Мистер Цзян

Цзян Ваньинь снова просыпается раньше будильника и с раздражением трëт лицо ладонями. Нужна пара минут, чтобы прийти в себя, подняться и переместиться за пределы прохладной комнаты не оборачиваясь. Опухшие глаза помогают не видеть, но ноет в груди от понимания, что вновь проснулся в постели один. Его муж не был дома... Капли слёз, вперемешку со сплюнутой зубной пастой, утекают в слив, гонимые проточной водой. Он перестал иметь контроль над этими солëными реками, но крепко удерживается за края раковины и старается не осесть на пол от слабости. Если он опустится, то точно не сможет подняться. Каждый день давит сильнее. Кажется, что запас терпения исчерпан и сердце зачерствело к когда-то дорогому человеку, что ещё вот-вот и всё выйдет наружу, поставив точку в этих недоотношениях.  Но что же? Он всё ещё здесь. Решив не мучиться с рубашкой, которая с недавних пор ощущается на теле свободнее, чем обычно, Ваньинь надевает свитер. Такой же некомфортный и тëмный, как и его внутреннее состояние. Стараясь не смотреть лишний раз на своё уставшее лицо в зеркальном отражении, он присаживается на край дивана в гостиной и бессознательно разглядывает узоры на стене, будто пытается обнаружить там какие-то подсказки. На деле просто хочет заполнить хоть чем-нибудь эти долгие одинокие минуты. Тишина немного давит, но он сам настоял на том, чтобы прислуга больше не заходила в дом, пока он здесь. Ваньинь не хочет, чтобы на него обращали внимание и беспокоились. Хоть у работников по дому есть свой отдельный домик, раньше они каждый завтрак собирались все вместе в хозяйской столовой и завтракали с Ваньинем, бурно обсуждая что-то и хохоча. Он всегда нуждался в общении и внимании. Лань Сичэнь же всегда был против таких застолий. Только сейчас Ваньинь уже понимает, что тот всегда пользовался семейными "правилами" лишь в свою выгоду. Не смотря на голодную боль в желудке, он так и не находит в себе аппетит хотя бы для перекуса. Ваньинь больше не может здесь находиться и, вызвав водителя, уезжает на работу.

–·–·–

– Здравствуйте, мистер Цзян, – здоровается с ним в поклоне секретарша мужа. – Здравствуй. Сичэнь у себя? – Ваньинь старается выглядеть как можно более спокойным, но пальцы нервно перебирают листы документов в его руках. – Да, но он сейчас занят. Не желаете выпить кофе? – Нет, спасибо, – Он улыбается вежливо, но чувствует как эта маска трещит во все стороны, прямо от уголков его растянутых губ. Он лишь надеется, что со стороны это не заметно. Ему и так не по себе от того, как она задерживает на нем свой взгляд. Ваньинь знает, чем-кем занят его муж. Есть ли вообще человек в компании, который не знает? Возможности не думать о том, что происходит за этими дверями, тоже нет. Глаза стекленеют, каждый раз, когда он оказывается ожидающим по эту сторону. Если точнее, когда вспоминает на какой стороне он в с е г д а. Когда Цзинь Гуанъяо наконец-то выходит из кабинета, Ваньинь кидает на него самый пустой взгляд, какой только может быть у человека лишённого чувств и сердца. На лице того неприкрыто проступает выражение вселенской радости, но заметив его, раскинувшегося на кресле напротив секретарского места, чуть не спотыкается. К сожалению, не растерявшись, сразу кланяется ему в приветствии, хоть во всей этой позе чувствуется наигранность и ликование. Не будь Ваньинь так морально истощен, он бы нашел для этой ситуации пару "ласковых" слов, которые хлëстко прошлись бы по чужому позвоночнику, но он лишь огибает тонкую фигуру и проходит в кабинет. Положив документы перед Сичэнем на стол, он отходит на пару шагов, уворачиваясь от руки, попытавшейся его коснуться. – Прочитай и поставь подписи, – Произносит как можно резче и пренебрежительнее. На деле больше злится на себя, чем на попытку прикосновения. Нужно было просто оставить всë, а не высиживать свою гордость под закрытыми дверьми. Сичэнь же встаёт и насильно приобнимает его, собравшегося снова отойти, пытается заглянуть в глаза. – У меня сегодня вечер свободный, может сходим куда-нибудь? – Голос тягучий и ласковый пробегается мурашками по коже. – Извини, у меня уже есть планы, – Ваньинь заставляет себя притвориться, будто тоже имеет другую жизнь, тайную от мужа. Он скидывает с себя руки Сичэня, которые держали слабее, чем казалось ранее, и спешно покидает его, чтобы не показывать как он перед ним слаб. Хотя именно это и кричит о его слабости. Документы забыты и он за ними не вернётся.

–·–·–

Когда к Ваньиню в кабинет заходит мистер Цзинь, он сразу чувствует себя по уши в болоте. Эта вязкая субстанция из отрицательных чувств засасывает и пачкает, въедаясь в плоть. Всë искажается, плывëт. От отвращения, подступающего к горлу, ему никак не избавиться. Невозможно относиться по-другому к тому, кто стал занозой в его браке. Кто залез в самую глубь и заставляет умирать в гниении. Конечно, если бы Сичэнь хотя бы уважал его (о любви и говорить нечего) всë не обратилось бы так плачевно.  Ампутация не понадобилась бы. – Не нужно так держаться. Вам стоит отпустить… эту ситуацию, – Цзинь Гуанъяо говорит уверенно, хотя в его напряженной позе отражается страх. Будто Ваньинь может лишить его головы, если попытаться с ним заговорить. – Возможно ли держать то, что неизменно меняет форму? – На выдохе произносит, будто говоря сам себе, даже не смотрит на собеседника.  Тошнота тихо отступает, словно эта мысль давила на горло, в надежде скорее выйти наружу. Он держится слишком спокойно. Это не то, каким он был раньше. И Гуанъяо даже не пытается как-либо отреагировать. Лишь стоит и сканирует его взглядом. – У меня никогда не было нужды до того, что моим не является. Ваньинь говорит, но слышит всё словно со стороны. На периферии ощущается чужая улыбка, а внутри идёт борьба. Сжигать нужно, пока горит.

–·–·–

Дома тишина и лишь Ваньинь шмыгает носом, складывая свои немногочисленные вещи в чемодан. Он вздрагивает от неожиданности и замирает, когда замечает чужое присутствие. Сичэнь стоит подпирая плечом косяк и смотря не отрываясь. Он подошёл незаметно и не собирался обозначать своë присутствие. Ваньиню совсем не хотелось быть в этом моменте. Нужно было не возвращаться в этот дом, а сразу гнать куда подальше.  – Ты можешь уходить от меня сколько угодно, но я тебя никогда не отпущу, – обещает тот совершенно ровным тоном. Ощущается столько холода, что можно вмиг остудить только-только прогревшееся помещение. Ваньинь чувствует как паника подкатывает волнами и никак не может не ухмыльнуться, когда горячие слёзы вновь стекают по лицу. Он даже не будет пытаться их скрыть. Болезненный ком снова встаёт в горле, но он всё-таки спрашивает: – И что ты сделаешь? Наденешь на меня наручники и посадишь в клетку? Будешь как твой отец?!  Лицо Сичэня всё же искажается, он резко приближается, хватает его за челюсть и... Ваньинь, не ожидавший поцелуя, до боли впивается пальцами в его крепкие плечи, но не сопротивляется. Он впускает чужой язык в свой рот, заторможенно отвечая. Не смотря на всë обстоятельство, губы Сичэня нежно обхватывают его собственные, язык плавно скользит увлекая. В этом моменте нет боли и агрессии. Ладонь перемещается с подбородка в волосы, несильно сжимает и Ваньинь не может не простонать. Мурашки бегут от руки на затылке вниз по позвоночнику. Соскучившееся по ласке тело горит. Но ему противно. Ужасно мерзко от своей слабости. От того, что почти ушëл, а теперь желает понять, что нужно повторить из пережитого сегодня, чтобы всегда было именно так, и его больше никогда не игнорировали. На задворках сознания мелькает волнующая мысль и он слегка проводит пальцами по чужой ширинке брюк, лишь чтобы убедиться в чужом желании. Сичэнь вздыхает ему в губы, отстранившись. Ваньиня бросает в дрожь от происходящего, но он сразу приходит в себя. Он не может позволить себе настолько сильно упасть. Последний раз взглянув на мужа с поволокой в глазах, он до боли прикусывает изнутри щёку и осторожно отталкивает. Собрав в распалëнном возбуждением теле самоуважение, которого почти не осталось, он со всей силы дарит Сичэню пощечину. Не ожидая, тот отшатывается в сторону и Ваньинь, обойдя его, снимает кольцо и кладëт на столик.  Он уходит. Он надеется, что больше никогда с ним не встретится.