love that bloomed

Закатные лучи падают на его скетчбук, окрашивая его в приятные розовые тона. Когда ты увлечен любимым занятием, время проходит незаметно. Сосредоточенно, Чонвон делает один штрих за штрихом пока не остается в классе совсем один. Только он и его скетчбук, десятки страниц которого заполнены портретами одного и того же человека. Желание рисовать Сону появилось недавно, но было таким естественным и приятным, что Чонвон не мог себе отказать. Иногда кажется, что все, что связано с Сону, естественно и приятно – вместе ходить по магазинам, даже если сначала не очень-то и хотелось, но Сону так просил, надувая губы, что в итоге все-таки пришлось согласиться; оставаться друг у друга на ночевку, позволять Сону забираться в свою кровать, потому что на полу «слишком твердо»; любоваться им, вместо того чтобы слушать нудные уроки. Нарисованный Сону тепло улыбается ему со страниц скетчбука, и Чонвон неловко улыбается в ответ. Это уже как привычка – повторять эмоции, которые он хочет нарисовать, чтобы лучше получилось. Всегда было так - что есть художник и есть его муза. Человек, который одним только своим существованием вдохновляет художника творить. И Чонвон точно уверен, что его муза, его вдохновение - это Ким Сону. Они общаются давно, и сколько Чонвон себя помнит, Сону всегда был для него особенным. Сначала особенным другом, с которым хочется поделиться всеми своими секретами, потом особенным человеком, самым-самым внимательным и добрым, из всех, кого Чонвон знает, а теперь и особенным возлюбленным. Первым и единственным, но от этого не менее важным. Признаться себе было просто - также как просто они ходили в парк развлечений, держась за руки на особо страшных аттракционах, или каждый день вместе возвращались домой со школы - а вот признаться Сону - это уже совсем другой разговор. Поэтому так приятно иметь возможность хотя бы нарисовать его. Рисование для него теперь сродни эмоциональной терапии, он не так зависим от результата, как от процесса. Он не нервничает, общение с Сону всегда даётся ему без проблем, но почему-то после рисования дышится легче. Чонвон не из тех, кто будет кричать о своей любви, но и хранить её в себе, не рассказывая совсем никому, невыносимо. Все знают, Ян Чонвон перфекционист, но, когда дело доходит до рисования Сону, а доходит оно очень часто, его перфекционизм переходит всякие границы. Нарисованный Сону должен быть так же идеален, как и настоящий - такое же приятное кругленькое личико, острые лисьи глаза, прямой нос и пухлые губы. Хочется сохранить эту красоту хотя бы на своих белых листах. Каждую родинку, местоположение которых Чонвон уже, кажется, знает наизусть. Каждую складочку, которые появляются, когда Сону, словно солнышко, улыбается. Каждый момент, проведенный вместе. Сону очень красивый, каждый в школе согласен с этим, даже говорят, что ему было бы неплохо попробовать стать айдолом. И эта красота такая, что порой страшно пытаться её рисовать, передать на бумаге, боясь что-то упустить. Для Чонвона Сону - это произведение искусства. Можно смотреть, делать копии, но никогда не прикасаться. Не испортить, не замарать. Поэтому о признании не может идти и речи. А этот скетчбук? Так опасно носить его с собой. Что Сону подумает о нем, если увидит? Наверное, это так странно, когда кто-то так много тебя рисует. Он правда старается не выдумывать себе лишнего. Ведь это абсолютно нормально ночевать вместе в одной кровати, позволяя обнимать себя, касаться шеи горячим дыханием? Это абсолютно по-дружески гладить Сону по волосам, пока он спит на коленях Чонвона во время обеденного перерыва? А выбирать парную одежду вместе? Да все лучшие друзья так делают! Чонвон тяжело вздыхает. Дверь открывается с шумным скрипом, как гром разносящимся по пустой комнате. — Ян Чонвон! Мы же договорились вместе пойти домой, почему ты ещё здесь? Карандаш падает из его рук от неожиданности. Сону подходит к нему так быстро, что Чонвон едва успевает закрыть скетчбук в самый последний момент. — Ой, а покажи, что ты там постоянно рисуешь, а, Вони? В последнее время ты только этим и увлечен, совсем не обращаешь на меня внимания. Мне очень интересно, — глаза горят, как у самого настоящего хитрого лиса. Чонвону всегда трудно отказывать Сону, но сейчас как он может просто показать скетчбук, наполненный эскизами своего друга? Выйдет очень неловко. — Сону, я уже говорил, я не могу, правда. Это личный проект, кое-что очень важное. Ничего не остаётся и Сону применяет свой проверенный прием - дует губы. — Пожалуйста? Сердце защемляет от такого милого зрелища, но даже это не заставит Чонвона передумать. — Нет. И обычно, на этом все бы и закончилось, но видимо сегодня планеты встали как-то по-особенному, и Сону делает что-то совсем для себя необычное - выхватывает скетчбук из-под носа Чонвона и поднимает его вверх. — У лучших друзей не должны быть секреты друг от друга! Нехорошо скрывать от меня свой талант. Чонвон замирает, не в силах осознать, что только что произошло. Он старается быстро подняться из-за парты, выхватить скетчбук, но все разворачивается как в стереотипной романтический дораме – он успевает только моргнуть и вскрикнуть, как из-за их небольшой борьбы скетчбук валится на пол, конечно же открываясь во весь разворот, являя миру все свое содержимое. Видимо, Чонвон очень сильно провинился в прошлый жизни, иначе как можно объяснить это? Листочки раскрываются и притягивают взгляды к себе словно сокровища. Его сокровище, на которые Чонвон потратил все свои свободные часы, в которые вложил свою душу. Все как на ладони – портреты Сону, его счастливая улыбка, его слезы, его, порой, острый взгляд на расслабленном лице. Он всегда честен со своими эмоциями, и Чонвон это очень ценит. Рядом с портретами нарисованы цветы, персики и редко, но, маленький лисенок, потому что Чонвон считает, что Сону ну очень похож на лисичку. — Это все я? Лицо Чонвона ярко-ярко красное, то ли от смущения, то ли потому что от страха он совсем забыл, что надо ещё и дышать. Хочется ответить, закричать, провалиться под землю, а лучше все сразу и вместе. Хоть что-то, но выходит только небольшой нервный кивок, немое согласие с грехом под названием «я влюбился в своего лучшего друга». Влюбился по-детски, наивно, позволил совместному времени и связи, превратиться во что-то большее, вырастить в себе бутоны чувств, не на долю секунды не сомневаться. Сону рассматривает рисунки с совсем непонятным выражением лица. Становится страшно, чувствуется, как будто кто-то ударил по голове, а душа покинула тело. Кажется, что сейчас это был бы в принципе неплохой вариант. И когда Чонвон уже готовится попрощаться с их дружбой, потому что объяснить это ему никак не получится, Сону говорит: — А может ты меня ещё раз нарисуешь? Сейчас? — А? — Садись давай. И Чонвон садится, держа в трясущихся руках карандаш и свой скетчбук. Сону напротив, смотрит глаза в глаза, и улыбается мягко-мягко, как он делает это обычно. Только почему вся эта ситуация кажется такой на самом деле необычной? Чонвон привык рисовать Сону, украдкой поглядывая на него, всегда боясь быть пойманным, боясь, что его секрет будет раскрыт, стоит Сону только глянуть на него в ответ. Но вот, он сидит рядом, прямо здесь, все по-настоящему, он – модель, а не случайная фигура, Чонвон – художник, а не преступник, которым он себя иногда ощущал. И атмосфера внезапно становится какой-то слишком интимной и личной, понятной только им двоим. Чонвон выдыхает и медленно начинает рисовать. Руки все ещё не совсем слушаются, но с каждым штрихом продолжают все более уверенно выводить привычные линии любимого лица – нос, глаза, волосы, губы. Кончики ушей розовеют от взгляда, направленного на него. Напряжение чувствуется на кончиках пальцев, но Чонвон уже знает, какой бы портрет не получился в этот раз - этот рисунок будет самым-самым дорогим для него, не таким как все остальные. Потому что о нем Сону знает, Сону сам попросил, проявил инициативу, возможно, оценил его художественные навыки. Иначе зачем ему ещё просить об этом? — Мне очень приятно, Вони. Я уж думал ты там что-то страшное делаешь, — он тихо смеется, прикрывая рот ладошкой, глаза закрыты, создавая на лице те самые милые складочки. — Что ты такое говоришь, — Чонвон поджимает губы, но взгляд от чужого лица не отводит. Закатные лучи розовым подсвечивают кожу Сону, делая композицию ещё более нежной, подчеркивая его лучшие черты. Хочется сохранить этот момент как можно более ярко не только у себя на бумаге, но и в памяти. Как жаль, что сегодня он не взял с собой краски, тогда рисунок получился бы ещё лучше. — Значит я – это важное и личное? — почти шепотом, невесомо, но Чонвон слышит, и впервые за вечер не сомневается и не тушуется, отвечая сразу: — Самое. — Дай мне взглянуть. Сону тянется к скетчбуку, становясь так близко, что Чонвон чувствует его дыхание на своем ухе и щеке. По всему телу быстро пробегают мурашки. Сону замирает так на мгновение, рассматривая рисунок. Несомненно, это он – его мягкое лицо и легкая улыбка, которую было так тяжело сдерживать. Сону знает, что Чонвон очень хороший художник, он никогда в нем не сомневался, только вот… — Красиво, но не хватает кое-чего. — И это по-настоящему пугает, даже больше чем ужастик, на который они недавно вместе ходили. Потому что, когда твоей модели, твоей музе не нравится твоя работа, это не просто плохая оценка, это неловко, больно и обидно. Чонвон грустно смотрит в чужие глаза, так, будто эта самая страшная критика за всю его жизнь. Он опускает плечи, превращаясь в маленького обиженного котенка. — Смешной такой. Вот здесь забыл кое-что. — И так невинно, с улыбкой, показывает на родинку, прям на уголке своих губ. Чонвон по-настоящему любит эту маленькую деталь, как он мог упустить её? Видимо так сильно нервничал, что совсем вылетело из головы. С энтузиазмом, Чонвон спешит вернуться к своей работе и завершить её, но его прерывают. Практически невесомо, Сону берет Чонвона за подбородок и поворачивая к себе, мягко целует. Как и всегда, это естественно и приятно – чувствовать его мягкие губы на своих, слегка сухих и потрескавшихся; закрыть глаза, отдаваясь моменту; ответить на поцелуй, боясь упустить шанс. Он правда старался не выдумывать лишнего. Но иногда, совсем редко, он ловил себя на мысли, как же было бы приятно не только рисовать эти губы, а почувствовать их, коснуться лица, вплести свои пальцы в чужие мягкие волосы. Было приятно мечтать об этом, но. Блеск с губ Сону остается на губах Чонвона напоминанием, что это реальность. Он глупо улыбается, в очередной раз за день теряя дар речи, не находя в себе желания разрушить атмосферу между ними. — Это для закрепления, чтобы больше не забывал. Чонвон аккуратно касается щеки и уголка губ Сону, в то самое место с родинкой. — Если будешь позировать для меня чаще, то точно не забуду. Пальцами, он чувствует улыбку Сону, то как он прижимается в ответ к его руке, льнет ближе. Он может быть и хитрый лис временами, но сейчас - такой невинный и открытый, Чонвону хочется защищать его и никогда не отпускать. — Ты такой дурачок. Совсем не понимаешь намеков. — Ну хватит... Пойдем домой? Чонвон быстро целует Сону в уголок губ и начинает собирать вещи. С лёгким сердцем, он складывает скетчбук, свою, теперь уже, не тайну, в сумку. Он берет Сону за руку, но теперь не так как обычно, иначе, смело переплетая их пальцы. И несмотря на все "но", "не так", "иначе" - они знают, что это правильно, понятно без громких слов. — Ага, нарисуешь меня ещё раз?