Зачем ты меня спас?

Если упасть с такой высоты, выжить не будет ни малейшего шанса... Пальцы медленно выскальзывают из крепкой хватки руки и падая он слышит, как парень отчаянным голосом что-то кричит, но это уже не важно. Перед смертью Сигма пытается вспомнить хоть что-то хорошее, хоть какое-то приятное воспоминание, в которое можно окунуться в последние секунды жизни. И разве что жалеет о том, что не может ничего такого вспомнить. Однако не страшно умереть, страшно жить без цели и смысла. Потеряв казино, он потерял всё, поэтому смерть кажется не таким уж и плохим исходом. Небесное казино становиться лишь маленькой точкой среди облаков, значит осталось немного. Скоро всё кончится. Он прикрывает глаза, готовится почувствовать резкую боль при встрече с землей, а потом...ничего. Но вот проходят долгие секунды и...он всё не чувствует боли от приземления, вместо этого... — Оп-ля! — Он падает. Точнее уже упал, вот только...всё ещё жив... А неподалеку слышен чей-то смех. — Гляди-ка! Что только с неба не поймать! — Взгляд, не скрытого повязкой, синего глаза как будто проникает в душу, а на лице растягивается безумно довольная улыбка, уже больше похожая на оскал. Сигма смотрит сначала вниз, на свои ноги, а потом поднимает взгляд на своего спасителя. В серых глазах буря эмоций, вот только совсем не положительных, как этого можно было ожидать от человека, которого только что спасли. Губы сжимаются в тонкую линию, а ногти до боли впиваются в нежную кожу ладоней. Он зол, чертовски зол. Ведь смерть была так близко... Уже почти... Потеряв казино он потерял дом, потерял всё, а если у человека ничего не осталось, ему и терять больше нечего. И теперь ему вернули самое бессмысленное - возможность жить. — Ты-! Никчемный клоун! Зачем?! Нахуя надо было меня спасать?! — Он падает на колени, а глаза блестят, как будто он готов заплакать в любой момент. Улыбка тут же пропадает с лица. Сказать, что Николай удивился, будет ровно то же, что и промолчать. Всегда спокойный и уравновешенный Сигма сейчас кричит, потому...что его спасли? Он правда не понимает. Почему тот злится? И почему эту злость слышно только в голосе? Страх в глазах, выражение лица...всё это отдает такой печалью, что блондин впервые чувствует, как чувство вины больно сжимает сердце. — Давай! — А вот голос - гнев в своем самом чистом виде. — Ну?! Чего ты молчишь?! Скажи! Скажи, зачем! Смесь желтого и синего - зеленый. Смесь красного и синего - фиолетовый. Смесь белого и красного - розовый. А смесь гнева и печали - это отчаяние. Оно выступает маленькими каплями влаги в уголках глаз - слезы, которые потом текут вниз по щекам. Николай Гоголь, человек, которого никогда не волновали такие вещи, сейчас не мог оторвать от них взгляда и не мог думать ни о чём другом. И не потому что за секунду стал психологом и не потому что у него доброе сердце, нет. А потому что лицо Сигмы уже стало влажным от них. Капли, стекая по щеке бывшего управляющего казино, с тихим звоном разбивались о землю. В то время, как Сигма повторял лишь одно слово. — Зачем.... — Но скоро и это выражение стало не разборчивым от всхлипов. Слова застряли в горле. Николай не имел ни малейшего понятия, что ему следовало бы сделать сейчас. Ему всегда нравилось, когда кто-то, стоя на коленях, со слезами умолял о пощаде. Ему нравилось смотреть, как лицо человека искажается в отчаянии от понимания, что это конец. Но именно сейчас... Эта ситуация иная. Она ему почему-то интересна, хоть причина на это и не известна. Уже давно исчезнувшую улыбку на лице теперь заменила самое искреннее удивление. — Сигма...? — Он произносит это не своим голосом, который мог принадлежать кому угодно, но только не Николаю Гоголю. Однако ответа не последовало. Он всё так же сидит на коленях всхлипывая, сжимая руки в кулак и мелко дрожа. Может от страха. Может от злости. А может от всего вместе. Но факт остаётся фактом: он дрожит. И при виде этой картины сердце Николая снова сжимается от неприятного, давящего на грудную клетку, чувства, которое заставляет сделать совсем маленький шаг навстречу, который так и остаётся незамеченным. В первый раз ему больно наблюдать, как человек плачет. Плачет от боли, от страха, от злости... И в этот момент ничего лучше в голову не приходит, как протянуть плачущему тканевую салфетку, которую тот, немного помедлив, берет в руки. Высморкавшись и решив, что вернет салфетку обратно после стирки, он убирает её в карман и продолжает смотреть пустым взглядом в никуда. А Николай не в силах больше смотреть на эту, заставляющую обливаться сердце кровью, картину просто поворачиваеться и медленно уходит. Однако, сделав всего пару шагов, он поворачиваеться и осторожно роняет всего одно слово. — Пошли... Сигма, даже не задумываясь, встаёт и идёт за ним. Они идут молча, и Сигма просто следует за человеком перед собой, в раздумьях: являются ли штаны в полоску самым совершенным элементом одежды, которое придумали за всё историю моды, или же показателем, что у их носителя совершенно нет вкуса.

***

Они дошли до деревянного домика в лесу. Как объяснил Николай, это - убежище недействующих лиц организации. А Сигму, который по плану Фёдора должен был умереть, можно считать таковым. Зайдя в дом, Гоголь тут же разлёгся на диване, смотря вверх, как будто хотел увидеть звезды на потолке задания в 3 часа вечера. Лишь бросив эту затею, он принимает сидящее положение и замечает, что второй не сел рядом с ним, как он того ожидал. Звуки со стороны кухни сразу дают ответ на так и не заданный вопрос "Ты где?". Слышно, как закипает чайник и открывается дверца шкафчика. — Ты чай будешь? — Вопрос настолько тихий, что почти теряется в шуме кипящей воды. — Угу... — Слышен такой же тихий ответ с дивана. Всегда веселый, делающий шутку даже из того, чего не стоит, Николай сейчас как будто исчез. Тот, кто сейчас сидит на диване безумно похож на него внешне, но в то же время совершенно другой, совсем не похожий на Гоголя своим поведением. Слишком тихий, слишком спокойный, а его безумная улыбка, без которой его не видел даже Фёдор, просто испарилась. Сигма, тем временем как раз заканчивает с чаем и берёт кружки. Острожно, чтобы ничего не пролить на ковер, он подходит к дивану и ставит кружку на стол. Садится "рядом" так, что между ними ещё удобно мог усесться кто-то третий, и пока что сокращать эту дистанцию не решается ни один из них. Слишком неловко, эта неловкость заставляет пальцы Сигмы нервно сжать кружку в руках и будь он чуточку сильней, хрупкий фарфор лопнул бы под этим давлением. Неловкие минуты уже кажутся часами и тишину наконец-то решается нарушить Николай. – Да чтоб тебя..! Я готов извиняться за всё что угодно, но не за спасение твоей жизни! – В голосе слышно неподдельное раздражение, и он с громким стуком ставит кружку на стол. А Сигма лишь смотрит на пол, практически полностью покрытый коврами, чтоб хоть как-то абстрагироваться от неприятной темы. Красные в центре и черные по краям ворсинки выглядят приятными, и ему становиться немного жаль, что он сейчас в тапочках и не может в полной мере ощутить эту мягкость. Его взгляд пробегает дальше и останавливается на тоненькой полоске паркета, словно выглядывающего между двумя коврами, и на их фоне кажется по-особому чарующей. Специально ли она здесь или ее существование тоже является результатом чей-то ошибки. Тишина, воцарившаяся в комнате, начинает на него давить, поэтому неохотно, но все же Сигма отвечает: – Я был немножко груб. Прости. На этом всё. – Он извинился, и бывший управляющий считает, что дело этим закрыто. Удачно при этом забыв, насколько сильно он хотел умереть. – Прости?! На этом всё?! Да скажи уже, в чём проблема! – В чём проблема? Да ни в чём. Просто, знаешь, довольно сложно хотеть жить, если ты потерял единственное, что придавало твоей жизни смысл. – И на лице растягивается настолько грустная улыбка, что на неё больно смотреть. Николай смотрит на эту улыбку, как будто та скрывает самые огромные тайны его жизни, да и вообще всей вселенной. Есть в этой улыбке что-то невыносимо причинающее боль, что пускает по сердцу корни горечи. Эти чувства ему не знакомы, он не знает, почему они возникают, но точно знает, что они связаны с Сигмой. Коля знает, что он человек, знает, что у него есть чувства, хотя последнего не хотелось признавать даже себе. Хотелось бы, чтобы их не было вообще, но увы вселенная решила иначе. Может, стоит о них подумать и хотя бы попытаться понять перед тем, как изгнать в самый дальний уголок своего сознания. Так... Почему ему интересен Сигма? Может из-за плана Фёдора? Невозможно, по словам Достоевского Сигма уже выполнил свою часть и тот больше не нужен. Мог ли он его пожалеть...? Мы говорим о Николае Гоголе, чье любимое занятие - смеяться над смертью других, так что второй вариант тоже можно исключить. Может ли Сигма ему...нравится? Вполне себе допустимо. Они работали вместе и надо отдать должное, владелец казино довольно... привлекательный. В этот момент Николай удивился своим же мыслям. Ему действительно нравится такой человек как Сигма? Да у него даже прошлого нет! Тот же Фёдор был бы выбором получше... Он настоящий гений, жестокий, любит играть не по правилам и так же хорош собой. Так почему? Почему ему нравится такой никто...у которого единственное желание - умереть... И тут он замирает. Лишь в этот момент до него начинает доходить... Человек рядом с ним хочет умереть. У него больше нет причины жить. Может...в первый раз в жизни шут отбросит свои идеи о свободе и попытается что-то прочувствовать...? Сделав глубокий выдох, он поворачивается к Сигме. – Тебе нужна причина жить? Я дам тебе одну. Наверное, Николай сам ничего не понимает, когда касается своими губами чужих. Всё происходит слишком быстро, чтобы успеть что-то понять. Поцелуй неловкий, хотя... Можно ли в этом обвинять человека, который до этого не видел в поцелуях ничего романтического...? Глаза Сигмы чуть раскрылись от удивления, а губы сами приоткрылись. Кружка, которую он до этого сжимал в руке, уже давно лежала на полу, разлив свое содержимое на ковер, на котором уже начало расплываться пятно. Но Сигме уже не было до этого дела. В сердце Николая разливается какое-то приятное тепло - может потому что мужчина напротив горячее, чем сама Сахара - но сейчас он лишь смотрит на него с нежной улыбкой. Такое тоже не каждый день увидишь. Николай Гоголь с нормальным выражением лица, так ещё и с улыбкой! Это лишь усилило удивление Сигмы, который от переполняющих эмоций уже едва может дышать. Насмотревшись на это, Гоголь всё-таки нарушает тишину. – Что? Воды в рот набрал, что дышать не можешь? – Николай осторожно протягивает руку, кладя на щеку парня, и аккуратно проводит большим пальцем по нижней губе. От таких действий тот тут же приходит в себя и резко отсроняется. – Т-ТЫ...! Ч-ЧТТО...? ЗАЧЕМ? Николай лишь смеётся над смущением парня. Ему даже понравился поцелуй, и он бы с удовольствием повторил, но понимает, что должен объясниться. – Я думаю, ты достаточно умный, чтобы догадаться самому, но наверное мне стоит сказать это нормально... – Он делает глубокий вдох, собираясь силами. А сердце Сигмы стучит с бешеной скоростью, а обычно светлая кожа лица сейчас залилась краской. – Я люблю тебя. Эти три слова зависают в воздухе, отдаваясь эхом в голове Сигмы. Эти эмоции пришли резко, и теперь ему кажется невозможным выбросить их из головы. Он снова еле может дышать, в голове одновременно пусто и полно мыслей. Он просто не может собрать их в кучу. Николай - хоть ему и нравится наблюдать за тем, как парень напротив пытается разобраться в своих чувствах - всё-таки решает ему помочь, притягивая к себе в объятия. Он поглаживает всё ещё чуть неряшливые от падения длинные волосы. Николай Гоголь ведёт себя совершенно не по-гоголевски. В этот момент Сигма уже совсем растерялся, и в попытках хоть как-то скрыть свои красные щеки он утыкается лицом в плечо парня. Положив ладони на грудь, не понятно, чтобы оттолкнуть или как раз таки притянуть ближе, он недовольно бормочет что-то в плечо. – Да т-ты... Как ты смеешь ставить меня в такое положение... На лице Гоголя растянулась довольная ухмылка, этого было достаточно, чтобы понять - его чувства взаимны. – Да-да, я тоже тебя люблю. Сигма сжимает губы в тонкую линию, он тоже знает, что любит. Но для него это слишком быстро. Слишком красиво, слишком хорошо, слишком реально. И ведь должно быть какое-то "но", всегда есть какое-то "но". Однако сейчас они обойдутся без всяких "но" и "если". Ведь должно быть в же хоть иногда в жизни, чтобы было просто хорошо. Пальцы чуть сжимают ткань пиджака на груди, и, разжимая губы, Сигма тихо произносит: — Я... тоже тебя люблю. — Слова прошёптанные в плечо слышны, но Николай всё равно недоволен. – Нееет... Посмотри на меня. — Голос тихий, и, наверное, ещё никто не слышал столько нежности в его голосе. Недовольно фыркая, Сигма всё-таки отстраняется от плеча и, на удивление для самого себя, смело смотрит в глаза напротив. — Я люблю тебя. — И снова, на удивление их обоих уже, сам тянется за поцелуем.