Два часа нашей жизни

      Глаза напротив смотрят на Доппо с бескрайней нежностью, как смотрит маленькая невинная девочка на очаровательнейший цветок на тихой поляне. Этой любви во взгляде не мешает даже оттенок тоски, пережитого ужаса, боли. Такие родные, такие до дрожащих рук и скорой немой паники знакомые глаза. Карие, как тёплый кофе, который он иногда приносил уставшему Куникиде. Как обложка их общей любимой книги, которую он читал ему вслух. Доппо был готов вечность смотреть в эти очи, покрытые поволокой тёмного прошлого, разглядывать тёмные ресницы.       Он не видел, где они находятся. Это было неважно. Не хотелось отрываться от него. Казалось, что если оглянуться в сторону, потерять из виду, то окружение, каким бы оно ни было, превратится в пустоту. Отвратительную, неприятно тихую тьму. И раствориться в этой темноте каштановые волосы, бежевый плащ, перебинтованные руки. Исчезнет, оставив Куникиду одного.       Опять.       Впрочем, Доппо был и не против просто наблюдать. Раз спустя столько лет это желание не пропало, то никогда не пропадет, наверное. Жаль. Как бы он хотел перестать страдать, возвращаясь к одному и тому же. Каждый раз Куникида так думает, но никогда в решающий момент не прекращает смотреть. Слишком больно, слишком страшно, слишком горько, слишком опасно, слишком...       Он моргает и слегка улыбается уголком губ. В своей манере – с ноткой насмешки, но по-доброму. Медленно протягивает руку и берет чужую ладонь в свою. У обоих пальцы шершавые, кожа твёрдая, с рубцами и редкими шрамами. Но обоим плевать. Столь лёгкое, невесомое касание заставляет сердце Доппо участить свой ритм. Он осторожно взглянул на скрещенные руки, все ещё не видя за пределами их тел. Этого и не хотелось вовсе. Если бы была возможность, Куникида бы уверенно сделал шаг вперёд, схватил, обнимая так крепко, как никого никогда не обнимал. Словно перед ним самое ценное сокровище, спасение для всего человечества. Так и есть, только не для мира, а для Доппо. Но ведь каждая жизнь в каком-то плане отдельная вселенная, не правда ли? Куникида бы никогда и ни за что больше не отпускал, прижимая к себе, чувствуя ровное дыхание на открытой шее. Правда, голова работала медленно. Думать не получалось, лишь очевидные мысли, озвученные тишиной, но понятные их обладателю, и чувства плыли где-то на краю сознания. Нет, не подумайте, он не был глупым или не мог взять себя в руки. Просто с ним рядом иногда так получалось – думалось не очень, а вот просто находится вместе и молчать идеально выходило.       Поэтому он взял все в свои руки. Буквально. Вторая ладонь приземлилась на плечо, пододвигая их ещё немного ближе друг к другу. Кожа на том месте сразу начала слегка покалывать, как если бы она замёрзла, а её ополоснули тёплой водой.       Может, Доппо действительно холодно?       И вправду, его прикосновения были такими горячими. Они были примерно одного роста, поэтому не потребовалось особых усилий, чтобы наклонить голову. Спокойное дыхание чувствовалось на лице. Их разделяли ничтожные десять сантиметров, когда время стало замедляться.       Так холодно.       Казалось, прошло несколько веков, когда их губы сомкнулись.       Почему так тревожно?       Его глаза прикрылись, но Куникида такого удовольствия не допускал. Он начал приходить в себя и положил свободную ладонь на чужую талию.       Почему ты уходишь?       С чего вдруг такие мысли? Он здесь, аккуратно целует его. Куникида ощущает ткань одежды и даже слышит сердцебиение в чужой грудной клетке. Хотя, может, это и его собственное.       Ужасная погода. Да, Осаму? Да?       Будильник разрывает сон безжалостно, громкий звон заставляет неприятно поморщиться.       Куникида заторможенно открывает глаза и выключает осточертевший, но уже привычный за столько лет, звонок, разрешая себе ещё пару десятков секунд оставаться в кровати. При этой мысли нахлынули смутные воспоминания о молодости, в которой он предпочитал футон, как спальное место. Но его девушка настояла на своём.       – Милый, ты проснулся? – Послышалось с кухни.       Йоко. Прекрасная девушка, под стать Куникиде. Ухоженная, с отличным характером, хорошими привычками, эрудированная, чуткая и ещё множество других положительных качеств. Мечта любого мужчины. И Доппо тоже. Он дарит ей подарки, помнит важные даты, слушает, помогает, иногда приглаживая её коричневые волосы, заглядываясь в такого же цвета глаза. Йоко также любовно относилась к нему. Какой-то период.       В последнее время оба стали относится друг к другу равнодушнее, чем прежде, но обоим было не до выяснения отношений. Примерно год назад всерьёз зашла речь о свадьбе, однако на данный момент это остаётся лишь ещё одним пунктом в блокноте Куникиды.       Вместо ответа парень поспешил встать и прошёл на кухню, прихватив очки. По пути внимание привлекли распахнутые дверцы окна. Сегодня ночью было минус двадцать градусов, и зачем окно открывать? В соседнем помещении обнаружилась его возлюбленная, раскладывающая столовые приборы по столу. В комнате пахло свежо и аппетитно. Бросив короткое «Доброе утро», Куникида сел. Перед ним лежала на тарелке приготовленная только что яичница и чашка зелёного чая. Всё, как и полагается.       – Как спалось сегодня? – Йоко опустилась напротив, длинными, с мягкой кожей пальцами перехватывая вилку и нож. Она принялась отрезать кусок еды и не заметила, как Куникиду слегка передернуло от такого вопроса.       – Нормально, – И что говорить дальше? Доппо был замечательным собеседником, но сегодня на ум ничего не приходило, – А ты... Как спала?       Девушка бросила на него взгляд, но сразу же вернулась к трапезе. Её умиротворенное, даже счастливое выражение лица постепенно сменялось на нечто более серьёзное и обеспокоенное. Йоко начала жевать кусок яичницы, будто размышляя, с чего начать. То, что она хотела поговорить, Доппо уже понял. Она давно пыталась это сделать, только всегда что-то останавливало. Сейчас же никаких видимых преград не было: до выхода на работу обоим минимум минут сорок, домашних обязанностей ни у кого не осталось, а они сами находятся наедине, без постороннего шума и людей.       – Ты меня любишь? – Как гром среди ясного неба. Приятный голос сейчас режет слух, как никогда.       – Конечно, люблю, – Не особо задумываясь над словами, ответил Куникида. Он не хотел принимать тот факт, что их отношения уже не такие тёплые и трепетные, как когда-то. Видел, но не обращал внимания. Ни в одно признания не вкладывал свои настоящие чувства, за что переодически чувствовал некоторую вину, – Ты ведь моя девушка.       – То есть ты любишь меня, потому что я встречаюсь с тобой? – Она нахмурилась и снова посмотрела на парня, сжала вилку чуть сильнее. Последнее осталось незамеченным.       – Я имел ввиду, – Доппо начал раздражаться. Небольшая заминка, вдох и он продолжил, – что ты моя девушка, потому что я люблю тебя. Неужели непонятно?       – Мне понятно, что ты со мной уже неделю нормально не говоришь! – Столовые приборы глухо стукнулись о стол, – Приходишь домой и тут же уходишь, даже не предупреждая! А иногда вообще не здороваешься. Думаешь, это нормально?       Атмосфера накалялась, пускай до настоящих криков и не доходило. Они почти никогда не ругались. Более того, для ссор и поводов не возникало. Сейчас же девушка серьезно уперлась взглядом в Доппо, а тот устало протёр лицо ладонями.       – Меня сильно нагружают на работе. Тебе ведь тоже иногда нужно побыть одной, но я к тебе никаких претензий не предъявляю.       Девушка возмущённо округлила глаза, задумала что-то сказать, но Куникида быстро перебил её.       – Лучше вечером поговорим. Пойду собираться.       В спальне будто легче дышать. С кухни слышались нарочно громкий звон посуды и быстрые шаги. К нему, однако, никто не подошёл. Шкаф со скрипом открылся. Внутри привычный порядок. Только пара футболок смяты внизу, но такое бывает. Потом уберёт.       Куникида уже несколько лет не работает в агентстве. Слишком уж трудно там стало находится. Фукудзава был огорчён его уходом, но воспринял с пониманием. Для Юкичи причина была ясна, но уточнять он не решился. Пожелал удачи и организовал небольшую прощальную вечеринку с почти всеми сотрудниками. Коллектив тоже воспринял уход адекватно, но все равно сильно расстроились. Такой опытный работник и приятный коллега увольняется! Даже сам Доппо не отказался от пару стаканов алкоголя. В настоящее время он работает учителем математики в другом городе, не настолько опасном. Своей силой практически не пользуется. Профессия, конечно, непростая, но пока что Доппо справляется.       Улица встретила его морозным ветром. Солнце скрылось за тучами, из-за чего погода становилась только хуже. Чувство гнетущего опустошения в груди усилилось и душило. Будто он все глубже погружается в одиноком море, где нет ни одной живой души. Рыбы остались где-то выше, хотя и те, наверное, не улучшили бы положение. Давление сковывало все тело, виски болели, а он все падал и падал на самое дно. Где же оно? Сколько ещё ему надо здесь оставаться?       Неизвестно, когда Доппо увидит конец бесконечного океана, но вот ворота школы уже перед ним. Тропинка, приветствие, идёт дальше. На втором этаже его кабинет, через десять минут начнётся первый урок у старших классов. Одна компания учеников пришла даже раньше учителя и теперь болтала неподалёку от лестничного пролёта. Куникида делал все на автомате. Звонок, пришли школьники, новая тема, конец урока. Затем цикл повторяется, но с другим классом, с другой темой. Доппо искренне старается быть хорошим преподавателем: в меру строгий, старается доступно и интересно объяснять материал, понимающий и справедливый. Насчёт нагрузки на работе он даже не совсем соврал, ведь в следующем месяце предстоят важные экзамены, а некоторым нужно подтянуть знания.       День шёл одновременно медленно и быстро. Минуты тянулись, как часы, но через время Куникида уже не мог вспомнить, что делал, словно и не было тех моментов. Инцидент утром тоже позабылся, что хорошо. Плохо то, что настроение от этого не поднялось. Но вечером это, наверное, получится исправить на короткий срок. В тёмное время суток чувства обостряются, но при этом их легче подавить. Ещё один бар встретит обычно прилежного и трезвого Доппо уймой алкогольных напитков и редкими, но такими философскими беседами с незнакомыми людьми, которых ты, вероятно, больше не увидишь. А если увидишь, то только в похожем заведении при похожих обстоятельствах. Иногда такие одноразовые друзья кажутся тебе самыми близкими, так как ваши проблемы настолько похожи! При мысли о том, что до конца рабочего дня остались какие-то полчаса, Куникида слегка повеселел. Нет, он не пьяница, просто очень, очень устал.       Звонок с последнего урока. Дети, не переставая говорить друг с другом, собирают учебники и прочие принадлежности. Хотя можно ещё поспорить, кто больше рад свободе – работники или школьники. Доппо собрался, закрыл класс, по пути заходя в учителькую, и, наконец, покинул обитель знаний. Тучи так и не ушли, не спеша плыли на небе, перекрывая своих серых товарищей. Постепенно учитель замедлялся, пока в один момент и вовсе не остановился. Нужно ли идти сейчас домой? Йоко наверняка уже там. Нужно поговорить, он же обещал. Куникида ощутил укол вины, но все ещё метался между двумя вариантами. На этот раз время летело быстрее любой гоночной машины. Казалось, если он не ничего не решит в эту минуту, то настанет завтрашний день, где по новой начнут грызть изнутри вся грязь, тоска и раздражение. С щемящем сердцем Куникида направился в противоположную от дома сторону. Непроизвольно руки в карманах пальто сжались в кулаки. Он знал, что нельзя так поступать с людьми, особенно с такими хорошими, как Йоко, что нужно налаживать отношения, а не бежать от проблем. Но при этом он понимал, что налаживать уже нечего. Да и банально не хотелось.       Ноги начинали поднывать, а пальцы на них коченеть, но Доппо продолжал идти. Потихоньку темнело, неоновые вывески загорались яркими, насыщенными цветами. В прошлом Куникида ходил только в проверенные бары, в которых идеально было все: от цен до интерьера. Последние пару лет же он ходио в любой попавшийся. Какой внимание привлекает, тот и посетит. Так и в этот раз. Красно-белая с чёрным рисунком вывеска с надписью Lupin вызвала чувство дежавю, однако парень был убеждён, что не ходил туда раньше. Возможно, в Йокогаме видел, а здесь недавно построили.       Помещение внутри внешне выглядело опрятно и просто, но со вкусом. В освещенном тёплым оранжевым зале было довольно мало людей. Небольшая группа сидела в углу, ещё несколько столиков были заняты парами. Доппо сел за барную стойку, размышляя, что можно заказать.       – Рюмку сётю, пожалуйста, – Сказал он подошедшему бармену, оказавшимся невысоким мужчиной лет под пятьдесят. Тот кивнул и начал готовить напиток.       Гость принялся разглядывать детали вокруг себя. Изящная мебель создавала атмосферу уюта, ностальгии. Слева на стене висело что-то вроде руля, дальше – полка с виниловыми пластинками, статуэтками и некоторыми безделушками. Шкафы были полностью заставлены бутылками спиртного на любой вкус и цвет. Подошедший обратно бармен отвлек от изучения марок алкогольной продукции.       – Тяжёлый день?       Тяжёлые семь лет.       – Есть такое, – Куникида поднёс рюмку ко рту и разом осушил её. Горло неприятно зажгло, но уже через время рассудок начал совсем немного затуманиваться.       – Вот ты даёшь, парень! – Бармен принялся протирать грязный стакан, но от посетителя не отошёл, – Да и по тебе видно, что проблемы есть.       – Видно?       – Да, я уже столько лет с людьми работаю. Много где успел побывать: и водителем, и в отелях, и в магазинах. Теперь вот, по барам пошёл, – он усмехнулся, — У меня чуйка выработалась. Одна женщина мне однажды сказала «Высокий эмоциональный интеллект»! Я-то не привык к таким словам умным, но на всю жизнь запомнил! Я это к чему: глаза у тебя печальные. Случилось чего?       – Да так, – жестом куникида попросил повторить, а сам думал, что именно отвечать и стоит ли, – с семейным положением все не так хорошо, как прежде.       – Ох, женщины.. – Бармен наигранно задумался и задал вопрос, – Или не женщины?       Доппо чуть не подавился, чем вызвал у мужчины короткий, беззлобный смех. Когда в голову ударило осознание шутки, стало вдруг и смешно, так, что хотелось истерично смеятся, пока скулы не заболят, и горестно, так, что навзрыд плакать хотелось. Однако ни на слезы, ни на смех сил не было. Доппо улыбнулся уголком губ и отвёл взгляд сторону.       – Это, впрочем, и неважно, – Старик прекратил хихикать, не убрав все-таки добродушную улыбку с лица, – налить еще?       Кивок.       – Смотри только не напейся вусмерть, а-то потом наговоришь своей избраннице чего попало, помириться будет сложнее.       Куникида опять задумался, стоит ли загружать своими мыслями совершенно незнакомого человека. Но алкоголь уже оказался в организме, да и нет дела до чужого мнения. К тому же видно, что бармен разговорчивый. Наверное, прошлая его профессия была связана с такси.       – Я не хочу мириться.       – Не любишь её? – Мужчина, казалось, ни капли не удивился.       – Она то же самое сегодня спросила.       – А ты что?       – Что люблю.       – Но ведь это не так, правда? – В ответ лишь утвердительное покачивание головой, – Нельзя её так мучать, надо что-то делать.       Куникида пробормотал что-то вроде «Знаю», но голос утонул в очередной рюмке. Наверное, стоит с ними завязывать, потому что деньги в кошельке он не проверял. А может и проверял, но забыл. В любом случае, до дома ещё надо добраться самостоятельно. Парень отдал пустое стекло на стойку и сказал больше не наливать.       – Другую любишь, да? – На недоумение в лице напротив бармен добавил, – Много таких, как ты повидал.       – Ну.. Да, – Резко появилось желание взять не только рюмку обратно, но и целую бутылку, – Мы сейчас не общаемся.       Мужчина, на удивление, ничего не ответил. Посмотрел без жалости, но с пониманием. В бар зашли ещё три человека и сели неподалёку. Бармен переключился на них. Спустя время зал наполнился весёлыми, довольно громкими разговорами, из-за чего некоторые другие гости недовольно оглядывались на «новеньких». На Доппо их присутствие никак не сказалось, он был погружен в свои мысли. Сидеть тут больше резона нет. Он встал на ноги, положив напоследок необходимую сумму наличными под стакан, и постарался как можно ровнее дойти до выхода. Уже возле самого конца барной стойки его окликнули.       – Знаешь, парень, – Мужчина за стойкой не глядел на него, продолжая готовить, будто знал заранее, что его речь слушают, – тебя и «любовь» эта, и прошлое вниз тянет. Не откладывай такое ответственное дело на потом. Лучше сразу оторвать пластырь, чем ждать, пока он загниет.       Куникида задумался над словами, простояв у прохода минуту. Затем опять кивнул, надеясь, что у него получилось вложить ту благодарность, которую он испытал. Дверь открылась, на улице стало ещё темней.       Со стороны все казалось намного проще, чем есть на самом деле. Обычная миссия, пускай и в другой стране. Их и раньше отправляли на подобные задания. В этот раз необходимо было расследовать одно запутанное дело в одном из городов России, откуда постовлялась различная запрещенка я их родную Японию. На первый взгляд, обычная история с нарко-бизнесом, однако, судя по некоторым данным, одним из производителем являлся опасный эспер. По мере внедрения во всю схему, удалось откопать и множество других серьёзных нарушений закона.       – Сегодня ужасная погода, – Дазай обнаружился стоящим у окна их номера в гостинице. Куникида знает, что Осаму не любит оглушающие грозы, ливни невероятной силы и все похожие погодные условия. Он об этом вслух не говорил, но Доппо достаточно внимательный парень друг, чтобы заметить такие нюансы.       – В России часто плохая погода, нечему удивляться, – Куникида ходил по комнате, размышляя над своим ближайшим будущем. Сегодня ночью они должны устроить встретится тем эспером личной персоны. Почему-то внутри поселилось предчувствие чего-то страшного, но полагаться на внутреннее чутье было не в его стиле.       – И как ты не мерзнешь? – Дазай искренне не понимал, как можно зимой ходить в одних пижамных шортах и футболке. Пусть и по дому. Пусть и с отоплением. Он подошёл и облокотился плечом о плечо. Руки у Осаму действительно были почти ледяные.       – Это просто ты мерзляк и не закаляешься, – Доппо не оттолкнул. Его не назовёшь тактильным человеком, но в данный момент ничего против он не имел. Дазай, не увидев сопротивления, лениво обхватил шею напарника, – Не висни на мне.       До ушей дошло хмыканье, живой груз с плеч никуда не пропал. Вместо этого их ещё сильнее потянуло гравитацией вниз, к счастью, на стоящую в метре кровать. Матрас прогнулся под тушами двух молодых людей, издавая характерный неприятный скрежет. Тут все было довольно старое, но другого ожидать и не стоило, высовываться в дорогих отелях и ресторанах сейчас нельзя. Опасно.       – У нас еще целых два часа. Два часа, представляешь? – Дазай мечтательно прикрыл глаза. Нет, Доппо даже не представлял, не пытался. Ведь для этого у него есть Осаму, который сможет придумать несколько десятков идей для самоубийства и отпустить пару пошлых шуток, связанных непосредственно с Куникидой, – Может, за это время и дождь прекратится. Может же быть?       – Может, – Он не знал, что между ними. Они это не обсуждали, хотя одному из этого дуэта очень даже хотелось. Уж больно не любил тогдашний Доппо недомолвок. Но на разговор о своих чувствах мало того, что давался с трудом, так ещё и Дазай постоянно увиливал от ответа!       За два часа можно было успеть столько вещей, но они потратили это время, лёжа в кровати в обнимку. Можно сделать пирог, посмотреть фильм, распланировать следующую неделю, найти дело, к которому можно приступить после окончания нынешнего, ещё раз прикинуть предстоящее задание, позвонить всем номерам в телефонной книжке, спросить, как у них дела, обойти весь район и много-много чего. Но они решили провести эти сто двадцать минут в компании друг друга и пледа и ни о чем не жалели.       Все пошло совершенно не так, как задумывалась. Обстоятельства складывались наилучшим образом, все было под контролем. С какого именно момента их гениальный план канул в лету, раз теперь Куникида лежит на холодном, действительно холодном бетоном полу в наручниках и избитом состоянии? Наверное, нужно было обратить должное внимание тому, что проходит их миссия шокирующе успешно, учитывая возможности преступников. Они старались расколоть Куникиду, не успевшего отступить. Однако тот молчал, как партизан. Только криков и хрипа сдержать не мог, когда кожу жгли горелкой или били битой по всем частям тела. Чувствуя, как отключается, он думал о другом – Дазай был с ним во время операции. И где его напарник сейчас? Вдруг в соседней пыточной в таком же положении валяется и ждёт смерти, ведь признаваться ни в чем никто точно не станет? Или находится в относительной безопасности, продумывая, как помочь и стоит ли вообще?       Что бы он ни думал, но по-настоящему увидеть на пороге камеры Осаму на следующий день точно не представлялось возможным. Дазай был в крови, но не своей, значительных ран не наблюдалось, вроде. Всё же сложно утверждать на сто процентов, ведь очки Доппо ещё вчера сломали и отбросили осколки с оправой в другую часть помещения. Он не мог думать о чем-то более сложном, голова трещала, когда «спаситель» уже успел поднять и быстро, как позволяла способность Куникиды хоть к каким-то движениям, пошёл прочь с товарищем под боком. Снаружи возрастала паника. На других этажах бегали и иногда ругались люди. Вероятно, Дазай пришёл не один. Либо же наставил в этих недо-катакомбах мин. Он уже здесь, рядом, навряд ли произойдёт что-то страннее.       – У нас есть шанс забрать кое-какие документы, – Куникида старался говорить чётко. Получалось с трудом, но напарник его понял, – Я знаю, где они находятся.       – У меня в приоритете сейчас вытащить нас отсюда, поэтому мы идём на выход, – Спорить было бесполезно. Нет так нет.       Из-за угла вышел один из подопечных того эспера. Он тут же открыл по детективам огонь, к его сожалению, никого не задев. Вот, Доппо уже не храмает, а бежит. Адреналин, возникший из-за стремительно приближающихся шагов и криков в основном на русском, но иногда мелькали фразы на ломанном японском или английском. Ни одна, правда, не сулила им счастливую долгую жизнь и судьбу, полную радостей и грез. Дазай не бросал, вёл по тоннелям, безрезультатно пытаясь оторваться или скрыться.       Внезапно они вышли из очередного коридора на лестницу. Металлические перекладины громко звенели, голоса стали ещё ближе. Когда Доппо, судорожно хватая спертый воздух ртом, поднялся и помог закрыть дверь возле такого же Осаму, то боль начала возвращаться. Повреждения нещадно пульсировали, челюсти сжимались. Дазай, ранее прислоняющийся к двери, подошёл к парню.       – Нам.. Валить отсюда надо.. Я машину оставил недалеко, мигом дойдём... – Он поставил напарника на ноги, но тот уже начинал терять сознание, – Не-не-не-не, не отключайся! Сейчас, сейчас дойдём до машины, поедем в больницу, там поспишь. Идём.       Спазмы по всему телу наводили на мысли, что каждый его сантиметр исколат раскаленными иглами, а внутренности превратились в кашу. Поддержка партнера, конечно, дело хорошее, но в данный момент бесполезное, ведь дискомфорт не уменьшился. В любом случае, выбирать не из чего, поэтому идти пришлось, с большим трудом перебирая ногами. Слава Богу, машина припаркована даже ближе, чем ожидалось. Оба упали на сиденья с неописукмым удовольствием. Мимолетная радость тут же сменилась на волнение, когда в зеркале заднего вида появились автомобили врагов. Началась погоня. Скорость сто тридцать, сбитый дорожный знак, визг прогуливающихся девушек.       Последнее, что увидел Куникида – профиль человека, который дороже тебе любых услуг и драгоценностей, дороже других людей. Доппо хотел запомнить каждую черту лица, однако на это у него была всего лишь считанные секунды. Буквально пару дней назад он мог целых два часа этим заниматься, но резкая потребность отложить в голове, выжжечь на обратной стороне век силуэт своей любви только сейчас заявила о себе. У него было столько времени, а здесь оно исчезло. Эти секунды такие короткие, такие незабываемые.       Авария.       Потолок больницы слишком светлый, глаза болят. Конечности ломит. Это рай так жестоко встречает?       – Доброе утро, Куникида-сан, – Проворковала медсестра, видимо, только что пришедшая, – Вы две недели в коме лежали. К вам тут заходили люди, говорили, по работе.       – Да, я догадывался, – Он хотел приподняться на локтях, но тут же откинул эту идею. Девушка тут же подошла к нему, но успокоилась, когда пациент снова лёг, – Со мной, наверное, доставили ещё Дазая Осаму. Что с ним?       – Дазая.. Осаму?       – Да.       – Сейчас посмотрю, – она вышла, оставив Доппо одного. Прошло приблизительно пять минут, когда медсестра вернулась. Только что-то в её выражении лица было не так, – Да, к нам поступал такой..       Почему она молчит?       – Он умер, соболезную Вашей утрате, если он был вам дорог.       Он.. Что? Наверное, плохо расслышал.        – Извините, что Вы сказали?        – Дазая Осаму вчера доставили в очень тяжёлом состоянии, как и Вас. Наши врачи сделали все, что могли, – Она продолжала говорить, не подозревая, что её уже не слушают, – У него была серьёзная травма головы, в том случае спасти его было невозможно.        Как так могло произойти? Нет. Нет. У них бывали происшествия и хуже.        Не может он так просто... Уйти, крутилось в голове. Это, должно быть, такой розыгрыш, твердил внутренний голос, полный надежды и тщательно скрываемого страха.        Сомнения развелиялись при виде могилы. При виде грустных лиц на похоронах. Он не помнил, как сюда добрался. Скорее всего, приехал вместе с кем-то из коллег. Никто не плачет. Даже и непонятно. Наверняка бы Дазай хотел, чтобы на его поминках устроили громкую вечеринку. Только вот такого пункта в завещании нет, как и самого официального завещания. Остались разве что написанные назло на похожие тематики надписи в блокноте Куникиды. Поэтому никто ни смеялся, ни рыдал. Да и Доппо тоже. Молчит, старается не думать. Перебрасывается парой слов с другими людьми. Все уже начинают разъежатся, кто-то, вроде бы Джуничиро, предлагает вызвать такси до дома, услышав в ответ вежливый отказ. Спустя полчаса никого уже не остаётся. Лишь Куникида и он.       Все вокруг такое нереальное. Так холодно. Почему?        – Потому что это сон, глупый, – Раздаётся совсем близко. Куникида поворачивает голову и уже не может отвернуться. Снова окружение обволакивает пелена, словно требуя сосредоточиться на одном конкретном предмете. Все, как обычно. Эти красивые, глубокие очи. Мягкие локоны. Родные руки.        Холод. Ледяная пустыня с разрушающим ветром, морозным смерчем из невидимого снега. Холод проникает в вены, смешивается с кровью. Ужасно, ужасно холодно. Чем дольше смотришь, тем хуже будет. Но он смотрит, смотрит, чувствует каждым атомом, каждой клеткой ничтожного человеческого тела своего возлюбленного.        Но в один момент Доппо решается. Что-то переклинивает, заставляет набраться сил. Он резко одерживает руку, закрывает веки и.. Все пропадает        Сердце, видимо, остановилось.        Он осмотрелся. Повсюду тьма. Тьма не такая, как обычно. В обычной темноте не видно ничего, а сейчас она забрала лишь то, что хочется, что просто необходимо увидеть больше всего. Он видел вокруг себя кладбище с редкими голыми деревьями и чужими надгробями, среди которых был важен лишь один единственный.        Я точно правильно сделал?        Будильник, который Доппо забыл выключить в свой выходной, зазвонил. Куникида подскочил, с замиранием сердца пытаясь осознать пережитое. Он медленно облокотился о стену позади, повернул голову к окну.        На улице ясное, солнечное небо. Тепло. Наверное, хорошая погода сегодня.