Победитель не получит ничего.

3 дня назад…       Первая мысль, ворвавшаяся в голову Жана, заставляет его распахнуть глаза. Паника, что охватывает тело из-за чужих рук на нем, соизмерима размерами с ужасом, который сжал пальцы на его шее осознанием, что его куда-то ведут. Моро понадобилось около трех секунд, чтобы различить ладони своей пары — Адель Мюрей — и расслабиться. Она несёт его почти на своей спине, но разница в росте усложняет процесс, и он очень помогает ей, когда начинает переставлять ноги. Они тут же вспыхивают болью, потому что Рико не смотрел куда бить, вымещая злость из-за смерти отца, но останавливаться нельзя. Жан даже с такого расстояния слышит быстрый стук сердца Адель и чувствует её спешку, что слишком подозрительно для неё.       Он бы хотел понять куда она его ведет, но стены «Гнезда» все как один окрашены в чёрный. Если бы не годы в малой лиге, сами «Вороны» бы здесь терялись. Определить куда они идут невозможно, но Жан усердно двигает ногами, стараясь стоять за свой счет. Получается паршиво, но Адель страхует его, не позволяя споткнуться. Когда перед лицом открываются железные двери, и они выходят за территорию университета, Жан полностью встает на ноги. Перед ним стоит Рене Уокер — голкипер команды университета Пальметто «Лисы», а рядом с ней машина с отключенными фарами. Стоит поблагодарить университетские лампы хоть за какое-то освещение за пределами кампуса, потому что иначе даже цветные кончики волос Рене затерялись бы в этой мгле.       — О, багет пришел в себя. Живой, — Адель усмехается во тьме, отгоняя тени беспокойства Жана одной улыбкой. Ей досталось не так сильно, она может ходить, и это просто прекрасно. — Безумно рада.       — Поезжай с нами, мы поможем разорвать контракт с «Воронами» — слова Рене, что она произнесит с такой легкостью ставят Жана в тупик. Но благо Адель начинает расспрашивать Уокер о чем-то, давая ему возможность прийти в себя.       За то время, что девушки общаются, он усиленно работает поврежденным мозгом, и, наконец, смысл происходящего доходит до нужного центра в голове. Доходит он вместе с возмущением и беспокойством о том, что придется пережить этой несносной девчонке. Нет ни единого шанса остаться в живых, если ты помог кому-то сбежать из «Гнезда», и Адель знает это правило лучше всех. Когда она посодействовала выходу Кевина из команды, никто и слова не сказал, потому что Дэй ушел к своему родному отцу, но Жан — другое дело. Моро почти видит как Рико убивает её, занося что-нибудь тяжелое над головой. Нет, нет, нет.       — Я никуда не поеду! — говорит он хрипло и болезненно, хотя хотел вставить металлические нотки в голос.       Как только эта фраза вылетает из его рта, на разбитые губы падает презрительная насмешка глаз Адель. Она такое не прощает, потому что только ей решать к кому быть доброй и Жан, к счастью, самый первый в этом списке, у него просто нет выбора. А ещё, его поведение непростительно, потому что её слово — закон, даже если Рико навредит ей, потому что это невысокая японка сплотила эту гнусную команду лучше, чем страх и желание выжить. Поэтому «Вороны» уважают её и беспрекословно слушаются, если у нее есть указания. Такое происходит нечасто, потому что Рико все ещё эгоистичный ублюдок жадный до власти, но это негласное правило. И оно очень помогло Дэю в буквальном смысле избежать казни от рук его же команды, потому что Морияма сделали все, чтобы стравить «Воронов», а Адель сделала все, чтобы все их усилия разбились о стены корта. Эти дни были самыми худшими для тех, кто поддался под соблазну навредить Кевину.       — Ты меня ослушаешься? — её бровь прыгает выше, ломаясь в вопросе. Мюрей наклоняет голову немножко вправо, что часто делает когда изучает что-то или кого-то. Жан не спешит давать заднюю. Он не даст умереть ей таким убогим способом.       — Он убьет тебя раньше, чем ты произнесешь «Ворон», — говорит Жан оживленнее, вкладывая в голос всю силу, что осталась у него. Он должен отговорить Адель, даже несмотря на то, что эта задача с двумя звездочками.       — Меня? — фыркает Адель. В её глазах читается добрая насмешка, а на губах играет оскал. Кажется, у нее есть план и она уверена в нем на все сто процентов. Хотя, зная Мюрей, она навряд ли долго думала, прежде чем позвонить «Лисам» и попросить о помощи. — Смотри в чем шутка, если мы сейчас вернемся, он поймет, что это была попытка сбежать, и тебя он точно убьет. Я единственный нападающий, которая сравнится с Рико, и «хозяин» раньше сам свернет голову своему воспитаннику, чем позволит ему угробить команду.       — Ты лучше меня знаешь, что Рико это не остановит! Если не убьет, то сделает так, что смерть покажется сказкой.       — Жан, я ценю твою заботу, но если ты сейчас не сядешь в машину, я вырублю тебя, свяжу и все равно заставлю уехать с этой прекрасной девушкой, которая приехала с отдыха, чтобы забрать твою неблагодарную задницу.       Моро не успевает ничего сказать, потому что за спиной Адель слышится какое-то движение, и она меняется в лице в ту же секунду. Если их сейчас поймают, то убьют обоих.       — Живо, пошел отсюда, обещаю выбраться живой, — Мюрей быстро обнимает его, оставляя на футболке запах парфюма, и ныряет обратно в темноту, которая будет полна боли, закрывая за собой железные двери.       Дороги назад нет, Жан уезжает вместе с Рене, но не может перестать думать о том, что Адель не сдержит обещание. Он не знает её прошлое, но часто становился свидетелем панических атак, на которые прибегал Рико, чтобы сделать ещё больнее, довести до изнеможения эмоциями и болью. Только по отношению к ней этот мудак так себя вел после побега Дэя, и это всегда наталкивало Моро на мысль, что Кевин и Адель особо сильно насолили ему. Но она должна выбраться, любой ценой. ** Наше время…       Избиения это не больно, когда привыкнешь. Три года достаточный срок, чтобы приспособиться к этому. Адаптация к обстоятельствам вообще очень интересная фишка человека. А ещё у этого вида есть «терпение». И оно у Адель подходит к своему заслуженному концу, когда она чувствует, что кисть собирается треснуть из-за рук Рико. Красная пелена застилает глаза, адреналин бьет в голову, заряжая тело и Мюрей бьет капитана по лицу головой, получая секунду заминки в ходе которой отталкивает его от себя ногой в живот.       Рико останавливается в метре от нее, пребывая в полном шоке. Ещё бы, она никогда не сопротивлялась. Но сейчас терпение лопнуло капиллярами в глазах, и Адель впервые за эти три года в ярости. Та сжигает её изнутри, заставляя гореть и лить слезы, чтобы не взорваться. Ещё не время для этого.       — Я закончила, — говорит Адель, выпрямляясь в спине, что приносит огромную боль, но это последний её разговор с этим человеком и она хочет смотреть в глаза, как это делают верные псы хозяевам, что хотят их предать. Потому что так все и обстоит, как оказалось. — Я все эти три года ждала, что ты придешь в себя, вспомнишь кто мы, кем мы были и кто ты такой.       — Я знаю, кто я! А ты, видимо, забыла свое место!       — Заткнись, — Адель кричит и швыряет несчастную вазу, стоящую на комоде рядом, на пол, прямо под ноги Рико. Она сходит с ума, медленно теряет контроль над собой и, если потом последует смерть, то и черт бы с ней.       Стена за спиной и комод, который ранее служил подставкой для вазы, помогают Адель стоять. Кажется, это место запомнится ей навсегда и будет снится в кошмарах, потому что избивал её Рико исключительно в комнате для гостей. Ещё бы, их убирает техперсонал, и нет нужды объяснять им что к чему.       — Когда умер Джонатан, мы все скорбели, потому что потеряли частичку души, — её голос дрожит из-за слез, но она не собирается останавливаться. Рико слушает её, стоит и сам тонет и, Адель впервые рада этому. Если им суждено умереть, то Мюрей утянет его за собой. — Думаешь, нам не было больно? Думаешь, мы отнеслись к этому с пофигизмом? Нам было ещё больнее, потому что на следующий день ты погиб. Потерять двух близких друзей разом ощущалось как металлический вкус крови на языке и петля на шее. И все же, три года мы были рядом с тобой. Кевин был твоим братом, как и раньше, а я старалась привести тебя в чувство, каждый раз разбивалась и все равно приползала на коленях.       — Я пришел в себя ещё в тот день. Я — ваш хозяин! — крик Морияма оглушает пространство, наверняка, его слышат все, кто находится в этом крыле Эвермора. Но это бессмысленно, Адель услышала его раньше, чем Рико открыл рот. Этот крик больше не просьба о помощи. — Псов надо воспитывать, а не любить.       — Именно. В тот день, Рико, ты умер. Мы вместе читали Франкенштейна и, как знаешь, труп невозможно оживить. Поэтому, хозяин, мне пора попрощаться с другом.       Сделав несколько осторожных шагов, Адель заключает Рико в объятия как много лет назад. Это последний раз, они начали эту историю с любви, счастья и дружбы. Но это больше не её друг, не тот, ради кого можно было хотеть достичь высот по экси, лишь бы на него не смотрели как на дерьмо под ногами. Это больно. Ещё больнее, чем когда он бил её. Руки Рико так и остаются висеть вдоль тела и Адель, отстранившись, смотрит в глаза, полные тьмы. Там нет того, что она ищет, она права, Рико погиб на следующий день после Джонатана, и пора бы уже забить последний гвоздь гроба.       — Прощай.       Закрыв за собой дверь комнаты для гостей, Адель кивает парню у двери и идет вниз по лестнице. Она тонет в эмоциях, в скорби и боли утраты, потому что разворошила прошлое, с остервенением разодрала корку на почти заживших ранах и собирается сделать это вновь. Она проходит мимо своей комнаты и заходит к Дэю. На самом деле, будь Рико в себе, Адель и шага из комнаты не успела сделать. Но он до сих пор стоит в другом корпусе в оцепенении, а Мюрей срывает все фотографии, которые содержат в себе напоминания о том, кем они были ещё три года назад. У нее есть копии всех этих фотографий, но если она уходит, то им здесь больше нечего делать.       Дэй любил снимать все и всех, поэтому большинство фотографий над его кроватью сделаны им, но есть и те, где они стоят всей четверкой. На поле их называли «квартет золотой атаки», но за пределами экси они тоже были не разлей вода. Однако сейчас все это не имеет смысла. Адель срывает все фотографии, аккуратно загибая края скотча, чтобы не повредить снимки, и оборачивается на кровать Рико. Над ней тоже висят отрывки из прошлого. Забрать их — рука не поднимется, потому что внутри этого чертового сердца все ещё теплиться надежда. А ещё она хочет, чтобы, когда Рико пришел в себя, он пожалел. Хотя, это «когда» уже давно сменилось на «если».       Собрав снимки, Адель заходит к себе в комнату и только сейчас замечает, что телефон в кармане вибрирует. Единственные люди, которые могут ей позвонить, это «Вороны» и, скорее всего, происходит что-то серьёзное, что может привести к тотальной катастрофе, если не вмешаться. Большой палец замирает над дисплеем, что озаряет комнату цифрами номера Кевина Дэя, но ответить в таком состоянии будет ошибкой. Спустя год без намёка на общение первым делом взвалить на него свои проблемы — эгоистично. Адель прекрасно знает, что Жан поделился своими беспокойствами с Дэем, и он звонит, чтобы узнать насколько всё плохо, но поднимать трубку искренне не хочется. Сбросить тоже будет неправильно, поэтому Адель возвращает телефон в карман, хватает дорожную сумку, в которой собрана нужная одежда и предметы первой необходимости, и выходит из комнаты. В этот раз навсегда.       Это побег? Именно. Но останавливать её никто не будет. Тренер находится аж на другом материке, а Рико заперт в комнате. Адель спланировала это ещё утром. Сомнения ни на секунду не посещают её душу, потому что она сражалась за этого человека столько, сколько могла, и всё равно проиграла. Нельзя спасти того, кто не хочет быть спасённым и, ей очень жаль, что эта истина дошла до неё путем страданий и боли. И пусть каждый шаг отдается в голове криками Рико о расправе, вернуться назад значит быть полной дурой. Три года достаточный срок. За это время можно влюбиться, пожениться, развестись, разочароваться и опустить руки. А за три дня можно быть на грани сотрясения мозга, спланировать побег и сделать наконец то, что должно было случиться ещё очень давно.       Черная «Шевроле Камаро» стоит на парковке университета, во тьме ожидая, когда Адель соберется для того, чтобы сделать последний шаг до точки невозврата. Мюрей не из робких и долго думающих, она легким движением руки кидает дорожную сумку на пассажирское сиденье, вдыхает свежий ночной воздух и заводит автомобиль. Пора ей наконец выпорхнуть из этого гнезда, а то крылья запылились так же как капот машины.       На самом деле, «свобода» понятие субъективное. Для кого-то свобода это жизнь независимо от родителей, для кого-то окончание университета или колледжа, а для Адель это минутная радость ветру, что обдувает лицо, пока нога на педали газа медленно опускается всё ниже и ниже. В этот миг она свободна от Рико, прошлого, настоящего, родителей, себя. Адель хотела бы, чтобы её жизненная дорога была также чиста и пуста от препятствий, как эта дорога от машин, но это невозможно. В её случае, это одна единственная дорога в оживлённом городе, с огромным количеством пробок и без возможности разогнаться. И всё же, трасса, ведущая на кладбище, оказывается совершенно пустой, а вход тем более. На часах три часа ночи, в это время ездить в подобные места страшно. Но не для того, кто итак вылез из кошмара.       Адель паркует машину под рядом с ветками деревьев. Ей не нужен фонарик, за все эти три года она была здесь намного чаще, чем в университете на парах, и ноги сами несут её в правильном направлении. Ощущения чем-то похожи на нахождение на тросе над пропастью, и, когда глаза цепляются за надгробие с до боли родным именем, он обрывается. Адель садится на сырую от росы землю и гипнотизирует глазами буквы на камне: «Джонатан Гидеон Смит — лучший друг, брат и сын».       — Если бы ты только видел этот кошмар, — говорит с бесконечной грустью в сдавленном голосе Адель, опуская голову, потому что чувство вины и стыда берёт вверх. — То, во что мы превратились, тебя бы стошнило.       Слезы катятся по холодным щекам, а боль сдавливает грудь, выжимая всё то, что Адель топила в себе годами, скрываясь за бронёй улыбки. Джонатан тоже так делал. Ни Рико, ни Адель и уж тем более Кевин, никогда не отличались оптимизмом, но Джон был одним большим горящим факелом, который подпитывал их. Его пламя грело, давая ту любовь, которую никто больше не давал, а они старались окружить его и не дать ни одному ветру ворваться в их личную тёплую комнату. Кто ж знал, что умрут они, заживо похороненные под обломками дома, что некогда был местом силы для каждого. И вот, как сдерживаться, как быть сильной, когда тот, что таскал на плече по всему Эвермору, шутливо дрожа коленками, вдруг бьёт ногами по рёбрам, не рассчитывая силы? Остается только делать вид, что всё хорошо, всё как прежде, тогда как «как прежде» никогда больше не будет. Да, трусливо и слабо, но Адель не собирается жалеть о том, что не стала такой как Рико и не утащила его с собой в ад, лишь бы одной в котле не вариться.       — Зато я их вытащила, — говорит совсем тихо Адель, стараясь руками стереть слезы со щек, которые даже не думают останавливаться, ручьями стекая до подбородка и падая на землю. — Надеюсь, ты слышишь. Я не смогла спасти тебя, но я вытащила Кевина и Жана. Прости меня, я…сделала недостаточно, но это всё, что я могу.       — Ты сделала достаточно, — раздаётся знакомый голос за спиной, но разворачиваться — страшно. Потому что в голосе тоже боль, грусть и отчаяние. — Никто из нас не мог предсказать, что это произойдёт.       Слёзы рвутся наружу с новой силой. Первый всхлип застаёт врасплох Кевина, что боится подходить ближе, но все же садится рядом. Адель поднимает на него лицо, и в её глазах нет дна. В них океан боли, волны которого сейчас усиленно пытаются утопить ее. Он чувствует то же, что и она, но кому-то из них нужно стать спасательным кругом, чтобы не погибли оба. Дэю не нужно спрашивать, ему стоит лишь притянуть Мюрей к себе, и она сама хватается за его плечо, пряча лицо. Есть между ними разница, пока Кевин плачет слезами боли, Адель разрывается от чувства вины.       — Прости меня, — шепчет Адель ему в плечо, но Кевин слышит. Он не может не среагировать на это, хоть и знает, что переубедить Мюрей в чем-то требует нечеловеческих усилий и кровавых жертв. — Прости.       — Посмотри на меня, — просит он спокойным голосом, правой рукой стирая солённые дорожки со своих щек. Адель не двигается, и Кевин берёт в ладони её лицо, заставляя посмотреть в глаза. — Ты сделала больше, чем любой из нас и ни в чем, что произошло, нет ни твоей вины, ни моей.       — Я не хочу об этом говорить сейчас, — сопит Адель и убирает ладони Дэя со своего лица, нервно смахивая слезы. — Что ты здесь делаешь?       Адель чувствует, как истерика медленно отходит на второй план, давая больше возможности вдохнуть. Внезапное появление Кевина выбило ее из колеи. Кажется, сегодняшний день никогда не кончится. Он начался всего три часа назад для всех, но не для Адель, которая на ногах с четырех часов утра прошлого дня. Усталость и накопленные чувства сыграли с ней злую шутку, но ей требуется лишь пять минут, прежде чем хладнокровие берёт бразды правления обратно в свои руки и твердит, что ей нужно в темпе связаться с отцом, дабы не дать Морияма пустить ему пыль в глаза, выспаться и принять горячий, будто прямиком из преисподней, душ.       — Приехал за тобой, — говорит Кевин, вставая с холодной земли и, протягивая руку Адель. Его голос полон уверенности, и Мюрей нечаянно роняет челюсть. Этот человек, что стоит перед ней до жути похож на того Кевина Дэя, которого она знала три года назад и наблюдала по телевизору последний год. — Рико не дурак, чтобы так просто отпускать тебя, ты лучше меня знаешь. Однажды я послушал тебя, твоя очередь.       Адель впадает в ступор, думая над последней фразой Кевина. На самом деле, он прав, она почти насильно выволокла его из Гнезда, когда этого требовала ситуация. Но есть одна большая разница: он ехал к своей семье, поэтому Морияма были бессильны и не стали бежать за ним. Но если Адель покинет штат, это приведёт к чудовищным последствиям и, увы, тут ей ни Дэй, ни уж тем более тренер Ваймак не смогут помочь.       — У нас разные ситуации, мне не сохранить голову на плечах, если мы сейчас уедем вместе. И я почти уверена, что это коснется и тебя, — Мюрей полностью откровенна с Кевином, потому что он знает всю историю и положение, в котором они сейчас находятся.       — Давай решать проблемы по мере их поступления. Самая первая проблема, это то, что ты, по-моему, истекаешь кровью и еле стоишь на ногах. У тебя повреждена кисть, и её хорошо бы проверить на наличие травм, — Дэй гнёт свою линию, глазами изучая тело, надежно скрытое под мешковатой одеждой. Адель не так глупа, чтобы выставлять на показ травмы всем вокруг. — Поедем сейчас в «Лисью Нору», а дальше решим что делать, хорошо?       — Это самая ужасная мысль, которая у тебя когда либо была, Кевин Дэй, и потом мне отец снесёт голову битой для игры в бейсбол, но уж лучше так, чем от рук Морияма.       Адель не верит в светлое будущее и подобную пургу, она надеется, что успеет доехать до Пальметто, познакомиться с этими известными «Лисами» и, наконец, поспать. Она не шутит, говоря, что отец убьёт её за эту выходку, но не всё ли равно теперь? Изначальный план имел этот же риск. Адель собиралась пойти прямиком к отцу и сдаться ему, приговорив себя к жизни в мафиозном клане, но Вселенная срать хотела на её решения и мысли. В итоге, всё как всегда пошло по одному месту, и, навряд ли, ей теперь есть что терять. С такими травмами не живут, и, увы, Адель не про тело.       Кевин ведёт её к выходу с кладбища, оставаясь за спиной, чтобы поймать в случае обморока. Это понятно, к гадалке не ходи. Дэй всегда был умным, а Адель выглядит так, будто ее переехала машина и скорая помощь заодно тоже. Капилляры в обоих глазах лопнули, и они противно налиты кровью, бесчисленные синяки не оставили ни одного свободного места на коже и болят даже от элементарной ходьбы, а те удары, что пришлись по рёбрам сейчас усложняют процесс дыхания. Но самое ужасное, что сейчас есть на её теле — участок кожи от ладони до локтя. На нем Рико, издеваясь вывел ножом буквы, что складываются в слово ''witch». Лезвие травмировало кожу так, чтобы будущие шрамы также составляли её позывной. Он сделал это за минуту до того, как хотел сломать руку, и кровь, хоть и остановилась, время от времени продолжает пачкать бинты.       За территорией пристанища мертвых стоят две машины — её и та, на которой приехал Кевин. Хотя, лучше будет сказать, на которой его привезли, потому что из машины выходит никто иной, как тренер Ваймак и какая-то женщина, имя которой Адель не помнит. Стоит Мюрей успокоиться, что никто из лисов не приехал, как из машины вываливается Эндрю Миньярд и вечная заноза в заднице Рико — Нил Джостен, либо же более известный в их кругах Натаниэль Веснински. Машина семиместная, поэтому, они, судя по всему, не парились о том, что кто-то не уместится.       — Не так я хотела с вами познакомиться, — хмыкает с усмешкой Адель, пока все эти люди изучают ее с ног до головы. Это норма, она выбралась живой из объятий смерти, её мало волнуют чьи-то взгляды, но будет волновать лишняя болтовня. — Если кто не знаком — Адель Мюрай.       Мюрей предполагает, что, если она поедет на их машине, то тут же будет атакована вопросами, а открывать сейчас в лишний раз рот не хочется. Рико по лицу не бил, так как через два дня матч и после победы намечается интервью, поэтому это слишком рискованно, но горло болит от криков, потому что трудно сдерживаться, когда на вашей руке вырезают слово из пяти букв.       — Они все тебя знают, — говорит Кевин, закатывая глаза на непонятный жест руки Миньярда в воздухе. Адель внимательно наблюдает за реакцией блондина, а сама вспоминает как именно себя вела во время встречи с ним два года назад. — Это Эндрю, с ним ты пересекалась во время приёма в его честь, Нил, тренер Ваймак и наша штатная медсестра — Эбби. Будем и дальше делать вид, что мы друг друга не знаем, и, уж тем более, не пересекались сотни раз на разных мероприятиях, или уже можно садится по машинам и ехать?       — Согласен, она не умирает, впринципе, можно обойтись, — после обращения к Эбигейл, тренер поворачивает голову на Адель. В его глазах нет ни сочувствия ни жалости, и это не может не радовать. — Запрыгивай назад, поспи, пока мы едем, навряд ли в Пальметто успеешь отоспаться.       — Это моя, — Адель кивает в сторону машины, доставая из кармана ключи, чтобы открыть ее и сесть за многострадальный руль, но, опять-таки, когда это её планам было суждено сбыться? Их тут же забирает Кевин, стоящий рядом, наградив Мюрей взглядом «сейчас я командую».       — Я поведу, она поспит, — он кивает Ваймаку, и обстановка вокруг оживляется.       Вся лисья чета запрыгивает в машину, пока Адель смотрит в сторону кладбища, стоя у открытой пассажирской двери. Джонатан не хочет покидать её голову и мысли. Он стоит перед ней, улыбаясь своей самой светлой улыбкой, и Мюрей становится физически больно. Когда «Лисы» заводят машину, Кевин сам хватает сумку на пассажирском сиденье и бросает её в багажник. Направляясь к водительскому сиденью, он останавливается прямо перед Адель, шириной плеч закрывая вид на кладбище и могильные плиты.       — Мы поговорим об этом чуть позже, тебе нужно отдохнуть.       Кевин прав, но это нифига не значит, что она сможет уснуть так быстро. Дэйведёт машину спокойно, внимательно наблюдая за дорогой, пока Адель смотрит на него. Он и правда изменился. На теле нет синяков, даже на ногах, цвет кожи из болезненного белого сменился на более загорелый, а руки стали ещё крепче. Взгляд Мюрей касается его правой руки, как будто спустя год там может что-то ещё быть. Даже шрам не остался, чего не скажешь о лице.       Эта татуировка — самый большой шрам на их телах. Она всегда будет напоминать, что, на самом деле, не было никакой дружбы, они лишь были верными псами Рико, который вертел ими как хотел. Захотел любить — проявлял внимание и ласку, а как надоело — начал издеваться. Это противно, и эта мысль взрывается внутри шариком, который ошметками прилипает к органам, заставляя хотеть отвернуться к окну. Но несмотря на это желание, Адель опускает козырёк от солнца и открывает зеркало, чтобы взглянуть на своё лицо.       Правый глаз наполнился кровью лишь наполовину, это не может не радовать, а вот левый…слов не подобрать насколько ужасно он выглядит. Радужка буквально плавает в крови, как будто Адель — наркоманка со стажем. Взгляд скользит ниже, на татуировку на щеке. Римская «V», которая была сделана в то же время, что и татуировки Рико, Кевина и Джонатана. Номер «3» в их кругу считался несчастливым, потому что во времена Малой Лиги, буквально каждый матч, который выпадал на третьи дни месяцев, они проигрывали с самым обидным разрывом в баллах. И, конечно же, шестнадцатилетние подростки относили это к неудаче, а не к нехватке опыта и техники. Один, два, четыре и пять.       — Хэй, что там с матчами на третий день месяца? — спрашивает Адель, поворачиваясь корпусом к Кевину. Идиотская улыбка налазиет на лицо из-за кислого выражения лица Дэя. — Да ладно, не уж то сама Королева Экси до сих пор верит в этот бред?       — Почему «Королева»? — Кевин отвлекается от дороги, чтобы взглянуть на Мюрей, что реально думает над этим вопросом.       — Потому что, во-первых, «Король» это Рико, а, во-вторых, быть «Королевой» куда выгоднее, разве нет? Представь шахматную доску, в отличие от короля, ферзю доступно всё поле, — говорит Адель на полном серьёзе, чувствуя, что внутри что-то приятно шевелиться. Ей не хватало таких разговоров ни о чем. В Гнезде максимум с кем можно было поговорить — стены и Жан. В первом случае увезут в психушку, а во втором изобьют обоих. Так себе перспективы.       — Это интересная мысль. А ты тогда кто?       — Ведьма, — усмехается Мюрей, тыкая в цифру, что на латинице будет значить букву. — Помнишь? Это недописанная «W» от слова ведьма.       Кевин усмехается, отворачиваясь обратно к ночной дороге. Тишина не омрачает, нисколько. Но когда Адель чувствует, что бинт на руке насквозь пропитан кровью, становится не по себе. Она не выносит этот металлический запах, что въедается под кожу и никак не смывается. Ни в каких его проявлениях. Тошнота тут же подкатывает к горлу, к сожалению, без предложения прогуляться.       — Найди аптеку, срочно, — голос звучит всё так же спокойно, поэтому Кевин реагирует с опозданием. Он оглушительно, на всю дорогу, сигналит и включает аварийку, подавая знак Ваймаку и съезжая на обочину прямо у бензоколонки. Удобно, однако.       — Что такое? — в отличие от Адель, Дэй паникует, что слишком заметно по обеспокоенным зелёным глазам.       — Я самую малость истекаю кровью, поэтому если меня стошнит на тебя — я не то, чтобы специально, но знай, что за дело, — шутит Адель, стягивая с себя мужское худи прямиком из шкафа Жана. — Черт, это же моя машина, разблокируй двери!       Щелчок, оглушивший пространство, раздаётся весьма вовремя, потому что Адель успевает вывалиться из машины самым ужасным образом именно в тот момент, когда рвота подходит к горлу изжогой. Но холодный воздух делает свое дело, отправляя всё это обратно в пункт назначения. Пронесло. Мюрей свалилась аккурат на колени, в нескольких сантиметрах от машины. Около неё тут же приземлился Дэй, а за ним — Эбби со своей сумкой медика. А это весьма кстати.       — Зрелище не для слабонервных, Кев, отвернись лучше, — здоровой рукой, Адель разворачивает бинты, но Эбигейл недолго терпит. Мешать ей делать своё дело Мюрей сил не хватает.       — Очень профессионально наложены бинты, — говорит Эбби, отвлекая всех вокруг от кровавого месива вместо предплечья. Адель ей, возможно, самую малость благодарна за это, потому что вся загорелость Кевина испарилась в ту самую секунду, как бинты оказались на земле.       — Опыт не пропьешь, — усмехается Мюрей, стараясь дышать через рот. Ей не нравится столько внимания, но и блевать без остановок не хочется.       — Эбби, зашивать нужно будет? Мне стоит найти ближайшую больницу? — вклинивается в разговор Ваймак, наклоняясь, чтобы рассмотреть руку. — Срань Господня. Это что слово? Этот мудак…       — Если вы сейчас остановитесь, я буду премного благодарна, — перебивает Адель, шипя от спирта, которым Эбби протирает руку. — Её не нужно зашивать, порезы не очень глубокие, я проверяла.       — Ты доктор?       — Это самое первое чему учит жизнь, когда выходишь на корт в университете Эдгара Алана По, — усмехается Адель, наблюдая за тем, как Эбби крутит ее руку из стороны в сторону, а тренер хмурится на заявление, что зашивать ничего не нужно. — Говорю же, база.       Кевин молчит до тех пор, пока Эбби до конца не забинтовывает руку, заявляя, что нужно будет сделать ещё одну остановку в пути. Адель кивает и, бодро встав на ноги, смотрит в сторону заправки с открытой кофейней. Быть серьезной не хочется, а спешить куда-то тем более. Атмосферой этой ночи хочется наслаждаться до провального конца.       — Я за кофе, вам взять? — кивает Адель тренеру, доставая из машины худи. Он смотрит на заправку и свою машину.        — Пошли, возьмем всем. Эбби, приведи Кевина в порядок, ему ехать за рулем ещё 36 часов.       Адель достает из дорожной сумки около тысячи долларов и новую толстовку. Если она положит старую в багажник, то он пропахнет кровью. Решение находится мгновенно. Поравнявшись у обочины с Ваймаком, она трусцой перебегает дорогу, точным броском отправляя худи в урну. Тренер усмехается.       — У тебя, я смотрю, настроение на высоте.       — Я со старым другом, который жив, здоров и не похож на ходячий труп, вокруг свежий ночной воздух и долгая дорога. Думаю, у меня есть немного времени побыть в хорошем настроении. О, ещё я планирую взять себе горячий капучино, что прибавляет очков крутости этой ночи.       Ваймак надолго останавливается у входа в кофейню, изучая Адель. Он смотрит прямо ей в глаза, а Мюрей не собирается отводить взгляд. Она, на самом деле, счастлива, просто потому что это чувство свободы заполнило тело, отвлекая от боли. Это окрыляющее чувство, и она не хочет думать о будущем. Оно предрешено, так зачем париться? У неё есть в хорошем раскладе неделя, прежде чем отец узнает о всех подробностях от Морияма и придет за казню. Если Адель постарается, она проведёт эти семь дней так, чтобы ни о чём не жалеть.       Кофейня, как и ожидаемо, оказывается пуста. Зато вот витрина ломится от изобилия всего сладкого и вредного. Адель берёт всё, что попадается ей на глаза, и в итоге, получается большой пакет, который Ваймак отбирает, причитая о том, что она намерена скормить это всё его спорстменам, чтобы они не смогли играть. Кевин тоже смотрит на коробку пончиков в руках Мюрей скептически. Зато Эндрю приближается ближе, беспардонно роясь в пакете.       — Учись, зануда, — фыркает Адель Кевину, указывая на Миньярда. Ей внимание привлекает Нил, который смотрит на неё в упор. Недолго думая, Мюрей протягивает ему коробку в своей руке в которой ещё пять шоколадных пончиков. — Не думала, что ты любишь сладкое.       — Я и не люблю, — говорит Джостен, после чего протягивает один пончик, который взял, Эндрю. Это шокировало бы кого угодно, но не всех этих рыжих пушистых засранцев, а её чёрные перья тем более волновать не должно.       — Оу, тогда дарю тебе эту коробку за все те проблемы, которые принес Воронам твой язык, — усмехается Адель, протягивая всю коробку Джостену. Ладно, может быть он ей нравится совсем немного.       — Рад быть полезен, — усмехается Нил, забирая пончики, и Адель смеётся. — В следующий раз тоже тебе что-нибудь подарю. Может чучело вороны?       — Подари настоящую, жмот, — Адель мастерски парирует выпад. Теперь понятно, почему Рико не убьет этого засранца так легко и быстро. Ну, помимо того, что его отец — Балтиморский Мясник, с ним интересно соревноваться в остроте речи.       — Назовешь именем хозяина?       — Почти угадал. Назову одним из твоих имён и отправлю тренеру Тетсуи, — Адель морщится на обращение Нила. — И он мне не хозяин, никогда не был, и не будет.       — А кто твой хозяин?       — Спроси в другой раз, ты удивишься как похожи наши ситуации.       — Я рад, что вы нашли общий язык, но нам ещё ехать, поэтому, либо жуйте, либо забирайте еду и кофе в машины, — командует тренер Ваймак, откусывая кусок клубничного пончика. — Если у кого-то слипнется задница, на поле не пущу.       Угроза работает только на Кевина и Нила, которые итак ели через силу. Адель и Эндрю кристаллически всё равно, поэтому первая без слов забирает себе коробку с пятью круассанами и садится в машину, оставив пакет на капоте машины, как будто это не она купила это всё, а Миньярд, что тоже в нём рылся, вздергивает на неё бровь. Мюрей через стекло пожимает плечами, и Эндрю забирает всё сладкое себе. Адель это радует. Как оказывается легко со всем этим сбродом найти общий язык. Теперь ей чуть спокойнее за Дэя. После её смерти о нём будет кому позаботится.       Смерть — дело одинокое, но Адель не хочет умереть так, как будто она вовсе и не существовала. И эта мысль крутится в голове вплоть до кампуса знаменитой «лисьей норы».