Странники Одиннадцати Пространств. Кто за штурвалом?

Весь мой век в пути!

Словно вскапываю маленькое поле,

Взад-вперёд брожу.

Мацуо Басё

Достойна только та жизнь, которая прожита ради других людей.

Альберт Эйнштейн

Глубины станции Сафонте, по ощущениям усталых и всё ещё не отошедших от шока мятежников, кажутся бесконечным лабиринтом. Коридор за коридором, комната за комнатой, странный объект за странным объектом сливаются в глазах, ушах и других органах чувств всей команды в сплошное тёмное полотно. Это ощущение усиливает и несмолкаемая болтовня «оригинального» доктора. При этом, однако, он приоткрывает завесу тайны, которая окутывала это странное место с самого начала. Райкрофт – это созданный Сафонте органико-механический конструкт. Нет, не киборг, у которого изначально существует какая-то цельная основа, а именно конструкт, собранный из тканей самого Сафонте, различных хитрых устройств и ещё не совсем понятно чего. (Технические подробности доктор излагает настолько путано и быстро, что даже четыре мозга Стива не справляются с этими словоизлияниями). Дело в том, что йорзе давно приметили доктора Сафонте Карнабо, а в особенности – его крайне нестандартное мышление и громадный энтузиазм. Поначалу йорзе пытались завербовать доктора как обычно: сладкой ложью, мягким убеждением и спрятанным мозговзломом. Но своеобразный и, скажем прямо, не совсем здоровый мозг рк’шафви никак не поддавался. Кстати, почуяв неладное ещё в самом начале, Сафонте представился йорзе как доктор Райкрофт. (Историю этого имени рк’шафви рассказывает ещё путанее, чем историю конструкта). Йорзе это надоело, и они перешли на орхгские методы – то есть, на жестокие пытки. Что интересно, и это не дало никакого результата: Сафонте то сбегал из пыточных, то тихонько ломал оборудование, то просто ухитрялся увернуться от орудий пыток в самый последний миг. Но, в конце концов, йорзе догадались, каково же слабое место упрямого рк’шафви: привычка к постоянной кипучей деятельности. Когда Сафонте не спит, он обязательно должен что-то изучать, что-то создавать или, наоборот, разрушать. Стоило коварным киборгам раздеть доктора догола, ввести ему какое-то парализующее вещество и посадить в наглухо изолированную камеру с гладкими матовыми стенами (в процессе, правда, Сафонте умудрился что-то сломать и потерять; что именно – никому из слушателей разобраться не удаётся, даже телепатам), как тот сдался через дечас. Разумеется, выдающиеся способности Сафонте йорзе собирались использовать в самых гнусных целях, о чем даже не постеснялись объявить самому доктору. Отправив его обратно на станцию и дав громадный список заданий, йорзе были убеждены, что сломали волю учёного, и теперь его способности можно направить на создание какого-нибудь страшного оружия. Но Сафонте всё равно не сдался. Убедив йорзе в том, что он всё сделает, и, цитата, «ни у одного мятежника не останется даже очерда шансов», он создал себе конструкта-двойника. Поначалу задачей «Райкрофта» было всего лишь изображать Сафонте, понарошку проводить научные изыскания в угодном для йорзе направлении и создавать хитроумные и совершенно бесполезные устройства, которые никогда не должны были по-настоящему работать. Поначалу всё получалось именно так. Но затем Райкрофт начал выходить из-под контроля своего создателя – и, что хуже всего, искренне проникся идеями йорзе и начал работать на них по доброй воле и с большим энтузиазмом. Именно руками Райкрофта были созданы теневые магистрали, суперподжигатели и даже те загадочные «облака», которые не так давно разрушили космический корабль на глазах у мятежников (оказывается, это многократно более разрушительная модификация орхгских «облаков смерти», которые всего-то навсего растворяли органических существ за пару стеков). А ещё – протоплазмиковые датчики. Конечно, тут заостряется внимание у Карла. Продираясь сквозь дебри путаных предложений, корявых словосочетаний, ненужных междометий и слипшихся мыслей, он, наконец, узнаёт, что это за загадочное изобретение. Каждый протоплазмиковый датчик – это биомеханическое устройство, в котором заключена мозговая протоплазма не менее десятка сородичей Карла. Эта протоплазму извлекали из ещё живых, но сильно ослабленных и отравленных вудвадком протоплазмиков, потом её сращивали, перемешивали и соединяли с неорганическими элементами. Датчики, изготовленные таким варварским способом, обладают телепатической силой, которая превосходит таковую даже у терраформов… и, разумеется, абсолютной, нестираемой памятью. И станция Сафонте просто нашпигована этими датчиками. Читать они не могут разве что мысли «оригинального» хозяина станции, а вот мозги всех остальных для них – что раскрытая книга с чисто-белыми страницами и крупным чёрным шрифтом. – Значит, йорзе в курсе того, что здесь происходило и происходит прямо сейчас! – делает неутешительный вывод Карл. – Нет, сейчас они не в курсе, да! – отрицает доктор. – Сафонте нашёл способ их отключать на время. Там просто… Деминуты через три чисто технических и изложенных крайне непонятно подробностей Сафонте продолжает самую капельку яснее: – Потом их агенты обратно включат, когда вернутся с Райкрофтом, да! Сейчас всё можно на сбои списать, вроде бы как системы контроля, как вирусом заражённые, хотя там вируса нет, они, да, из строя вышли, а Сафонте их чинить пытался, но они сами, того… На логичное недоумение команды по поводу присутствия во всей этой истории агентов Бетамака и, в частности, их грядущего возвращения с Райкрофтом, Сафонте отвечает новым длинным рассказом. Суть его, к счастью, укладывается в гораздо меньшее количество слов: агенты Бетамака захватили конструкта, чтобы вернуть его к изначальной задаче и отправить обратно на станцию обманывать йорзе. Дело в том, что Райкрофт недавно начал разбалтывать «хозяевам» очень неудобные и очень опасные секреты. А именно – он всерьёз вознамерился передать йорзе некоторые работы Сафонте, с помощью которых коварные киборги смогли бы легко покорить не только весь Млечный Путь, но и всю Вселенную, а что хуже всего – проникнуть в другие Вселенные и натворить дел там… Поэтому-то Сафонте и приходится бежать в некое, цитата, «сверхсекретное местечко», прихватив с собой интересные для йорзе прототипы, схемы и образцы – некоторые из которых сейчас даже держат в руках мятежники. Но кое-что йорзе, когда они решат в ближайшее время навестить Райкрофта, достанется: их ждут заботливо заготовленные Сафонте неработающие прототипы, корявые записи и совершенно бесполезные вещи. – А вот и корабль, да! – закончив рассказ и заведя мятежников в какое-то особенно загадочное пространство станции, гордо восклицает Сафонте, после чего бормочет, непонятно к кому обращаясь: – А ты где? Видел же. Да, Сафонте увидел, да. Всё будет, с нами будешь. Я всё взял, да. Пропустив мимо ушей и слуховых датчиков неясное обращение, мятежники рассматривают огромный корабль доктора. Его необычный «органический» облик, с одной стороны, воскрешает в памяти бывшего экипажа «Тёмной Материи» хоботного наростуна с Самобыта, а с другой – он до боли напоминает загадочного гиганта, с которым дружит Звёздный Баригальди. Те же щупальца внизу, те же трубки по всему телу… то есть, корпусу. Корабль Сафонте, как бы ни был похож на живое существо, никаких признаков жизни не проявляет. Внутри же мятежников ожидает самый настоящий бардак. Как на всей станции. – И где тут что? – вяло спрашивает Тикки. – А где что хотите, то там и будет, да! – радостно верещит в ответ рк’шафви. – Тут всё из саморга, и такого особого, да, какой Сафонте изобрёл! Не Райкрофт, да, тут всё безопасно! Сафонте добрый, Сафонте никогда ничего плохого никому не сделает! – Но ты от тех двоих отбивался… – бубнит Витс. – Ой, ну это Сафонте со страху! Сам запутался! Да! В угол когда загоняют, Сафонте ещё не так может! – А чем этот саморг отличается от обычного, чем этот саморг особый? – искренне интересуется Сай Фай. – О, Сафонте всё объяснит! – оживляется ещё сильнее Сафонте… и начинает новый, особенно длинный и запутанный рассказ. – Любопытство – не порок, а большое свинство, – цедит сквозь зубы уставший Герн. Вскоре мятежники придают интерьеру корабля Сафонте более привычный для себя вид – почти такой же, как на «Тёмной Материи» и, ещё раньше, на «Хитрюге». На этом силы у всей команды заканчиваются, и ею овладевает сон, спящий режим, сцифа’ха и просто пониженная активность. Сон Карла однополушарен, и неспящим полушарием мозга он чувствует что-то очень родное и странное одновременно. Мысли. Очень знакомые. Как будто на корабле находятся… его сородичи-протоплазмики. Десятки. Сотни. Тысячи! Их сигналы приглушены, но ощутимы. Что же происходит? Карл тихо выходит из своей каюты и направляется к тому месту, откуда идут мысли сородичей. Вполне ожидаемо, их источник находится в грузовом отсеке. На полпути Карл вдруг останавливается. Что, если это – очередная ловушка? Это сумасшедший учёный обманул команду! Значит, и Звёздный Баригальди обманул команду?! В чём же дело?! – А, Карл, Сафонте тебе забыл кое-что важное показать, да! – возникает вдруг рядом неуёмный рк’шафви. – Хочешь сделать датчик из последнего живого протоплазмика? – мрачно и недоверчиво отзывается Карл. – Манишь меня мыслями сородичей? – Ты с ума сошёл, да! – обижается Сафонте. – Сафонте не Райкрофт! Это Райкрофт всё делал, да! Сафонте спасает твоих сородичей! И от Райкрофта, и от йорзе, да! Не веришь? Идём, да! Карл всматривается в рк’шафви, пытаясь найти какой-то подвох. Но… карманы у халата учёного выглядят совершенно пустыми, руки рк’шафви держит открыто, не пряча ничего в длинных пальцах. В четырёх голубых глазах нет ни одного намёка на недобрые намерения. Мысли… слипшиеся, вязкие, но точно такие же, какими они были дечас назад, никаких новых слоёв в них не появилось. – Сафонте понимает, что тебе сложно ему верить, да, после всего вот этого, – мягко произносит хозяин корабля. – Но я должен быть открытым новому опыту, не зацикливаясь на старом, – обращается уже к собственным жизненным принципам полупротоплазмик-получеловек. – Вот! Да, вот так! Идём, да! Карл следует за Сафонте. В грузовом отсеке, который мятежники не перестраивали, полупротоплазмика-получеловека встречает новая порция высокохудожественного хаоса. Кучи непонятных устройств и их частей, книгоплаты и бумага, пробирки, банки с живыми и не очень существами и даже отдельными органами... и какой-то громадный куб, абсолютно гладкий и совершенно неуместный в данном окружении. – Сейчас Сафонте откроет, – торопливо сообщает рк’шафви, быстро барабанит пальцами по одной из сторон куба, выстукивая какой-то особый ритм, и она сдвигается в сторону. Внутри оказываются ряды аккуратных полок, на которых стоят небольшие баночки с тёмно-синим содержимым… Это всё – протоплазмики. Тысячи живых сородичей Карла в состоянии лёгкого гипобиоза, который у протоплазмиков совсем не исключает мыслительной деятельности. – Райкрофт многих на датчики извёл, но Сафонте некоторых спас, да, – говорит рк’шафви. – На станции имитацию оставил. Да. А эти все в порядке, Сафонте о них заботится, живительный раствор подливает. На лице у Карла расплывается счастливая улыбка: – Значит, я не последний живой протоплазмик! – Совсем не последний, да, – улыбается в ответ Сафонте. – Ещё есть кое-где. Но… нет, да, это пока не надо. Нам пока не пересечься. Да. Но это так. А вот тут – да, много твоих сородичей, всем хорошо. – Сафонте, я тебе обязан. – Ну что ты, что ты! Сафонте Венорс не восстановит… – Стив восстановит саму планету. Но главное – это всё-таки её обитатели. Благодаря тебе наш вид будет жить. – Обязательно, да, обязательно. Сафонте очень жаль тех, кого он не смог спасти, но за тех, кого смог, Сафонте очень рад, да! Рк’шафви снова барабанит пальцами по кубу, и он закрывается, полностью скрыв тайну протоплазмиков. Ещё раз поблагодарив Сафонте, Карл возвращается в свою каюту. На душе у него становится так радостно, как не было уже очень и очень давно. Если есть надежда у его, казалось бы, трагически исчезнувшего вида – значит, она есть у всего Млечного Пути! Через пару дечасов команда начинает просыпаться, приводить себя в порядок, завтракать и тому подобное – словом, возвращается к рутине. К сожалению, в последнее время частью этой рутины стали перебранки между Стивом и Витсом. На этот раз они пересекаются в коридоре у кухни. Обмен презрительными взглядами и, очевидно, презрительными же мыслями запускает новый раунд ссоры. – Гляди-ка, как мыслишки-то свои скрывает, – фыркает Стив, кивнув в сторону Витса. – Как будто я ничего не вижу. Дырявое у тебя там покрывало, вот. – Какая остроумная метафора, – саркастически отвечает Витс. – И что же, Ваше Великолепное Телепатическое Величество, Вы для себя увидели такого интересного? – Интересного – ничего. А вот то, что ты ничтожество, видно очень хорошо. – От ничтожества слышу. Мог бы хоть порадоваться, что меня с того света вытащили несколько дечасов назад, и тебе есть, над кем стебаться. – Вселенная ничего бы не потеряла, если бы тебя не вытащили. – А мне казалось, представителям высших цивилизаций свойственно с уважением относиться к любой жизни. – А мне казалось, что представителям низших цивилизаций свойственно не лезть не в своё дело и не рассуждать о том, чего они не способны понять. Простые колкости начинают превращаться в очень злобные слова: – Прибить тебя давно надо было, – скрежечет Стив, с ненавистью уставившись на землянина. – Башку б тогда отрубил, и всё. – Это тебе надо было яду уколоть тогда побольше, – огрызается Витс. – Ага, и тебя бы тримперцы шлёпнули за то, что ты меня бы убил. И никакой выгоды ты бы с этого не поимел. – А во Вселенной стало бы на одного высокомерного придурка меньше. – Это ты про себя? Витс выходит из себя: – Скелет ты ходячий! Рожа лошадиная! – Лысая макака! Подкрадское дерьмо! Не успевают оскорбления перейти порог цензуры, как между землянином и терраформом неожиданно появляется Леод. Внимательно осмотрев обоих, он медленно, чётко выговаривая каждое слово, спрашивает: – Зачем Толстый два дечаса топчется в Неверьвхуде? Абсурдный вопрос оставляет Стива и Витса в полном недоумении. Какой Толстый? Где это загадочное «Неверьвхудо»? И почему «топчется»? Одно ясно: ругаться дальше они пока не намерены. – Хватит вам в пустяки-то играть, – бормочет Леод и, пройдясь по ногам Стива и Витса пушистым хвостом, удаляется. По пути в свою каюту Витс привычно сталкивается с Веншамеей. Та встречает его сочувственными словами: – Что, опять тебя это пугало костлявое обижает? – Ага, – кивает землянин. – Ну его, Витс. Не обращай ты на него внимания. Теэклавеллянка обнимает Витса, и тот отвечает ей тем же жестом. Правда, землянин чувствует в этих объятиях что-то не совсем обычное. – Никто тебя не обидит. Не дам я тебя в обиду, – шепчет Веншамея на ухо Витсу. – Спасибо, мам… Так вот что было необычным в этих объятиях: Веншамея обняла Витса не как возлюбленная возлюбленного, а как мать – сына! И он сам… вёл себя соответствующе! – Ой… извини… я… – смущается Витс, густо покраснев. – Ты такой милый, когда оговариваешься, – вроде бы не заметив ничего странного, смеётся Веншамея. – Д-да, б-бывает… я… ой, я вообще-то соб-бирался… ну… мне н-надо… – Отпускаю-отпускаю! Веншамея выпускает Витса из объятий и мило улыбается ему. Тот же, окончательно запутавшись в своих чувствах, спотыкается на ровном месте при первом же шаге и едва не падает. Смутившись ещё больше, он старается поскорее скрыться с глаз Веншамеи, быстрее где-то свернуть. Поворот этот снова приводит Витса на кухню. Там он застаёт Юркслу, который с аппетитом вгрызается в батон колбасы, и Яарвокса со стаканом воды в одной руке и какими-то таблетками – в другой. – Ой, я т-тебе м-мешаю? – заикается Витс. – Да ты заходи, – добродушно отзывается Яарвокс. – Я, вообще-то, сам думал к тебе идти. Садись, поговорим. Пока Витс неуверенно перешагивает через порог и садится за стол, Яарвокс быстро выпивает свои таблетки – так, чтобы землянин этого не заметил. – Тебе сказочно повезло, Витс. Сказочно, – начинает Яарвокс, сев напротив Витса. – Ты о чём? – недоумевает землянин. – Веншамея. Тебя полюбила самая чудесная женщина на свете – умная, красивая, талантливая… – Понимаешь, Яарвокс, я тут вдруг… – Такое счастье не каждому выпадает. Береги её, Витс. Сделай так, чтобы каждый день был наполнен для неё радостью, я тебя прошу. Делай ей комплименты, дари подарки просто так, исполняй любое её желание… – Яарвокс, я не совсем… – Ты её заслуживаешь, в отличие от меня. И у тебя полно времени, чтобы сделать её счастливой. – Ничего не понимаю. Яарвокс тяжело вздыхает и как-то боязливо осматривается. Он останавливает взгляд на Юрксле, который всё ещё ест свою колбасу. Лопхофссла кивает и прячется под раковину. – Витс, ты хороший парень, тебе я скажу, – понижает голос Яарвокс. – Никому больше не говори, и особенно – Веншамее, хорошо? – Ну, ладно… Шельноковец переходит на тишайший шёпот: – Я умираю, Витс. – Как? Почему? Ты заболел? Подожди… разве ты не бессмертный? – Нет. Я продлевал себе жизнь. А у продления есть один неприятный побочный эффект: стареешь ты быстрее, чем обычно. – Разве это нельзя вылечить? – Можно обессмертиться или опять продлить жизнь. Но чем больше продлеваешь, тем хуже и быстрее будешь стареть. – Так почему ты не введёшь себе имморталей? – А зачем? Если эта замечательная женщина меня не любит, какой мне смысл жить дальше? – И… с-сколько т-тебе ост-талось? – Тот доктор-наззариззи сказал, что хорошо бы год-полтора моих шельноковских вытянуть. Извинялся так, пытался смягчать выражения, но было видно, что поводов для оптимизма нет. Наш год чуть-чуть короче, чем ваш. Так что… немного мне осталось, немного. Яарвокс болезненно усмехается. Витс же пытается подобрать хоть какие-то слова утешения и сочувствия. Несмотря на то, что с шельноковцем его мало что связывает, слова о скорой и неизбежной смерти задевают Витса так, словно ему это сказал какой-то очень близкий родственник: – Яарвокс, я… мне так жаль… – Витс, если я буду знать, что с тобой счастлива Веншамея, я умру спокойно, – улыбается шельноковец. – А вот тут есть нюанс… не знаю, можно ли тебе рассказать такое… – Витс, все твои секреты уйдут со мной в могилу. И, как ты понимаешь, довольно скоро. – В общем, я не уверен, что действительно люблю её. То есть, да, она мне симпатична, но… как-то так получилось… я её вдруг стал воспринимать, скорее, как мать, а не как равную себе возлюбленную. И она ко мне, вроде бы, примерно так же относится… я не знаю, я совсем запутался. Я как в тумане. И мне как-то немного страшно, что-то вроде того. – Это нормально, Витс. Сомневаться в чувствах – это совершенно нормально. Любовь – это всегда ещё немножечко и страх. Но я уверен, что вы всё это преодолеете и будете счастливы. Эх, дожить бы до вашей свадьбы… Витс неопределённо пожимает плечами, неуверенно встаёт и тихонько выходит. Целый табун трудных вопросов начинает носиться у него в голове. Почему Яарвокс так уверен в его чувствах к Веншамее, а он сам – нет? А можно ли как-то помочь Яарвоксу? А может, сказать Веншамее, что к ней чувствует шельноковец? Но что, если она полюбила Витса так, что ни на кого другого уже не променяет? А он её так же любит или всё-таки нет? Будто бы телепатией, а на самом деле – обонянием уловив сомнения и беспокойство Витса, к нему наведывается Леод: – Кажется, тебя что-то волнует, – мягко обращается к землянину ягулярр. – Может, поделишься? Я мог бы тебе помочь. Леод прекрасно слышал весь разговор на кухне (за исключением слов, сказанных тишайшим шёпотом), но, как истинный дипломат и знаток культуры многих иных видов, понимает, что землянину будет лучше проговорить всё ещё раз вслух. К тому же, Леоду Витс, теоретически, может рассказать о своих проблемах несколько иначе, чем Яарвоксу. Впрочем, тут ягулярр не угадывает: Витс выкладывает ему всё практически слово в слово. – Ты сомневаешься в своих чувствах к Веншамее… м-м-м, я знаю один хороший способ проверить, любишь ты её или нет, – мурлычет Леод, облизывая поочерёдно правую и левую переднюю лапу. – Да? И какой же? – оживляется Витс. – М-м-м… нужно немного подготовки. Я зайду к тебе и скажу, когда можно будет начинать. Леод бесшумно покидает каюту загоревшегося надеждой Витса. Проходит несколько деминут. Землянин внимательно вслушивается в каждый звук. Ещё несколько деминут… и ещё… не забыл ли о нём Леод? Вдруг землянин слышит крик Веншамеи: – Витс!!! Витс, помоги!!! Землянин срывается с места и бежит к каюте теэклавеллянки. Там его встречает неожиданная картина: Веншамея испуганно прижимается к стене, а на неё с угрожающим рыком надвигается Леод. Когти ягулярра выпущены на каждом из шести пальцев на каждой лапе, громадные клыки грозно оскалены, а вытаращенные глаза сверкают, как у дикого зверя. «Тигр, тигр, жгучий страх, ты горишь в ночных лесах», как написал какой-то широко известный в узких кругах земной поэт… – Леод… т-ты ч-чего? – только и удаётся вымолвить поражённому Витсу. Ягулярр резко поворачивает голову в сторону землянина и одаривает его новым жутким рыком. Веншамея, пользуясь моментом, пытается убежать, но Леод разворачивается к ней и замахивается на неё лапой, снова заставив прижаться к стене. Витс совершенно теряется. Надо бы позвать на помощь… или что-то другое сделать? Он начинает метаться, глядя то на Веншамею, то на Леода, то по сторонам, но ничего так в итоге и не делает… – Витс, спаси меня, он меня сейчас сожрёт! – кричит теэклавеллянка. – У него крыша поехала! На обвинения в свой адрес ягулярр отвечает новым взмахом когтистой лапы и грозным рычанием. Витс всё никак не решается что-то предпринять. Тут у него за спиной раздаётся голос Яарвокса: – Что у вас тут… Леод, ты сдурел, бинтуронг недоделанный?! Оттолкнув Витса, Яарвокс бросается на ягулярра и хватает его за шкирку: – Уйди от неё на хрен, зверюга!!! – Подожди, это не то… – начинает вдруг оправдываться Леод, но Яарвокс перебивает его: – Ах, это не то, что я думаю, да?! С этими словами шельноковец с силой прижимает ягулярра к противоположной от Веншамеи стене и вцепляется ему в горло. – Ай! Больно же! Борода ты козлиная! – вскрикивает Леод. – Ага, конечно! – фыркает Яарвокс и отвешивает ягулярру звонкую пощёчину. Это злит Леода. Громко рыкнув, он отталкивает Яарвокса с таким усилием, что тот падает. Не успевает шельноковец подняться, как ягулярр прыгает на него и старается придавить к полу. – Послушай, я… – пытается начать разговор Леод, но тут же получает сильный удар ногами в очень чувствительную область между задними лапами. Пользуясь замешательством противника, Яарвокс вскакивает и пригвождает к полу уже Леода. Тот быстро освобождается от хватки шельноковца и с оглушительным рыком кидается на него, целясь в горло. Яарвоксу удаётся увернуться, а ягулярру достаётся болезненный удар по зубам. Разъярившись ещё сильнее, Леод прыгает на Яарвокса, снова повалив того на пол, кусает за руку и больно царапает ему грудь, чем ещё больше злит. Оставив всякую логику, тактику и стратегию, человек и ягулярр принимаются кататься по полу и лупить, царапать и даже кусать друг друга как придётся. – Да вы оба… остановитесь, идиоты, хватит!!! – пытается остановить жаркую битву Веншамея. Никто не обращает на неё внимания, и потасовка продолжается. Силы равны, и бой обещает затянуться. Чертыхнувшись, Веншамея снимает со стола обязательную для её каюты вазу из теэклавелльского стекла и разбивает её поочерёдно о голову Яарвокса и Леода. – О, смотри, Леод, теэклавелльский ритуал приветствия! – включает сарказм шельноковец, выпустив ягулярра и схватившись за голову. – Чёртова дура! – выкрикивает он в сторону Веншамеи. – Ррр, что за бред! – рычит Леод, выпустив, в свою очередь, Яарвокса, и тут же обращается к нему: – Так, давай выйдем и поговорим нормально! – Ну, давай! Яарвокс быстро поднимается, хватает Леода за шкирку и тащит его к двери. – Ррр, больно же! – скрипит ягулярр. – Что, мамка тебя за шкирман никогда не таскала? – Таскала, но аккуратно! Отойдя подальше от каюты Веншамеи, Яарвокс вдруг снова пригвождает Леода к полу, уложив того на спину и схватив за горло. – Ну, выкладывай, что это было! – гневно выпаливает Яарвокс, наклонившись к самому носу ягулярра. – Будешь юлить – шкуру с тебя сдеру и в сортире повешу вместо бумаги! Спокойно вздохнув, Леод объясняет: – Это было небольшое представление, которое мы с Веншамеей устроили для того, чтобы проверить силу чувств Витса. Такой маленький эксперимент. Если бы он её по-настоящему любил, он бы… кхм, сделал то же, что сделал сейчас ты. Яарвокс убирает руку с горла Леода: – Ох… получается, я вам опыт запорол? – Не запорол. Ты нарисовал все пятна. Ну, или как у вас, людей, говорят, расставил все точки над «ё». Витс растерялся, а ты… – Я был готов тебя по стенке размазать. Извини, пожалуйста, если бы я только знал… – Зато теперь ни у кого не должно остаться никаких вопросов о силе чувств. Ни у тебя, ни у Витса… ни у Веншамеи. Только ты любишь её так, что готов драться ради неё со зверем в два раза больше и сильнее себя. Яарвокс улыбается не то гордо, не то горько. Он пытается выпрямиться, но резкая боль в пояснице не даёт ему это сделать: – Чёрт! Вот зараза, не разогнусь теперь… – Помочь тебе встать? – участливо интересуется Леод. – Да я сам… ох… нет, помоги, пожалуйста. Или нет, давай я лучше сяду. Отдохну хоть немного. Яарвокс и Леод садятся на пол друг напротив друга. – Я тебе ничего не сломал? – тревожится Леод. – До крови я тебя поцарапал кое-где… извини, не рассчитал силу. – Это ничего, – отмахивается Яарвокс, достаёт из кармана порванного жилета микромед и обрабатывает им раны – не настолько глубокие, чтобы маленького медицинского прибора на них не хватило. – И правда, о чём я думал, когда на тебя кинулся? – усмехается Яарвокс. – О, у тебя тоже кровь идёт. – Где? – Да вот, под челюстью. Дай-ка, микромед приложу… ага, порядок. – Спасибо. Прости меня ещё раз за это недоразумение. Бинтуронг я недоделанный. – Ой, извини, ляпнул сгоряча… – Нет-нет, я не обиделся. Это оригинально. Даже не оскорбительно как-то вышло. – Хорошо. Это я вот… борода козлиная. – Извини… – Да нет, это правда. И ещё я шимпанзе неотёсанный. – Я бы сравнил тебя, скорее, с другой человекообразной обезьяной. – Орангутан? Горилла? – Гиббон. – Чего? Смеёшься? – Ты такой же верный в любви, как эти замечательные зверюшки. Яарвокс сначала улыбается, а потом заметно грустнеет: – Если бы только это было взаимно… но сердцу не прикажешь. Я почему-то уверен, что Веншамея Витса после сегодняшнего не разлюбит. А я… так и быть, умру в одиночестве. Да, раз уж я проболтался… я старею, Леод, и умру через год-полтора. Просто, чтобы ты знал, говорю. Только никому больше не говори, ладно? И… помоги всё-таки встать, пожалуйста. Ягулярр внимательно всматривается в лицо шельноковца и понимает, что обсуждать эту тему дальше человек не настроен. Поэтому Леод ограничивается тем, что согласно кивает, помогает Яарвоксу встать и тихо покидает его. Яарвокс, проходя мимо каюты Веншамеи, украдкой заглядывает в открытую дверь. Теэклавеллянка выглядит растерянной. Почти как Витс… которого поблизости не видно. Кажется, землянин предпочёл ретироваться после этого фиаско. Может, это шанс для Яарвокса? Может, объясниться ей в любви? Может, она наконец-то сжалится над ним? Каков соблазн… но шельноковец не поддаётся ему. Если он хочет, чтобы любимая была счастлива, ему не стоит к ней лезть. Пусть она решит всё сама. Хотя извиниться за неудачные слова можно. – Ты, это… извини за «чёртову дуру», – мямлит Яарвокс, заглянув к Веншамее. Та бросает на него быстрый взгляд, делает какой-то неясный жест рукой и отворачивается к окну. Что ж… хотя бы совесть чиста. Дальнейшие размышления Яарвокса о чести, любви и судьбе, как обычно, прерывает циничный Герн: – И чего ты всё к этой бабе липнешь? – Хочу и липну, иди в жопу, – неостроумно и мрачно откликается человек. Чучундра вдруг меняет тон: – Чувак, я же в курсе, что тебе мало жить осталось… так ты меня послушай, я тебе фигни не посоветую. Сосредоточься на чём-нибудь интересном, что-нибудь другое себе в голову запихни. Если тут нет шансов, чего грустить-то, чего настроение портить лишний раз? Забей на бабу, лучше книжку хорошую почитай, толку больше будет. Несмотря на всю банальность и одновременно циничность этого совета, Яарвокс решает, что друг в чём-то прав: – А знаешь, почитать хорошую книгу – это всегда душеспасительно. У меня там как раз один роман лежит недочитанный… обидно будет не узнать, чем там всё закончится! Спасибо, что напомнил. Ты замечательный друг. Чучундра удаляется с гордой улыбкой на четырёхглазом лице. Но улыбаться ему приходится недолго. Из отсека управления раздаётся голос Джекса: – А кто угадает, почему мы не доберёмся до «сверхсекретного местечка»? – Нам опять выстрелили в спину? – предполагает с потолка Тецклай. – Ну, почти. Ещё варианты? – Они взломали бортовой компьютер! Да! Взломали, взломали, да! – разрушает всю интригу Сафонте. – Сафонте не справляется, Сафонте не может вернуть контроль! Киберпанки, пожалуйста, да, помогите! – Мы этим занимаемся уже пять деминут, и вот прямо сейчас тоже. Но пока… – Получилось, контроль снова у нас, – без лишнего пафоса отчеканивает Бастер. Тут раздаётся какой-то странный глухой звук, и в звездолёт что-то ударяет сверху. Никаких повреждений, но кораблём вновь управляет не его владелец и не остальной экипаж. – Э, да? – с фирменной горькой улыбкой реагирует Джекс. – На радаре ничего, да! За окном никого! Да! Но Сафонте уверен, что это йорзе! Как они нас нашли? Маскировка была как у вас и как у этих всех, да! Сафонте что-то должен придумать! – верещит Сафонте, юлой вертясь у приборной доски. – Щас выгляну, – заявляет Семиларен, быстро обвязывается полимерно-металлическим тросом, выпрыгивает из окна и забирается наверх. Возвращается блент на корабль с несвойственным для себя растерянным выражением лица и неуверенным голосом: – Йорзе … сотни… корабли к нам сверху липнут, как… как ягуляррский хвост знает что! – Я разберусь. Судя по твоим впечатлениям, на это моего телекинеза хватит, – спокойно произносит Стив и сам обвязывается тросом. – Ну-ну, супергерой ты наш деланный, – фыркает Витс – хоть и вполголоса, но так, чтобы презрительную интонацию особенно не скрывать. – Витс!!! – прикрикивают на землянина все, включая даже Сафонте, который ещё не совсем в курсе отношений внутри команды. – Ничего-ничего, будущая приманка для йорзе, – таким же, как у Витса, тоном произносит Стив. – Стив!!! – прикрикивает на терраформа вся команда. Бросив шёпотом какое-то ругательство на хокене, Стив уверенно выходит из корабля. Терраформ возвращается очень быстро. Выражение его лица такое же растерянное, каким пару деминут назад оно было у Семиларена. – Блокираторы, – цедит сквозь зубы Стив. Витс собирается съязвить по этому поводу, а Стив, уже телепатически видя это намерение, готовит свой злой ответ, но новому раунду ссоры не суждено состояться – вдруг синеет, выпускает все щупальца и начинает паниковать Карл: – Итиен! Итиен нашла нас! И она не просто читает мои мысли, она в них лезет! Ломает! И лезет к сородичам! Мы нужны йорзе… нет, нет, нет, отстань! Нет, я не могу сопротивляться! Борьба в мозговой протоплазме Карла и его спрятанных сородичей, как видят другие телепаты, разгорается нешуточная. Итиен старается сломать протоплазмикам волю, отключая рациональное мышление и давя на самые глубокие эмоции и потаённые страхи. И получается у неё это отлично: её телепатические силы многократно возросли с последней встречи, поскольку, как с ужасом видит Карл, она прирастила к себе ещё далеко не одного сородича. – Скрывай мысли, скрывай! – советует Млем, осознавая банальность этого совета, но пытаясь хоть как-то помочь другу. – Я не могу… не могу! – стонет полупротоплазмик-получеловек. – Ничего не получается! Не могу сосредоточиться… не хватает мне всякой пошлости! Ругательств… мало! Тут же в руке у Карла оказывается какой-то книгоплат. – Держи мой диссер! – предлагает Накет. – Там всё, чё надо, найдёшь! Карл открывает книгоплат без особой надежды, но стройные ряды оскорбительных слов, выражений и даже артиклей со всей Галактики быстро забивают ему мозговую протоплазму и делают её неуязвимой для атаки Итиен. Передав мысленно содержание только что прочитанного сородичам, Карл защищает и их. Правда, это ничем не помогает остальной команде и вообще не меняет всю ситуацию в целом. Напротив, всё становится только хуже. Управление теряется полностью: бортовой компьютер отказывается подчиняться и Сафонте, и киберпанкам, курс резко и непонятно меняется. Корабли йорзе начинают в огромном количестве появляться вокруг просто из ниоткуда и буквально облеплять звездолёт Сафонте, лишая мятежников всех шансов на побег. И за окном вдруг возникает некий совершенно серый мир. – Хоть бы знать, куда упадём, – почти безэмоционально комментирует Тецклай. – С тобой не упадём! – заявляет вдруг Тикки. – Ты нас выручишь! Клеа собирает на себе странные взгляды всей команды. – Гррр, не выручу, – тихо рычит хриввалэйтн. – Вообще, это корабль Сафонте… кстати, где он? – Сбежал, поди, как же ещё-то, – бросает Герн. Тут же рк’шафви материализуется в отсеке управления. – Им ничего не достанется, да! Пусть попробуют что-то сделать, ничего не выйдет! – радостно восклицает он. – Ты нашёл способ сбежать от йорзе? – оживляется Силмак. – Да нет, нет, не то. Пусть всё сделают, а в итоге ничего у них не получится, да! Всё готово. Технологии Сафонте останутся у него! Да! А йорзе ничего не расшифруют, да! И протоплазмики защищены! Всё хорошо! – Эм, боюсь, всё не очень хорошо, – робко высказывается Айзел, видя, как меняются показания приборов. Скорость корабля многократно возрастает, и все системы начинают перегреваться. Температура двигателей тоже угрожающе растёт. Что хуже всего, дестабилизируются магнитные поля в топливных отсеках – а это значит, что туда, куда не надо, может попасть разогретое антивещество. А это чревато, как минимум, взрывом двигателей. Как максимум – всего звездолёта. Всё это в очень эмоциональной, несвязной и запутанной форме сам владелец корабля излагает всей команде. Тем не менее, масштаб проблемы все прекрасно осознают, даже не пускаясь в технические подробности. И… все удивительно спокойны. – Хоть бы кто-нибудь запаниковал, а? – мрачновато шутит Млем. Эффелина прочищает горло и пытается завизжать. Раньше у неё это выходило без проблем, но сейчас вместо оглушительного визга элегантина одаривает окружающих скромным выкриком «А!». – Неубедительно получилось, – смеётся сама Эффелина. – Как мясо стала есть – паниковать перестала. Странно, правда? – Да нет, не странно, – пожимает плечами Ксандер. – Но я не буду сейчас лекцию о нейробиологии и обмене веществ читать, ладно? – А всё-таки, что это за планета? Что это за мир? – любопытствует тем временем Сай Фай. – Одно могу сказать точно: его здесь не было полтора лигроротацена назад, когда я здесь был в последний раз, – отвечает Стив. – Полтора лигроротацена – это  мало, да! Недостаточно для формирования планеты, вообще никак! – вещает мифический Капитан Очевидность нервными устами Сафонте. – Может, это станция? Или замаскированный корабль? Или полностью искусственная планета? Или… Пока Сафонте подбирает новое предположение, звездолёт погружается в невероятно густую серую атмосферу непонятного объекта. Не видно ни зги – ни за окном, ни на радаре. А перегрев всех систем продолжается – счёт идёт на деминуты… Бум! Нет, это не взрыв. Корабль во что-то врезается. Во что – неясно, поскольку всё окружающее пространство занимает невообразимо плотный серый туман. И вот в этот миг показания приборов недвусмысленно свидетельствуют о том, что дальнейших вариантов развития событий два: либо мятежники быстро покидают звездолёт и отправляются прямо в пугающую неизвестность серого тумана, либо погибают во взрыве. Выбор очевиден. Выбежав из корабля, мятежники обнаруживают чрезвычайно странные свойства тумана. Во-первых, густой он настолько, что даже существам с острым зрением не удаётся разглядеть и собственные ноги. Даже небольшой по размерам Крилли, обладатель зорких птичьих глаз, не видит своих лап. Во-вторых, в тумане не слышно ни звука. И это не обычная тишина: заглушается абсолютно всё. В обычной тишине можно расслышать собственное сердцебиение и шум крови – в этом же тумане не слышно вообще ничего, ни снаружи, ни внутри. Телепатические чувства Стива, Карла, Млема и Сай Фая тоже сильно приглушаются, хотя и не исчезают полностью. Таким образом, команда умудряется потеряться на ровном месте. Единственным чувством, которое вроде бы никого не подводит, остаётся осязание. И Карлу оно вдруг сообщает очень неприятные известия. Его хватает за горло Итиен – эта сумасшедшая серая ушелица-киборг, варварски прирастившая к себе его сородичей. Карл выпускает из рук щупальца и всеми силами пытается отбиться. Но ему приходится быстро сдаться: в то время как одной рукой Итиен сжимает Карлу горло, другая приставляет к его виску какое-то оружие – возможно, суперподжигатель. Чего Итиен хочет от одного из последних протоплазмиков – неизвестно, но от недостатка кислорода он уже начинает терять сознание. Рядом по чистой случайности оказывается Накет. Отчаянно пытаясь что-то найти в ужасном тумане, он натыкается на Итиен и Карла. Ощупав руки Итиен и лицо Карла рядом с ними, он быстро составляет картину происходящего и решает вмешаться. Миг – и в лицо Итиен прилетает жилистый кулак бедантиевца. Другой миг – и вокруг вспыхивает яркое пламя. Оно поджигает сам туман и мгновенно рассеивает его на десятки коптермирад вокруг. Взору мятежников предстаёт освободившийся от хватки Итиен Карл, сама серая ушелица с суперподжигателем, из дула которого тянется характерный дымок и… сгорающий заживо Накет. Судя по всему, режим суперподжигателя не был настроен на максимальную температуру пламени, и потому бедантиевец не обращается моментально в кучку пепла, а горит сравнительно медленно – но не настолько, чтобы его можно было успеть спасти. С нечеловеческим криком на устах охваченный пламенем Накет на глазах у друзей падает замертво. Его обуглившееся тело тут же разваливается на части. Это кошмарное зрелище поражает всех, но больше всего – конечно же, Силмака. – Накет!!! Нет!!! Сынок!!! – отчаянно кричит шнырявка, не веря тому, что только что увидел. Тут вопли Силмака заглушают другие крики – сердитые голоса многочисленных йорзе: – Дура! Идиотка! На хрена ты включала суперподжигатель? Весь туман рассеяла, всё насмарку! – Сами вы все дураки! Кто же знал, что этот кретин полезет! – огрызается Итиен – забыв, очевидно, про Карла. Тот же, пользуясь замешательством, бежит к остальной команде, которая быстро собирается у совершенно целого корабля Сафонте. Как обнаруживают киберпанки, все показатели вернулись к норме, и никакого взрыва не намечается. А это возможность для побега! Но сбежать мятежникам не удаётся. Всех, кроме Сафонте, внезапно сбивает в одну кучу мощный телекинетический импульс из совершенно непонятного источника и окружает какая-то полупрозрачная полусфера, похожая на аргоновый щит – но, судя по показаниям просветов у киберпанков, таковым не являющаяся. Сафонте же – видимо, опять же, под воздействием телекинеза – буквально влетает в цепкие руки десятка-другого йорзе. Не успевает кто-либо что-то сообразить или сделать, как один йорзе прикладывает к полусфере некий прибор, подозрительно похожий на телепортатор, и… Вся команда, за исключением Сафонте, обнаруживает себя на небольшом астероиде посреди космоса. В обозримых окрестностях не видно ни одной планеты. Но зато прекрасно видна одна галактика… – Узнаёте, друзья мои? – немного отойдя от шока, с горьковатой усмешкой обращается к команде Стив. – Четыреста миллиардов солнц Млечного Пути, – кивает Карл. – Я был в этих местах двести тринадцать лет назад. Правда, тогда всё было немного не так, как сейчас. Начнём с того, что у меня был корабль. – Ещё у нас были инструменты, еда и вода, – продолжает Млем. – И никто… Переведя взгляд на дрожащего, сжавшегося в комок и безутешно рыдающего – словом, просто убитого горем Силмака, центор решает не продолжать эту цепочку чёрного юмора. – Как бы сказал Накет, светлая ему память… – пытается разрядить обстановку Яарвокс, но взгляды соратников красноречиво говорят ему, что попытка эта уже провалилась. Тяжёлое молчание повисает в тонком воздухе, что создают имплантированные генераторы. Поводов для оптимизма нет никаких. Команда выброшена на обочину космоса. Корабля нет. Связи тоже нет, как убеждаются киберпанки и Крилли. Несколько инструментов завалялось только в карманах, и то даже не у всех, у кого карманы вообще есть. О еде и воде можно забыть. Да ещё и трагически погиб Накет. – Видимо, нам остаётся только умереть с достоинством, – делает неутешительный вывод Веншамея. – Подождите, но мы же уже строили корабль буквально из камней! – силится воспрянуть духом и воодушевить остальных Ксандер. – Мы на астероиде, значит… – Тебе все нюансы перечислить, или сам заткнёшься? – грубо перебивает раздражённый Семиларен. Молчание становится ещё тяжелее. Нарушают его только всхлипывания Силмака и его бормотание: – Может, это всё неправда? Может, это просто страшный сон? Не могло же так получиться, не могло! К Силмаку, который уже захлёбывается слезами, подходит Млем. Телепатия подсказывает ему, что любые слова утешения будут для шнырявки пустыми, поэтому оно просто кладёт руку ему на плечо в поддерживающем жесте. Силмак будто бы слегка успокаивается, но ненадолго. Внезапно он восклицает во весь голос: – Накет не мог так погибнуть! – Мог, и только так, – вздыхает Карл. – Он пожертвовал жизнью ради меня – просто, не задумываясь. Надо было спасать друга – взял и спас. Не думал о себе. Просто… да, взял и спас. Я… я даже чувствую себя виноватым. – Нет, виновата только Итиен, – пытается утешить уже Карла, на глазах у которого тоже выступают слёзы, Млем. – Ты не мог ничего сделать, я вижу твои воспоминания. Только Накет и спас тебя – да, ценой собственной жизни. Но… благодаря тебе будет жить частичка Накета. Ты спас его работу. Карл непонимающе уставляется на центора. Только через пару десятков стеков до полупротоплазмика-получеловека доходит, что имело в виду Млем. Карл достаёт из кармана книгоплат, который дал ему Накет. – Диссертация… точно, – понимает Карл. – Если бы он мне её не отдал, она бы тоже сгорела… – А толку? Мы ж всё равно тут все сдохнем, – высказывается Герн. Тут от команды отходит Стив. Он напрягает все четыре мозга до предела, тщетно пытаясь обнаружить хотя бы кого-то или что-то в ближайших окрестностях, кто или что мог или могло бы помочь мятежникам. Несмотря на то, что никого и ничего он не обнаруживает, он всё же не отклоняется от одного из главных своих жизненных принципов и произносит: – Пока есть жизнь, есть надежда. Друзья мои, давайте всё-таки вернёмся к идее Ксандера насчёт корабля. – Органики тут нет, ничего не выйдет, – отмахивается сам эвол. – Ну, чирп, если я не найду еду в ближайшие несколько дечасов, ти-тич, первую порцию органики я вам обеспечу, – стараясь бодрой интонацией скрыть страх перед смертью, чирикает Крилли. – А может, я быстрее усохну, – ухмыляется Яарвокс и тут же понимает, что сболтнул лишнего. – Это была неудачная шутка. На нервной почве, знаете ли. – Что может вырасти на нервной почве? – вслух думает Джекс. – Нервоцветы, – неожиданно тонко и остроумно шутит Фиб-Фиб. Впервые за последние деминуты на лицах у мятежников появляются не горькие, а весёлые улыбки. Даже по лицу плачущего Силмака проскальзывает что-то светлое. Но этот деминутный подъём быстро сменяется на гнетущее чувство безысходности. Вроде бы и надо что-то придумывать, чтобы спастись, но ни у кого нет на это ни малейшего настроения. Даже Стив, несмотря на сказанные чуть раньше приободряющие слова о надежде, падает духом. Ничего хорошего не предвещают и некие мутные облака, которые приближаются к астероиду с мятежниками. Они до боли напоминают те, что недавно растворили целый звездолёт… – По-моему, мы это уже где-то видели, где-то это уже было, – тревожится Сай Фай. – Хорошая новость в том, что погибнем мы быстро, – по-чёрному усмехается Стив и почему-то кивает в сторону Витса. Не успевает Витс открыть рот, как мысли обоих считывает Карл и выкрикивает: – Одна реплика – и я вам обоим набью морду!!! – А он не шутит, – говорит Джекс, указывая на свой органический правый глаз. – Насилием пытаться остановить ссору – это, мягко говоря, не лучшая идея, – упрекает Карла Млем. – Это как в огонь подливать вино. – Масло, – поправляет Джекс. – Да, точно. Опять забыло. – Простите, – поникает полупротоплазмик-получеловек. – Это у меня… нервоцвет вырос. – Может, эм, лучше о чём-нибудь хорошем вспомним? – предлагает Айзел. Ответом же ему служит гробовое молчание. Команда сломлена. Облака приближаются, но всё медленнее и медленнее. И это ломает всех ещё хуже, потому что неизбежная гибель затягивается. Никто не знает, сколько проходит времени – на часы никто не смотрит. Но у многих появляется странное чувство, будто рядом появился кто-то новый. А телепаты так вообще начинают всё отчётливее и отчётливее ловить новые мысли. Да, мятежники и впрямь не одни! Ещё несколько деминут – и на фоне Млечного Пути откуда-то из-под астероида, куда занесло команду, величественно выныривает исполинское существо – размером со стандартный грузовой корабль или даже больше. – Звёздный кит! – догадывается Айзел. – Ух ты! – изумляется Витс. Действительно, это огромное существо очень похоже на привычного землянам горбатого кита – только парных плавников у него не два, а целых восемь, спину украшают длинные костные выросты, а нижнюю челюсть – своеобразная борода из мягких длинных отростков, светящихся мягким голубым светом. Окраской звёздный кит тоже отличается от водных тёзок: спина и бока у него тёмно-фиолетовые, а брюхо небесно-голубое. Костные выросты на спине чернильно-чёрные, небольшие, но очень добрые глаза – насыщенного лазурного цвета. Всё тело кита покрыто мелкими белыми пятнами, похожими на сверкающие звёзды. Его окружает заметная воздушная оболочка: в ней мерцают какие-то мелкие частицы. Приятный низкий голос раздаётся… в головах мятежников. Взрослые звёздные киты – а этот кит уже далеко не молод – совершенно немы и могут общаться с себе подобными и с другими существами только посредством телепатии: – Хорошо, что я вас нашёл. В межгалактическом пространстве плохо со связью, сюда бы вряд ли кто-то другой добрался. – Чирп! Это же ты, да? – радостно чирикает Крилли. – А ну, ти-тич, покажи плавник! В головах у мятежников раздаётся лёгкий смешок кита. Он поворачивается к команде боком и поднимает первый правый плавник. На нём большая часть команды с удивлением видит тот же самый знак, что на ладони Звёздного Баригальди. – Так ты Бельтальянский Ангел! – восторгается Джекс. – Значит, ц-пинь, это действительно мой хороший знакомый. Он тоже агент Бетамака, – объясняет Крилли. – А как его… как тебя зовут? – интересуется Эффелина. – У нас нет имён, – мысленно отвечает звёздный кит. – С нашим способом общения они нам совершенно ни к чему. – Но как, например, описать кого-то другого третьему лицу, не используя имени? – любопытствует Ксандер. – Наверное, это не очень удобно. – Мы можем передавать другим не только слова, но и целостные образы, и воспоминания. Посмотри сам. Ксандер вдруг видит – но не глазами, а нервным пластом! – отчётливый образ другого звёздного кита, с которым этот недавно встречался. Причём в этом образе заключён не только его внешний вид, но и голос, и манера говорить, и привычки, и поступки… от этого совершенно нового ощущения Ксандер теряет дар речи, хотя его мысли так и кричат о восхищении. – Если хотите, можете сами придумать мне имя или прозвище, – закончив мысленный разговор с эволом, обращается снова ко всей команде звёздный кит. – У вас для этого будет немало дечасов – до Млечного Пути довольно далеко. Но зато вы успеете хорошо отдохнуть. Добро пожаловать. Кит приближается к мятежникам и открывает громадный рот. – Ты что, хочешь нас съесть? – пугается Витс. – Нет, Витс, он приглашает нас в пристанище! Это орган с удивительной эволюционной историей… альтруизм, особенности питания, метаморфоз… я тебе всё расскажу! – заходится вдруг диким восторгом биолога Айзел – настолько диким, что он полностью уничтожает привычные междометия. – Э-э-э, если ты, кит, гм, не против… – запинается фоксиллинда, когда на смену восторгу приходят вежливые манеры. – Я совсем не против, хотя я могу и сам всё о себе рассказать, – мысленно отвечает кит и обращается уже к Витсу, который тянется в карман за Галактической Энциклопедией. – В Энциклопедии про мой вид написано две скупые строчки – йорзе предпочитают видеть нас вымершими. Поэтому не стесняйся, спрашивай меня. И заходи – вам вниз. Зев кита разделён широкой перегородкой на две части – верхнюю и нижнюю. Те мятежники, которым звёздные киты знакомы – неважно, лично или по рассказам – уверенно идут по титаническому плоскому языку к нижней. Те же, кто впервые в жизни узнал об этом необычном существе, предпочитают довериться знатокам и следуют за ними. Команда оказывается внутри сравнительно узкой трубки – в которой, впрочем, достаточно места даже для таких крупных существ, как Айзел, Млем и Семиларен. В отличие от настоящего пищевода, который вёл бы в желудок, эта трубка, которую биологи и медики называют просто «ходом», довольно твёрдая, поскольку состоит не из мышц, а из видоизменённой плотной соединительной ткани. К тому же, стенки хода не покрыты никакой слизью или подобными выделениями: они лишь слегка влажные, так что идти мятежники могут уверенно, не опасаясь поскользнуться и упасть. Постепенно трубка начинает расширяться, и, в конце концов, переходит в то самое «пристанище», которое так восхищает Айзела. В самом деле, эволюционная история «пристанища» весьма необычна: изначально это был небольшой вырост слепой кишки, который со временем стал разрастаться и обретать иные функции, нежели всасывание воды и помощь в продвижении химуса. Сначала он стал домом для бесчисленного множества микроорганизмов – бактерий, архей, грибков и тех разнообразных существ, которых земляне по старой памяти упихивают в категорию «простейших». В обмен на тепло и защиту от жёсткого излучения и холода целые экосистемы таких микроорганизмов своей бурной жизнедеятельностью создавали для китов важные питательные вещества из скудной космической пищи – органических частиц, астероидов, мусора и изредка падали. При этом, основную массу питательных веществ звёздные киты получали и получают до сих пор с помощью фотосинтезирующих бактерий, которые живут в специализированных клетках кожи. Пристанище – вернее, тогда ещё «протопристанище» – служило для того, чтобы в организме кита могли синтезироваться те вещества, для которых фотосинтеза не хватает. Кроме того, протопристанище участвовало в работе выделительной системы. То есть, его можно было назвать трофосомой с немного расширенным функционалом. Теперь придётся сделать отступление о своеобразном жизненном цикле современных звёздных китов. Из яйца, отложенного на планете, выходит личинка, которая после метаморфоза становится летающей молодой особью, которая способна к размножению. Молодые киты полуразумны – их интеллект можно сопоставить максимум с таковым у среднестатистического земного слона, поскольку основную массу ресурсов их организм оттягивает на половую систему. После нескольких периодов размножения молодая особь претерпевает новый метаморфоз и превращается в неразмножающуюся взрослую особь. Половая система кита рассасыается, а вот мозг – который, кстати, тянется от самого носа до кончика хвоста – разрастается и усложняется. Взрослые киты, обладая большим, чем у молодых, интеллектом, помогают им находить подходящие для размножения миры, выбирать лучших партнёров и защищать кладки от хищников. Когда у звёздных китов во взрослой стадии только-только начали появляться зачатки разума, даже целых экосистем в протопристанище перестало хватать для полноценного питания. Казалось бы, самое логичным решением для естественного отбора было бы избавиться от разума, этой энергетически затратной черты, которая так часто усложняет жизнь. Но поскольку разумные взрослые киты стали помогать молодым так, что те стали давать больше потомства, да ещё и лучшего качества, отбор стал упорно развивать мозг взрослых китов, несмотря на все минусы. Но этот самый разрастающийся голодный мозг и помог китам найти неожиданный новый источник питания: всевозможные отходы и выделения других разумных существ, которые могли использовать китов как корабли или даже космические станции. Тогда и наступил поворотный момент в эволюции пристанища: не расставаясь при этом со старыми микроскопическими друзьями, оно стало подстраиваться под друзей макроскопических, и в итоге стало тем, что и видят сейчас мятежники. С их точки зрения, это огромная пещера, залитая голубым светом, который исходит из свисающих с «потолка» специальных выростов. Стенки испещрены многочисленными карманами и выемками, в которых поблёскивает разноцветная слизь, которая для самых разных существ выглядит и пахнет неожиданно аппетитно. Неслучайно – это действительно питательная слизь. Пол усеян длинными ворсинками, очень приятными на ощупь. Местами ворсинки сливаются, образуя что-то вроде одеял. Наконец, в самой дальней части пристанища находится особый отдел, обособленный от прочих плотной хрящевой перегородкой. Этот отдел служит для того, чтобы постояльцы пристанища могли отправлять естественные надобности и даже мыться – в специальных карманах находится чистая вода. – Располагайтесь поудобнее, вы в безопасности, – мысленно приглашает всех кит. – Точно ли? Правда? – сомневается вдруг Сай Фай. – А как же те облака снаружи, те облака снаружи не опасны? – Это просто космическая пыль, – отвечает кит. – А от тех облаков, которых вы боитесь, Сафонте давно придумал средство. – Кстати, мы все забыли про Сафонте, – с грустью замечает Юрксла… про которого про самого нередко забывают. – Он не из тех, кто легко сдаётся, – успокаивает лопхофсслу Леод. – Уверен, он выскользнет из лап йорзе. – Как только прилетим в Млечный Путь – свяжусь с другими агентами, и мы всё узнаем, – уверяет кит. – Пока я вам советую просто расслабиться. Это для вас сейчас важно. Ну, или, наоборот, выплеснуть эмоции. Я о тебе, Силмак. Я знаю, что ты чувствуешь. – Спасибо, – выдавливает шнырявка, находит себе «одеяло» и сворачивается под ним калачиком, закрыв хвостом нос и тихо заплакав. Команда не сразу, но расслабляется. Кто-то находит покой во сне, кто-то – в порции питательной слизи, кто-то – просто в ощущении безопасности. – Да, виолончель под деревом, – высказывается в какой-то момент Млем, заметно повеселев. – Рояль в кустах, – поправляет Джекс. – Хотя твой вариант мне тоже нравится. – Думаю, теперь мы будем говорить «кит под астероидом», – предлагает Эффелина. – Логично, – одобряет Бастер. – Я бы уже начал продумывать следующие наши шаги, друзья мои, – несколько по-деловому вступает Стив. – Ну и продумывай себе молча, – скрежечет Витс. – Я уж как-нибудь сам разберусь, – огрызается терраформ и собирается словесно контратаковать противника, но тут сдают нервы у Яарвокса: – Так! Блин! Дебилы! Вы задолбали своей ссорой! Вы либо помиритесь, хотя бы формально, либо, я не знаю, подеритесь уже, наконец! Как мы, вот, с Леодом… Яарвокс и Леод переглядываются и вдруг начинают хохотать. – Точно! Пусть тоже по полу покатаются, как мы с тобой! – смеётся Леод. – Да, знатно мы с тобой друг дружку потрепали! – Ты такой на меня бросаешься, и такой, «бинтуронг ты недоделанный»! – Ага, а ты такой, «борода козлиная», и как прижмёшь меня! Шельноковец и ягулярр принимаются ржать конями, чем вызывают искреннее недоумение у Веншамеи: – И чего это вам так весело? У вас такая драка была, а вы… – Девочкам не понять! – заявляет сквозь смех Яарвокс. – Раньше я бы с тобой поспорил, но сейчас согласен! – поддерживает Леод. – Короче, Стив, Витс… а где Витс? – Вышел, – сухо констатирует Тецклай. Ему и самому, кстати, хотелось бы выйти: всё то время, что мятежники проводят в пристанище, на хриввалэйтна очень странно пялится Тикки, ни говоря при этом ни слова. И Тецклай бы ушёл от её взора, если бы не так ужасно устал за последние дечасы. Поэтому он просто старается не пересекаться с ней взглядом и думать о чём-то отвлечённо-техническом. Витс же уже добрался до ротовой полости кита. Тот приоткрывает её и языком – неожиданно длинным и гибким – сажает землянина себе на нос. – Ой… спасибо, – смущённо благодарит кита Витс. – Не за что, – звучит в его голове голос кита. – Иногда от ссоры лучше уйти. Хотя я бы посоветовал вам со Стивом всё-таки обойтись без взаимных оскорблений. – Ну, я могу оскорблять его один. – Я не это имел в виду. Когда внутри меня кто-то ссорится, это очень противное ощущение. Вроде вашей человеческой изжоги. Витс мямлит в ответ какое-то мелкое извинение и замолкает. Мысли его разбредаются далеко и в разные стороны. Но вдруг одна яркая мысль затмевает все остальные. Витс не один на носу у кита. Обернувшись, землянин видит совершенно новое для себя двурукое и двуногое существо. Очертаниями оно напоминает человеческую девушку, но длинная шея, пушистый хвост и необычная голова с маленькими круглыми ушками, длинными щупальцами, вытянувшимися вокруг рта и большими глазами, которые двигаются независимо друг от друга, как у хамелеона, не дают причислить это существо даже к человекоподобным. Исключая голые розовые щупальца на голове, всё тело существа покрыто мехом пёстрой серо-бурой окраски, похожей на древесную кору, а пальцы – три на руках и столько же на ногах – увенчаны загнутыми чёрными когтями. Одето существо в простенькую рубашку и не слишком обтягивающие брюки. На левую ногу надет какой-то тяжеловесный на вид металлический браслет. Рядом с собой существо держит увесистый рюкзак. – Привет, – дружелюбно произносит существо приятным женским голосом. – Э… привет, – немного растерянно отвечает Витс. – Меня зовут Рут’А’Венва. Зови меня просто Рут, угу? – Хорошо… приятно познакомиться, я – Витс. – Очень приятно! Бутерброд хочешь? – Да нет, наверное… э… а ты здесь… как оказалась? – Да вот, попутку словила. Пока своего корабля нет, путешествую так. Звёздный кит очень добрый, с ним приятно странствовать. А ты тоже путешественник? – Боюсь, наши бесконечные метания нельзя назвать настоящими путешествиями… мы… Тут Витс запинается. Истории Тета, лже-Райтлета и лже-Сэн ещё слишком свежи в его памяти, чтобы довериться незнакомке. – Рут чиста. У меня есть на неё полное досье, – мысленно сообщает Витсу кит. – В жизни ей не слишком-то повезло, но она никому не причинила зла, осталась на стороне добра. Если не веришь мне, могу попросить Матти Виртанена подтвердить. – А, хорошо, – бубнит Витс неслышно для Рут и продолжает разговор: – Мы боремся с йорзе… но пока у нас ничего особо не получается. – Угу, молодцы какие! – радуется Рут. – Да, надо бы их как-то приструнить. Они стольким Странникам Одиннадцати Пространств жизнь попортили. Мне тоже, можно сказать. Косвенно. – Как? – Долгая история. Но тебе интересно? – Пожалуй, да. – Угу. Ну, такая история. Мы, древесники, давным-давно жили сплочёнными кланами. Внутри клана все друг другу всегда помогали безоговорочно, а вот снаружи – там были всякие заморочки: одни кланы дружили, другие плели друг против друга интриги – в общем, всякое бывало. Но была в нашем обществе особая прослойка: одиночки. Эти древесники отказывались от всяких семейных отношений и помогали всем. Их жизнь была нелегка: в наших родных лесах полно хищников, погода у нас бывает суровой, и однопланетяне, ышерби, не всегда к нам благосклонны. Но за то, что одиночки делали добро абсолютно для всех, их очень уважали. Не пустить одиночку в дом погреться было настоящим преступлением, за это даже наказывали. Ну, это давно всё было. Потом мы стали от этих всех кланов и одиночек отходить, вот-вот должны были построить космическое общество, как припёрлись эти противные йорзе. Уж не знаю, что они там сделали – говорят, мозговзломов везде понаставили – но общество наше опять скатилось в старину, только в ещё худшем варианте. Одиночек теперь презирают – считается, что любой древесник и любая древесница обязательно должна быть в отношениях и заниматься «настоящим делом», а не «шляться», как теперь говорят. «Настоящим делом» у нас теперь считается либо деньгами ворочать, либо детёнышей стругать. А кто в каких должен состоять отношениях – решаешь не ты, а старшие. Я с самого детства хотела стать одиночкой, как в те стародавние времена, но мне, конечно, не разрешали. А как я выросла, так меня сразу выдали замуж. Конечно же, даже не спрашивая моего мнения. Я этого жениха до свадьбы и в глаза не видела. И лучше бы не видела вообще никогда – омерзительный, тупой, грубый, уродливый тип. Но, как мне говорили, богатый, какой-то там успешный предприниматель – и это главное, поэтому меня ему и выдали. Как я только ни пыталась сбежать, как ни пыталась отвертеться – и больной притворялась, и сумасшедшей, и в мужика переодевалась – всё без толку. Но я всё-таки заранее себе рюкзак собрала. У меня тут всё необходимое есть. С этими словами Рут открывает рюкзак и показывает его разнообразное содержимое: – Бутерброды, вода, ножик, верёвка, изолента, проволока, универсальный инструмент, кусочек саморга, аптечка, бумага, карандаш, платальбом, стилус, зарядники всякие, фотоаппарат, расчёска… так, это женские штучки для этих дней… перчатки, маска, антисептик… перцовый, прошу прощения, баллончик – иногда бывает нужен… Рут переводит взгляд на Витса. Тот замирает и всматривается в её необычные глаза. Она тихонько хихикает и произносит: – Ну, хотя бы здесь не понадобится. Ты смотришь мне в глаза, это здорово. – А куда я должен смотреть? – не понимает Витс. – Обычно мужики, когда на меня смотрят, немного глаза опускают. – Ты о чём? – Да сиськи же! – А-а-а… ну я, э… мне как-то не… – Ты, это… – Нет, я не это… – Значит, ты просто приличный человек. – Не всегда, но стараюсь. – Вот, это приятно. Ну, короче, собрала я рюкзак перед самой свадьбой и спланировала побег. Я рассчитывала, что этот урод напьётся, и я успею ускользнуть до того, как… Голос Рут вдруг начинает дрожать: – Я ведь больше всего боюсь девственность потерять. Мне это всё не интересно и не нужно… и не хочу я… чтобы кто-то лез… в эти места… – Ну, не всем это нужно, я прекрасно понимаю, – сочувственно произносит Витс. – Нельзя никого заставлять вступать в интимную близость, я считаю. Ну, теперь считаю. Раньше я тем ещё негодяем был… не насиловал, нет, но укладывал девушек в постель штабелями. Мне до сих пор ужасно стыдно, хотя это было больше ста лет назад, и все эти девушки были моими фанатками, которые сами хотели со мной переспать. – Никогда не поздно встать на путь добра. Спасибо, что поддерживаешь меня. – Тебе спасибо. Значит, тебе удалось сбежать? – Не так, как я планировала. Забыла сказать, что на свадьбе у нас невесте на ногу надевают этот жуткий браслет, который, если попытаться снять без специального ключа, оторвёт тебе ногу. Он тяжёлый, как ышерби. Он ужасно мешает. Ключ, конечно же, торжественно вручают жениху, и тот его, разумеется, прячет. Когда этот урод привёл меня домой и пошёл в душ, я попыталась сбежать через окно, но этот предательский браслет меня задержал. Я успела только перекинуть через окно рюкзак, а сама застряла. Этот ублюдок вытащил меня и бросил в постель – он ещё и сильный, сволочь, оказался. Всё, думаю, конец. Угу. Даже не хихикнешь? Правильно, не смешно получилось. Так вот. Я брыкалась, плевалась, когтями его царапала – нет, пригвоздил меня к кровати, вот-вот всё случится… и тут до меня дошло, что браслет может меня спасти. Я как вдарила им этому уроду прямо по причиндалам – он на коптермирад отлетел. Пока в себя приходил, я успела выпрыгнуть и подобрать рюкзак. Но за мной погоня – говнюк полицию вызвал. Бегу, бегу, браслет меня всё замедляет, вот-вот нагонят… а ещё туман стоит, не видно ничего… и вдруг бац – корабль! Я на него – шасть! Вот так в космосе и оказалась. Там ещё много у меня всяких приключений было, но это я потом расскажу. – Да, вот это история! Взгляд Витса падает на браслет: – А может, попытаемся его снять? Сейчас-то он тебе, я думаю, не понадобится. – Ох, хорошо бы. Но ничего не получится. На том корабле, на котором я с Фрервота сбежала, бывшие пираты были. Даже они не смогли ничего сделать. Хотя они мне рассказали, что они больше не по взлому, а по грабежам и заложникам специалисты были. Интересные типажи такие… По дальнейшему описанию Витс понимает, что под «бывшими пиратами» Рут имеет в виду тех самых Харитрида, Лукли, Вилара и Бер’Расту, с которыми команда столкнулась на борту «Вихлюна-8». «Бывшими» они, как рассказывает Рут, стали после встречи с неким Бельтальянским Ангелом. Он не гипнотизировал их – они сами так испугались того, что он мог это сделать, что решили сами бросить пиратство и стали музыкантами. – Грабежи и заложники – это одно… а вот контрабанда – наверное, другое, – соображает Витс. – Позову Яарвокса и Герна, они помогут. – Я сам их позову, – вступает кит. – Ой, всё никак не привыкну к этому мысленному общению, спасибо. И Яарвокс, и Герн уже успели прикорнуть среди мягких ворсинок. Шельноковец, однако, быстро – хотя и не безболезненно – встаёт, услышав в голове зов кита. Герн только приоткрывает глаза и, хмыкнув, переворачивается на другой бок. – Герн, пошли, поможем! – пытается растолкать друга Яарвокс. – Да ну, я устал ужасно, – бубнит чучундра. – У тебя в карманах куча инструментов, давай сам. – А может, у тебя есть что-то, чего нет у меня! Недовольно ворча, Герн копается в карманах своего плаща и отдаёт Яарвоксу набор каких-то маленьких отмычек, после чего отворачивается и снова засыпает. Выйдя на нос к киту и познакомившись с Рут, Яарвокс внимательно и очень долго осматривает браслет. Поначалу кажется, что он приходит к какому-то неутешительному выводу, но потом он, залихватски щёлкнув пальцами, объявляет: – Сейчас вскроем! Но есть нюанс: помимо моей отмычки, мне понадобится чья-нибудь… например, твоя, Витс, нога, чей-то острый коготь и какие-нибудь изящные женские пальчики без когтей. Новый зов кита собирает вокруг Рут уже целую небольшую команду: к Витсу и Яарвоксу присоединяются Леод и Веншамея. Взявшись за различные части браслета так, как командует опытный взломщик Яарвокс, Витс, Леод и Веншамея позволяют ему запустить верную отмычку ровно в то хорошо спрятанное место, в которое нужно. Щелчок – и тяжёлый браслет свободно слетает с ноги Рут, ничего ей не повредив – притом, что устроен он почти как капкан. – Так-то! – ещё раз залихватски щёлкнув пальцами, восклицает Яарвокс. – Ребят, все молодцы! Мы отличная команда. – Спасибо… спасибо!!! – не веря своему счастью, выпаливает всех Рут и разражается благодарными слезами. – Всем по бутеру! ­– объявляет она, вытерев слёзы через деминуту, и достаёт из рюкзака бутеброды. – Не стесняйтесь, всем хватит! Закусив бутербродом, Витс обращается к древеснице: – Рут, а может, присоединишься к нам? У нас пока тоже нет корабля, но… – Вы настоящие одиночки. Это я в хорошем смысле, – перебивает Рут. – Не подумайте плохого. Вы так же добры и бескорыстны, какими были одиночки. И, кстати, одиночкам у нас не запрещалось быть частью команды. Истинно одинокими одиночки были только в плане семейных отношений, а всё остальное им было можно. Вся компания возвращается в пристанище. – Прошу любить и жаловать – это Рут, и она теперь в нашей команде, – объявляет Витс. – Я не разрешал, – строго произносит Стив. – А я тебя и не спрашивал. – И вообще, никто тебя главным не назначал, – вступает Веншамея. Стив собирается напомнить недавно пережитые истории предательства, но звёздный кит мысленно убеждает его и остальную команду в невинности Рут (во всех смыслах) и призывает друзей держаться вместе и не ссориться. Через несколько дечасов звёздный кит достигает Млечного Пути. И ещё через пару дечасов он обращается ко всей команде – уже в новом составе: – Сафонте искать не надо. Если не возражаете, я вас ему передам. Меня ждёт новое задание от Бетамака. Отблагодарив звёздного кита, команда выходит из пристанища и собирается на носу своего спасителя. Навстречу им летит корабль Сафонте. Доктор очень радостно принимает на борт команду. После обширных возбуждённых словоизлияний, смешанных с рассказом об успешном побеге и упоминанием какой-то маленькой птички, с которой всё в порядке, Сафонте вдруг меняет тон: – А вообще, у Сафонте две новости, да. – Начни с плохой, – чувствуя, что эта новость как-то связана с ним, произносит Карл. – Сафонте не спас протоплазмиков, да. Сафонте пытался их спасти, да, но йорзе всех увезли! Неизвестно, куда! Прости Сафонте, Карл. – Я вижу твои воспоминания. Ты сделал всё, что мог. Мне не в чем тебя винить. – Ну, а хорошая новость каковая? – допытывается Фиб-Фиб. – Йорзе не получат технологии Сафонте! Сафонте всё уничтожил, оставил им только планы, да, записи, да! – Это же… тупо, – фыркает Семиларен. – Они ж всё прочитают, и… – Ты не знаешь, как Сафонте пишет! – перебивает доктор. – Вот! Сафонте вкладывает Семиларену в грудную руку какой-то книгоплат. Включив его, блент лицезреет такие лихие крокозябры, которые не снились даже человеческим врачам, которые славятся не слишком разборчивым почерком. Не только Семиларен, но и никто другой не в силах разобрать не то что слово – букву! – Эй, да ты вверх ногами держишь книгоплат, да! – смеётся рк’шафви и переворачивает книгоплат. Всё становится… ещё непонятнее. – Тогда ты гений, – заключает блент. – А где Накет? – интересуется вдруг доктор, не увидев в рядах мятежников рыжего бедантиевца. – Ты не видел, что произошло?.. – начинает Млем. – Нет, Сафонте не видел! Йорзе на Сафонте тогда набросились, он ничего не видел, да! Когда Млем вкратце пересказывает Сафонте эту трагическую историю, только-только приподнявшийся дух команды снова падает…