Лето. Миньярд. Любовь.

      Ночью после дождя над рекой плотным слоем растекся холодный туман. Нил поерзал на новенькой жёлтой доске и прислонился к металлическому ржавому пруту. Этот мост стал свидетелем их подростковых мгновений, первой и самой искренней любви.       Они познакомились, когда обоим было по 15. На дворе стояла невыносимая жара, сравнимая с адским пеклом. Нил и Кевин складывали ветки на вечерний костёр, пока Жан ушёл за топором для палок покрупнее. Только в этом году им впервые стали доверять острые предметы, раньше они ломали палки об колени.       – Вон Жан чешет, только с какой-то толпой, – крикнул ему Кевин, приставив ладонь ко лбу на манер козырька.       – Скажи мне, что это не его родственники идут посмотреть, как мы тут, бесит, – со раздражённым вздохом Нил откинул газету ближе к старому высокому дереву, на чьих корнях они рассаживались как воробьи.       Когда шаги зашуршали совсем рядом, Нил складывал дрова в своеобразную горку, в центр которой запихивал листы бумаги. За Жаном семенили трое парней, двое из которых были ниже Джостена на полголовы, тогда как третий самый улыбчивый и весёлый возвышался над близнецами на добрых 20 сантиметров.       – Я Нил, это Кевин.       – Ники, – парень ткнул в свою футболку с дурацкой радужной надписью «я как солнце, радую и обжигаю», затем поочерёдно указал на близнецов. – Это Аарон и Эндрю. Рады знакомству! – Хеммик хлопнул в ладоши, на что близнецы почти синхронно закатили глаза.       – Чем помочь? – спросил один из карликов, скидывая пакет с картошкой и салом к остальным припасам.       Это была их первая встреча с Эндрю.       В конце лета Нил понял, что этот вредный и в первые дни молчаливый блондин стал не только другом, но и… Парнем, который ему нравится, парнем, который заставляет желудок сжиматься с каждым прикосновением, и парнем, с появлением которого он решил, что укладывать рыжие кудри необходимо каждый день. Кевин и Жан только вздыхали и молча переглядывались, пока их друг крутился у зеркала.       – Да красивый ты, красивый, пойдём уже, – Жан обычно не выдерживал первым. Он в принципе не был терпеливым.       В конце лета Нил понял, что хочет сказать Эндрю о своих чувствах. В конце лета Нил понял, что отказ получить очень больно. До конца лета Эндрю избегал его.       Когда им было по 16, они встретились снова. Чувства Нила продолжали тихо тлеть, но уже не так горячо и обжигающе. Джостен изо всех сил старался не показывать симпатии: они бесились как обычные друзья. Никаких намекающих касаний или слов. Нет значит нет.       Парни дрались на палках, имитирующих мечи, вместе разжигали костры, много болтали о будущем, мочили кроссовки в утренней росе и бесконечно гонялись друг за другом в казаках-разбойниках.       Но сегодня что-то изменилось, определённо. Нил не мог понять, что не так, но Эндрю внезапно отказался "водить" и тихо шепнул ему "спрятаться неподалёку от базы". Как только хоть кто-то из их команды доберётся к иве, ставшей точкой Х, человек должен был залезть повыше и включить фонарик. Тогда игра закончится. В их случае быстро, если парни не поймают раньше.       Когда Ники и Кевин вышли из укрытия и отошли на достаточное расстояние, рыжий медленно начал пробираться сквозь кусты крапивы в его рост. Руки в карманах чёрной толстовки, капюшон на голове. Нил сделал всё, чтобы защититься от жалящих укусов, но в последний момент зараза всё же посмела его уцепить за мизинец. С негромким шипением он выкатился к иве, на огромном мшистом стволе которой уже сидел Эндрю, с недоумением наблюдающий за сосущим палец другом.       – Всё нормально? – Миньярд протянул руку вперёд, когда Нил плюхнулся рядом, и несколько секунд вглядывался в след, оставленный травой.       – Порядок, дурацкая трава просто, – рыжий смущённо прокашлялся и убрал ладонь в карман. Длинные изумрудные ленты ветвей скрывали их от внешнего мира, как в сказке «гуси-лебеди». Эндрю любит сказки, особенно, когда их рассказывает Нил. – Включим фонарик?       – Неа, зачем? Пусть носятся на здоровье, меньше дома шуметь будут, – Миньярд сонно зевнул, демонстративно потянулся и сделал то, что заставило сердце Джостена замереть.       Эндрю Миньярд завалился на бок и уложил свою голову прямо на колени Джостена. Нил судорожно выдохнул и усилием воли заставил вытащить руки из карманов, чтобы облокотиться на них, а не запустить в мягкие пшеничные пряди. Потому что так нельзя, потому что они друзья, потому что… Что?       Кажется, Нил забыл, как думать, когда парень на его коленях развернулся и уткнулся носом в его, блин, живот. А потом… А потом он потерся где-то в районе кармана кончиком носа, прямо как чертов домашний кот.       – Эндрю.       – М?       – Тебе удобно?       – Да, ты против?       – Нет, конечно, – Нил не мог смотреть в эти глаза. Нил не хотел палиться. Нил не хотел, чтобы Эндрю отстранился. Нил хотел подарить ему всю нежность мира. Но Нил не может.       – Тогда расскажи что-нибудь.       – Сказку?       – Угу.       Вообще-то Эндрю Миньярд никогда не признавался в своей любви к Нилу-рассказчику, как и в том, что сказки – предлог. Ведь так блондин может слушать голос рыжего засранца и наслаждаться тем, как чужое дыхание сбивается каждый раз, когда он ненамеренно или не совсем коснётся Джостена.       Когда их нашли, Эндрю сладко дремал, тогда как Нил молча и неотрывно пялился на свои новенькие фиолетовые кеды. Казалось, он высчитал все пятна от травы на ткани и разделил на группы по длине и ширине. Когда их нашли, Нил облегчённо вздохнул. Он может переключиться на споры о победителе. Но вместе с тем он не заметит, как недовольно зыркнет на друзей Эндрю, сползая с дерева вниз.       Вторая странность встретила его на рассвете в середине лета. Угли уже не сверкали, картошка, как всегда, сгорела. Деревня мирно спала, когда прохладную утреннюю тишину разрезал подростковый смех. Ники тащил огромный обломок от повалившейся берёзы и размахивал им на манер меча, пока все разбегались в стороны.       Эндрю и Нил стояли неподалёку, опираясь ладонями на колени. Оба тяжело дышали, а деревянное оружие валялось прямо под ногами. Нил попытался вздохнуть полной грудью. Рыжий невольно зашелся хрипом, лёгкие горели после поединка. В этот момент Эндрю рванул вниз и подхватил обе палки, направив конец одной из них прямо на друга.       – Это нечестно, Миньярд, – недовольно прошипел Нил и резко шагнул вправо. Рука тут же потянулась к потерянному оружию, но и Эндрю не промах. Блондин отступил назад, пряча "меч" противника за спиной.       – Ну давай, поплачь, Джостен. Ноги вроде длинные, а такой медленный. Какая жалость, придётся смириться, – карлик снова отступил усмехаясь.       Теперь это дело принципа. Забрать оружие назад. В глазах обоих сверкал азарт и веселье. Один отступал, второй наступал. Один случайно прикасался, второй отчаянно желал этих прикосновений и специально ошибался. Нил выбросил обе руки вперёд, когда Эндрю прижался спиной к дереву. Между ними было не больше 5 сантиметров, но всё вокруг для Джостена замерло и затихло, стало фоновым белым шумом. Нил слышал только стук своего сердца, Эндрю чувствовал стук его сердца, когда коснулся чужой груди пыльной ладонью. Обе палки снова лежали брошенными в траве.       Бог любит троицу? Значит, Эндрю Миньярд самый настоящий Бог, потому как третья странность уничтожила все попытки рыжего держать дистанцию. Эндрю Миньярд поцеловал Нила Джостена, когда за окном шипел августовский ливень, за стеной спали бабушка и родители, а на столе остывал чай.       Нил сидел весь вечер и тосковал, поскольку лето подходило к концу, а погода испортилась. Значит никто гулять не выйдет. Дрова промокли, огонь не развести. Тусклый свет от лампы растекался по желтоватым страницам, в сенях сидел только Нил. Все уже легли спать. Сюжет и слог наводил тоску, Нил даже зевнул пару раз. Ещё бы, после убийства «Преступление и наказание» потеряло всякую изюминку.       Негромкий стук раздался по входной двери. Джостен тут же подорвался и рывком распахнул её, тут же ругая себя за шум.       Эндрю стоял на крыльце. По белым обвисшим прядям стекали ручьи дождевой воды. Толстовка насквозь промокла.       – Впустишь?       – А…э, проходи. Ты один?       – Да, Аарон и Ники после бани никуда не захотели идти.       – А ты?       – Не задавай тупых вопросов.       Чайник со свистом закипел. Нил не знал, что говорить наедине с другом. Странное ощущение, будто Эндрю сам незначительно переступает черту между ними, как бы проверяя. Однако, возможно, ему только кажется. Ароматные чашки дымились на клетчатой потасканной скатерти, дождь шуршал уже тише. Нил стащил свою толстовку с вешалки и подошёл к Эндрю, сидящему на табуретке к нему лицом. Миньярд оценил вещь в руках парня и, медленно отставив чашку в сторону, поднялся.       Их взгляды сплелись в молчаливом диалоге, решительный и не понимающе смущённый. Холодные шершавые подушечки пальцев Эндрю обожгли шею Нила и потянули слегка вниз, чтобы сравнять их рост. Большой палец неторопливо поглаживал кожу, и, черт, Нил невольно закрыл глаза. Ресницы затрепетали от щемящего удовольствия, улыбка сама собой показалась на его лице.       – Можно мне тебя поцеловать, Джостен?       – Что… но мы же…       – Да или нет, придурок?       – Да.       Первый поцелуй с Эндрю на вкус как мята, лимон и счастье.       Ночью после дождя над рекой плотным слоем растекся холодный туман. Нил поерзал на новенькой жёлтой доске и прислонился к металлическому ржавому пруту. Этот мост стал свидетелем их подростковых мгновений, первой и самой искренней любви.       Мост закачался вверх-вниз. Кто-то пошуршал курткой совсем рядом и опустился слева.       – Эй, рыжий, хорош хандрить. Мой брат просто сдаёт экзамен, скоро приедет. Просил передать, чтоб ты не ныл, а то затопишь всю деревню, – Аарон закатил глаза, даже в темноте Нил мог предсказать реакцию за столько лет.       – А так хотелось, – Джостен драматично вздохнул и откинулся назад, ложась на дерево.       – Перехочешь, придурок, – вторая светлая макушка мелькнула прямо перед ним. Эндрю.       Миньярд опустился на корточки и пропустил пару раз рыжие пряди сквозь длинные пальцы. Сигарета тлела у него меж губ. Эта встреча пахла дымом, счастьем и любовью, детской, чистой и наивной. Любовью навсегда.