Ки-но-Нагарэ

Что будет, если несокрушимая сила встретит недвижимый предмет?

Мы стоим на татами. Карие глаза смотрят на меня с вечным чувством легкого превосходства. Поклон. Лучи солнца из окна под потолком выхватывают танцующие у пола пылинки. Брат предлагает начинать. Делаю шаг, как если бы хотел поймать его за рукав кимоно, но мы оба знаем, что сейчас он шагнет в сторону. Продолжая движение, он перехватывает руку и отправляет меня в короткий кувырок. Встаю. Теперь я защищаюсь. Шаг вперед. Провожу его руку над головой, и вот уже Тед летит, перекатываясь через плечо. Я подбегаю к нему — захват за обе руки. Лечу на пол сначала справа через его плечо, потом слева — его рука под моим подбородком, моя спина на миг касается его колена.

Третий иероглиф — «Путь»

Отец привел нас в додзе, когда брату было двенадцать, а мне — десять. Мы только-только перебрались на новую планету. Одни из первых — родители руководили проектом по переселению человечества. Они мотались туда-сюда, а мы учились жить без Земли. Тогда все дети занимались боевыми искусствами или гимнастикой. Для плавания нужен бассейн, для легкой атлетики — стадион, для тенниса — корты. Ничего этого еще не было, а вот маты для додзе кое-как находились. Зимой в зале под маленьким куполом было холодно, летом — душно, но день за днем мы приходили и оставляли отпечатки ног на намеченном пути. Теодор — мой старший брат и самый сложный соперник. Он сдал на черный пояс в прошлом году. Сказал, не будет носить, пока я не получу свой. Не устает подкалывать меня и одновременно — каждый день тренироваться. — Как думаешь? — он идет к фонтанчику в углу. — Получится их найти? — Нет уверенности, — я тоже склоняюсь над струйкой воды, а Тед беззаботно смеется. — Кто сказал, что они хотят знакомиться с какими-то там людишками? — Будет обидно вернуться ни с чем. — Обидно будет, если они тебя прибьют. Ободряющий хлопок по спине. Мы возвращаемся на татами. Шаг, беру его за запястье. Он подныривает под собственную руку. Нажимает на мой локоть и тянет вниз. Лечу на пол. Захват, боль в кисти. Тед проверяет, что я не могу вырваться. Берем шест. Ведем друг друга в привычном танце. Я подсекаю его под колени, Тед заставляет меня повернуться к нему спиной. Считать кувырки и перекаты нет смысла. Мы просто щепки в плавном потоке движения.

Второй иероглиф — «Дух»

Теодор всегда был первым. Лучшим. Обладателем золотой ложки во рту по праву рождения. Во времена, когда космические навигаторы стали всеобщими кумирами, он родился со способностью, как говорит мама, нырять в квантовые моря, в пространство, где проходят маршруты по Вселенной. Теоретическая физика считалась важнейшей из наук — он обращался с теорией струн как с таблицей умножения. Мне не досталось заветного кусочка ДНК, что давал эти способности, но я получил нечто иное. Я слышу людей. Живых — и мертвых. Очень полезная штука иногда, а порой — ужасно досаждающая. Этель, наша бабушка по матери и самая загадочная женщина в галактике, научила меня погружению туда, где хранится память человечества, а затем я прошел еще дальше… Однако есть вещи, которые живым лучше не знать. Лицензию навигатора я получил в двадцать. Родители не были в восторге, но ничего не могли поделать — я не собирался мириться с превосходством брата. Он, в свою очередь, не торопился признавать мои успехи на этом поприще. Теодор — ученый и исследователь. Физик-теоретик, как мама. Я математик, но больше прикладной, как отец. Он раскрывает тайны Вселенной, я пытаюсь предсказать и скорректировать будущее миллиардов человеческих душ. В школьные годы он слыл непроходимым занудой, я — изощренным манипулятором. Теперь о нем вздыхают студентки. Обо мне тоже кто-то вздыхает, по крайней мере конфетки иногда появляются на рабочем столе без видимых причин. — Забыл про удержание! — бамбуковый шест опускается мне на голову. — Не хочу делать тебе больно. Я никогда не делаю болевое удержание, хотя должен — это обязательная часть связки. Мне так не нравится. — Опять не сделаешь на экзамене, и тебе не зачтут половину. — Сделаю! — терпеть не могу, когда он отчитывает меня, как будто мы еще в начальной школе. — Тогда сделай сейчас! Он бежит ко мне, я делаю шаг, он за спиной. Берет меня за обе руки — я поворачиваюсь. Мы оба делаем шаг вперед, и с новым полуоборотом он летит на татами. Перекат. Ушел от меня. Еще раз. Скорость, концентрация и плавные движения заученного танца. И еще. И вот наконец — приседаю, перехватывая его руку за локоть. Шаг в сторону. Все. Тед лежит на татами лицом вниз. Его вывернутая в плече рука в моей власти. Загибаю кисть и нажимаю предплечьем на локоть. — Вот и молодец, — шипит он, — отпускай! — Думал, я не смогу? Встаю, поправляю пояс — и едва успеваю прыгнуть в сторону, потому что шест почти достал до моей задницы. Не сиди спиной к двери, любит говорить отец. Перекатываюсь. Брат снова движется ко мне. Поворот. Ловлю кончик шеста, Тед шагает на меня. Опрокидываю его. Татами. Удержание. — Да, думал, не сможешь. — Ну и зря. Он встает первым. Подает руку. Мой экзамен — послезавтра. Впервые в глазах брата уверенность, что я сдам. — Знаешь, — он ставит шест на место, — я сегодня первый раз почувствовал по-настоящему… как говорит учитель? Непрерывный поток энергии. Думал, это все псевдофилософия из прошлого, чтобы молодежи на мозги капать. — Как же ты в том году сдал? Экзаменаторы видят любого насквозь. Дисциплина духа важнее владения телом. — Убедительно соврал. — А считается, что врать — мой талант, — не могу не смеяться. Я-то думал, что Тед уже давно пришел к просветлению. — Кстати, о талантах. Ты же не передумаешь? Я никого, кроме тебя, не хочу брать! Ничего не планируй на следующий год! — Да успокойся. Еще только март, до следующего года… — Мы оба точно доживем! Способностями, унаследованными от отца, мы оба владеем в совершенстве. В смысле — не сошли с ума от картинок и переплетений вероятностей в голове. Значит, все в порядке, мы молодцы. — Все равно, Вин… — Мы разве закончили уже? Хватит болтать, а то остынем.

Первый иероглиф — «Гармония»

Последние минуты тренировки. Боевой спарринг. То, что я меньше всего люблю в додзе, да и в жизни предпочту договориться. Тому есть причина кроме общего миролюбия. То, о чем никто, кроме Теда и родителей, не знает. Мама рассказывала историю про машину, которую я столкнул с дорожки еще _до_рождения, иначе они с братом пострадали бы. Кто бы знал, что там было, но в моей памяти жив другой случай. — Тед! Уинстон! — голос отца долетает до нас снизу, а мы уже пытаемся обогнать друг друга у вершины. — Идите шагом! — Сдавайся! Теодор бежит со всех ног, а я за ним. И сил уже нет, и уступать не хочется. Под ногами каменистая тропинка. Вокруг видны покрытые лесом склоны. На самой вершине стоит небольшой флажок. Мы бежим к нему одновременно. Я тянусь, чтобы первым коснуться флагштока. Брат делает обманный маневр и пытается одной рукой удержать меня. Мне обидно. Я устал. Вскипаю от злости, сжимаю зубы и отталкиваю руку Теда. Мгновение — перед глазами звездная бездна с переливающимися окружностями. Мы не пытаемся драться всерьез, но… Слышу собственный вопль. Тело Теда подлетает в воздух и падает на камни. Смотрю, как отец бежит к нему, лежащему неподвижно. — Мамочка, я не хотел! — шепчу, когда мама добирается до вершины. — Тихо, милый, — она обнимает меня, гладит по голове, — тихо. Я понимаю. Я рыдаю. Мама вытирает глаза. Отец вытирает кровь и слезы брата — у него рассечена бровь, исцарапано лицо и разорвана куртка. В целом — все обошлось. Вижу большой острый камень рядом и начинаю рыдать сильнее. Через неделю мы навсегда улетим с Земли, а потом отец приведет нас в додзе, и учитель расскажет, что самое важное — найти гармонию агрессии и защиты. Мы снова на татами. Поклон. Тед поворачивается спиной. Касаюсь воротника кимоно и лечу на спину. И еще раз. Он пытается ударить меня в плечо, я по привычке уклоняюсь, пытаюсь поймать импульс его движения, мягко увести… Он делает подсечку, ловит мою руку и проводит удержание. Это совсем не то, чему мы учились. — Ты что делаешь? — пытаюсь вырваться, но только делаю себе больнее. — А ты? — Тед покрепче перехватывает мой локоть. — Бейся в полную силу! — Этого не будет на экзамене. Мне не обязательно… — Ты не можешь бегать от себя всю жизнь, Уинстон Роулз. Боль в руке исчезает. Тед стоит, смотрит сверху, как я валяюсь кульком. — А если в этот раз ты упадешь и сломаешь шею? Если я убью тебя? — Почему ты думаешь, что можешь меня убить, Вин? Вставай! Мы продолжаем. Пытаюсь заставить себя биться, как говорит учитель, центром — и не могу. Зато Тед может. Откуда столько энергии? Я летаю по всему залу, и сам не замечаю, как внутри закипает лужица злости. «Созрел, наконец!» — слышу довольный голос. Он атакует. Блокирую удар. Перехватываю его руку, и все вокруг вспыхивает фиолетовой фантасмагорией. Тед пытается ударить меня в живот. Снова блокирую. Шаг с поворотом. Его рука над моей головой. Бросок! Чувствую, как катится по додзе волна энергии, а брат перекатывается, подхваченный ею, через плечо и встает. — Видишь? — он обнимает меня. — Так же гораздо интереснее… Давай еще раз? — Мало получил? Я атакую. Тед улыбается. Непрерывный поток подхватывает нас обоих. — Так вот, я что хотел сказать, — он снимает мокрое кимоно — тренировка закончена, — мне не нужен другой навигатор. Я только с тобой хочу лететь. — В смысле только мы двое? Почему? — Потому что мы с тобой — несокрушимая сила и недвижимый предмет. Кто нам еще нужен? Что это, как не долгожданное признание от старшего брата? Он смеется собственной шутке. Я заражаюсь его настроением и готов уже лететь на край галактики в поисках разумных существ. Других, как называет их Тед. Может быть, они и не хотят встречаться с человечеством, но кто узнает, если не мы?

Если несокрушимая сила встретит недвижимый предмет, они объединятся и обретут гармонию.