Привкус соли

      Это случается на последнем курсе Эндрю.       Казалось бы, самое страшное осталось позади: они и шторм безжалостный миновали, и рифы каким-то чудом обогнули. Но спокойная жизнь оказалась соленой на вкус.       Нил сокрушительно нестабилен. Едва держится, что заметно уже и невооруженным глазом, но помощи по-прежнему не просит, видимо, предпочитая безмолвно тонуть в зияющей бездне собственных проблем. Эндрю самому до безумия страшно, но для Нила у него заготовлены и шлюпка, и несколько пар весел, и круги спасательные. Круги, квадраты, треугольники — все что угодно, если только это поможет. После стольких усилий, вложенных в переправу, они не могут так глупо потонуть на мелководье.       Однако Нил, судя по всему, считает иначе. Отводит взгляд и неустанно сплевывает пресловутое «Я в порядке», которому уже давно никто не верит.       Его вранья на целый океан.       Бескрайний простор нескончаемой лжи.       И он делает это снова.       Отработанная ложь с легкостью соскальзывает с его уст, блестит игривой рябью на поверхности воды, хлещет отбойным течением, унося все дальше от прибрежной правды. Чертов тягун. Эндрю бы махнуть в сторону — кролем, брассом, да хоть баттерфляем, — лишь бы выплыть. Но волны безучастия Нила накрывают с головой. И Эндрю захлебывается, не успевая глотнуть воздуха.       Минусовая температура холодит пальцы, крепко сжатые в кулаки, а внутри нестерпимый жар от кипящей злости. Бурлит, пузырится, пропитывает желанием ударить что-нибудь.       — Порядок? — дразнит он против воли, предвещая осточертевший ответ.       Быть может, хотя бы сейчас в Ниле пробудится полумертвая совесть, не говоря уже об элементарном самолюбии, которого не было никогда, хотя не помешало бы обзавестись. Но из всех слов на «с» на поверхность нахально выплывает лишь изматывающее саморазрушение.       Нил поднимает взгляд и тратит последние силы на то, чтобы сменить небесную лазурь на мрачный сапфир.       — Полный, — огрызается он.       Эндрю глохнет от грохота волн о скалы собственного терпения. А Нил молча покидает крышу. Ускользает, вильнув хвостом. Скрывается в непроглядной глубине мученичества.       Би советовала не давить. Быть рядом и ждать. Но из Эндрю хреновый рыбак. Он слишком нетерпелив для долгих наблюдений за неподвижным поплавком.       Там, на далеком песчаном дне валяются перламутровые раковины, хранящие в себе жемчужины истины, сокрытые под прочными створками. Нырнуть бы за ними. Поднять и раскрыть каждую. Но Эндрю не может. Не умеет плавать.       Собственная бесполезность выжигает душу, течет ядом по разбухшим венам. Чертов Нил не позволяет помочь. И не заставить никак. Ведь такие как Нил недоступны для власти и контроля.       Остается только ждать. И Эндрю ждет, сжимает рукоять, гипнотизирует замершее удилище, воображая, как оно начнет колыхаться пойманным моментом.       Нил еще держится. И Эндрю держится. А держаться то не за что. Никакой опоры на тысячу миль в бесконечной пустыне глубокой синевы.       Нил окончательно лишается сна. Мешки под глазами напоминают марианские впадины, а ел он вообще непонятно когда. Подводные вулканы неминуемо гаснут вместе с желанием играть в экси. Это плохо. Очень и очень плохо. Нил играл в любом состоянии. Нил хотел играть в любую секунду этой жизни. Дело действительно дрянь, раз он начинает пропускать тренировки.       Эндрю окончательно лишается рассудка. Он в отчаянии и мечется, не зная, что делать. Сердце пытается перекричать шум беснующихся волн, вымаливает эхо разнести по океану единственную просьбу, пропитанную приказом: «Греби, блять, чертов мудак!».       Но Эндрю старательно заглушает мысли и как можно спокойнее произносит:       — Я не смогу тебе помочь, пока ты не позволишь. Никто не сможет. Даже ты сам.       Нил вновь ускользает. Безмолвной тенью покидает крышу, оставляя так и не прикуренную сигарету. А Эндрю дробит собственные зубы силой сжатия челюстей. Дожидается, когда стихнут шаги на лестнице, подходит к двери и колошматит железо, пытаясь выплеснуть все, что тревожит душу.       Реки крови стекают со стертых костяшек, когда он обессиленно опускается на пыль бетона. Дрожащими руками выуживает телефон, набирает Бетси и сдавленно просит помощи. Не для себя. Для Нила. Даже если знает, что насильно помощь не навязать.       Кажется, будто минует вечность, когда Нил возвращается на крышу. Он садится рядом, подперев спиной дверь с засохшими узорами крови. Игнорирует протянутую сигарету и явно погружается в водоворот мыслей.       Эндрю ждет. Он вновь учится рыбачить, тревожно заглядывает в блеклую лазурь в ожидании хоть какого-либо проблеска жизни. Желания жить.       Нил прочищает горло и едва слышно начинает говорить. Хрипло, неуверенно, с опаской. Но в процессе распаляется яростью на тугие морские узлы судьбы, которые не в силах распутать. Он кричит, расплескивает слова, просоленные отчаянием. Чудовища, затаившиеся в глубине его сознания, долгожданно выплывают на поверхность, скалятся острыми зубами.       Эндрю отважно борется с каждым.       Ловит за плавники, разрубает на части, злостно вырывает чешуйки и выкидывает гигантские туши на берег, чтобы те усохли на солнце. Некоторые все равно ковыляют в глубины, прячутся там, зализывая раны, но Эндрю обещает и с ними разобраться со временем.       Наконец-то распахнутый настежь Нил заканчивает говорить и поднимает полный печали взгляд. А Эндрю чувствует себя так, будто наконец-то вынырнул и смог глотнуть столь желанного воздуха. Наконец-то.       Эндрю резко выдергивает удочку. Крепко сжимает долгожданный улов и предлагает заготовленное утешение. Комментирует каждую каплю откровения, убеждает, что с этим можно разобраться. Только не в одиночку.       — Би ждет с распростертыми объятиями.       — Я не хочу идти к твоему психологу.       — Найдем тебе другого.       И найдет. Лично переберет тысячу, если понадобится.       — Хорошо, — шелестит ослабший голос Нила.       — Хорошо, — облегченно вторит ему Эндрю.       «Хорошо» — проносится в мыслях и звучит твердым обещанием, что отныне все будет хорошо.