Сигаретный дым

      Почему Хэнку никогда не хотелось придушить Дока, что иногда наглеет в край, возомнив себя главнокомандующим всей их немногочисленной группы? Порой, даже Деймоса и Форда Уимблтону хотелось прикончить, когда те могли как-либо задеть его, пускай и не нарочно. Такой уж он по натуре. Все виновники его бед обречены потонуть в ненависти убийцы, а в худшем случае – сдохнуть в муках. Однако некоторые всë же заслуживают прощения. К этому выводу пришлось всë-таки добраться, иначе он никогда бы не смог ужиться вместе со своими союзниками.       Порой даже Форд выводил Уимблтона из себя. Он считал того неплохим и добрым парнем, с которым можно было дружить. Но иногда он вëл себя отвратительно в понимании Хэнка, особенно когда находился в компании Деймоса. Сэн мог встревать в их с Деем конфликты, конечно же защищая своего напарника. И эта защита зачастую ни к чему хорошему не приводила. Оскорбления, колкие словечки... Так и чесались руки выбить проклятому зуб и разбить губу, но Хэнк изо всех сил сдерживал себя, ведь Сэн – союзник и друг, а таких трогать запрещено. Запрещено не только моральными принципами, коих Уимблтон не очень-то и придерживался, но и Кайлом.       Он всегда ненавидел запреты. Но запреты Дока – закон. К нему следует прислушиваться, хотя бы иногда, ведь 2BD чепухи не посоветует. Только ему Хэнк был готов полностью довериться и только ради него мог на время позабыть про свои хотелки, позволив собою командовать.       Хэнк желал прикончить Дока лишь однажды – в момент их первой встречи. Однако позже такого не было никогда. Хотелось убивать для него. Одна мысль о смерти 2BD приводила Уимблтона в бешенство, и он понимал, что если бы это произошло по его же вине, то Хэнк никогда бы себе этого не простил. Он никогда не испытывал жалости к своим жертвам, но только не в этом случае.       Хэнк был болен. Был невероятно жесток и агрессивен по натуре. Но только не с Кайлом. Тот менял его полностью. И когда он задумывался об этом, в мыслях Уимблтона проскакивало: "А не болен ли я дважды?". Казалось, его рассудок поддался какому-то новому влиянию со стороны Дока. И это заставляло чувствовать Уимблтона. Чувствовать что-то новое, непривычное и странное по своей природе. Это было приятно и невыносимо противно одновременно.       Уимблтону не нравились постоянные замечания 2BD в свой адрес. Не нравились раньше. Однако сейчас они по-своему грели душу, ведь каждая подмеченная Доком оплошность доказывала, что ему небезразличен Хэнк, что он за него беспокоится. А за него никто никогда не беспокоился в принципе.       А как ему нравилось наблюдать за злым Кайлом. В моменты доковой ярости Уимблтону тот казался ещё более милым и даже красивым. Он никогда не обращал особого внимания на внешность других грантов, а уж тем более не выискивал в них какие-либо симпатичные черты. Но горящие холодным бледно-голубым заревом глаза, изящные, стройные руки, острота черт лица 2BD и его шрамы приводили Хэнка в восторг.       Шрамы... У Хэнка их было немыслимое количество. Он уже давно позабыл, откуда который появился, и как долго его терзали боли от очередного ранения. Он никогда не стеснялся их, ему всегда было плевать в отличии от Дока. Тот старательно их прятал, порождая непреодолимое желание Хэнка узнать о 2BD побольше. Уимблтон ненавидел, когда тот носил свою маску и скрывал рубцы под бинтами. Однако когда Кайл позволил ему рассмотреть и даже дотронуться до своих шрамов, Хэнк осознал ещё одну важную вещь – тот ему доверяет. Однако слышать, что в случившемся виноват именно он, Уимблтону было до боли неприятно. Нет, он не был зол на Дока. Он был зол только на себя и тех падонков, которые поиздевались над Кайлом.       Кайл. Это имя казалось Хэнку особенным, чарующим. Он никогда не понимал, почему Док скрывает его. Тот говорит, что не любит своë имя, но чëрт, Уимблтон сам замечал, как подрагивают руки 2BD, как он отворачивается и прячет взгляд в смущении, когда Хэнк всë-таки обращался к нему, не используя всяких посторонних прозвищ. Уимблтон был готов произносить это имя вновь и вновь, лишь бы ещё раз взглянуть на реакцию его обладателя. Но в лишний раз тревожить хакера ему не хотелось, как и не хотелось, чтобы посторонние слышали.