятными воспоминаниями. И хотя я и не любила её больше, а была лишь привязана, нуждалась в ней, ведь привыкла, что она рядом, я всё равно любила это место и видела в нём романтику. «— Я сбежала из дома, — начала она, как и всегда глядя на город. — Что? Почему? Что-то случилось?» Она долго молчала, словно подбирая слова, а моё терпение начинало лопаться. Когда оно уже было на грани, она наконец ответила. «— Помнишь, ты всегда спрашивала, почему я ни с кем не общаюсь? — К чему ты ведёшь? — Я никогда не рассказывала тебе, но… Я очень боюсь людей. Боюсь им доверять. Когда я была маленькой, мой отец подговорил моих друзей со двора и садика, чтобы никто не общался со мной, чтобы они делали мне гадости и никогда не верили тому, что я говорю. Так же он сделал и с воспитателями, сказав, что я просто фантазёрка и люблю придумывать всякие истории. А всё потому, что однажды он пытался меня убить и боялся, что я кому-нибудь расскажу об этом. А так мне бы никто не поверил и считал фантазёркой и лгуньей. Мои годы в детском саду были адом. Я ни с кем не могла поделиться пережитым ужасом, ведь никто мне не верил и все лишь насмехались. Даже моя мама говорила, что я всё выдумываю, ведь отец не способен на такое и даже не знает, где я нахожусь.» Я стояла молча, не веря в то, что она действительно пережила нечто подобное. Она часто лгала и противоречила сама себе. Я была уверена, что и это был такой же случай. Я не верила, что она действительно подвергалась таким ужасным вещам. Я не хотела верить, а она всё продолжала говорить. «— Ты единственная, кому я могу доверять. Единственная, кому я смогла открыться. И я так благодарна тебе за то, что ты захотела узнать какая я.» Эти слова, были безусловно приятны. Но даже и без них я знала, что у неё больше никого нет, кроме меня. Я успела изучить её на все сто. Я знала всё о ней. По крайней мере я так думала. «— Я была у психиатра. Мне говорили, что всё хорошо, но потом я подслушала разговор мамы с отчимом. Мне диагностировали диссоциативное расстройство личности. Они говорят, что я больна, что у меня как минимум три личности. Но это ведь не правда, они все лгут, — она начала плакать, переводя взгляд на меня, — я не больная. Со мной всё в порядке. Я такая же как все. Я никогда не была больной.» Эти слёзы стали для меня последней каплей в океане моего терпения. Оно лопнуло. Я не хотела больше ни минуты слушать эти жалобы на жизнь. Я была более, чем уверена, что она догадывалась, что наши отношения обречены на разрыв и решила давить на жалость очередными слезами и жалобами, рассказами о том, как ей плохо. «— О, ну конечно, ты не больная, ты всегда была такой. Лгуньей, манипулятором, размазнёй, что только и умеет что плакать и давить на жалость. Ты хоть раз сделала хоть что-то, чтобы улучшить свою жизнь? Хоть раз воспользовалась моими советами? Да ты никогда и не пыталась. Ты всегда жаловалась мне на одно и то же. Ты всегда плакала по одним и тем же причинам. Конечно, ты не больная, ты просто дура. Если у тебя всё настолько плохо, то почему бы тебе просто не умереть? Ты же так этого хочешь, так почему до сих пор не сделаешь?» Мой разум затмили давно сдерживаемые эмоции, и я говорила вовсе не то, что думаю. Конечно, я устала от её проблем, но я вовсе не желала ей смерти. Я не хотела, чтобы она умирала, правда не хотела. Но сказанных слов уже было не вернуть и в порыве гнева я услышала её тихое «хорошо». Когда я подняла на неё взгляд, она уже стояла на краю крыши. Я кинулась к ней, чтобы оттянуть, но было поздно, она уже откинулась назад. Она закрыла глаза и улыбнулась, что пугало ещё больше. Мне показалось, что я услышала её тихое «спасибо за всё». Когда я выбежала на улицу, вокруг уже столпились люди, а она лежала на земле в неестественной позе, бездыханная в луже крови. Только тогда до меня дошло, что я наделала. Она доверяла мне. Я была для неё всем миром. Я сама захотела быть для неё спасительницей. А теперь я стала причиной её смерти. Я сказала ей умереть, и она покорно выполнила это. Я разрушила её будущее, её мир, где мы могли бы быть счастливы, и теперь её мёртвое тело разбилось посреди людной улицы. Она не дожила совсем немного до окончания девятого класса, совсем немного до своего дня рождения. И во всём этом лишь моя вина. Я уже несколько лет не могу забыть о том дне. До сих пор вижу, как она делает шаг назад, шаг в пустоту, как летит вниз и улыбается. До сих пор не могу забыть её «хорошо». Теперь то я понимаю, что она никогда не врала мне. Она была больна, она нуждалась в помощи. Она хотела, чтобы я поддержала её, пообещала, что всё будет хорошо. А я лишь сказала ей умереть. Я убила её своей жестокостью и не заслуживаю прощения. Доводилось ли вам совершать ошибки? А часто ли за эти ошибки ваши близкие платили своей жизнью?