We’ll meet again

Сынмин Феликс посигналил с подъездной дорожки. Я вышел в черных штанах и в белом свитере. Феликс высунул голову из водительского окна и уставился на меня. Он присвистнул, когда я забрался в машину. — Классно выглядишь, — сказал он. Я улыбнулся и сел в машину. Сегодня прохладно. Я вздохнул и посмотрел на Феликса. Он вёл машину аккуратно, но не робко. Сейчас он выглядит счастливее, чем обычно. — Ты чего сегодня такой радостный? — спросил я, усмехнувшись. — Отец уезжает на неделю, наконец. Я уже не могу его терпеть. Он просто выпускает всю свою злость на меня. — Что на этот раз случилось? — Сказал, что мой внешний вид «ужасный», что я позорю семью. В общем ничего интересного. Все как обычно. — Я не удивлен. Другого от него и не ожидалось. Феликс кивнул. Я смотрел в окно. Мы проехали мимо маленькой смотровой площадки с видом на центр Сеула. Большинство домов здесь были огромными. С самого утра перепадал мелкий дождик, сменяемый по временам теплым солнечным сиянием. Была непостоянная погода. Небо то всё заволакивалось рыхлыми белыми облаками, то вдруг местами расчищалось на мгновенье, и тогда из-за раздвинутых туч показывалось чистое и голубое небо. Мы проехали мимо прачечной, продуктового магазина, кафе и парикмахерской. Листья сгребли в аккуратные кучки, по тротуару прогуливалось несколько горожан. — Красиво, — почти шепотом сказал я. — Да? — Феликс вытянул шею и глянул на дорогу поверх приборной панели, пока мы ждали, когда переключится один-единственный светофор. — Да, наверное, так и есть. Он подъехал к обочине рядом с небольшим кафе, недалеко от самого театра. — Типичное место для тусовок старшей школы, — сказал Феликс, выключив двигатель. Я возьму американо, пошли. Я зашел за ним в кафе. Оно было переполненным, судя по всему, учениками и семьями с маленькими детьми. — Мда уж, место явно не фонтан. И опять, опять эта огромная толпа людей. Как вы вообще живете… — Не ной, Феликс. Иди бери, что хотел. Он фыркнул, развернулся и пошел на кассу. Мне не впервой слушать как он критикует подобные места, говоря что здесь легко отравится. Я огляделся. Людей было очень много. Играла громкая музыка. Вдалеке, возле лестницы на второй этаж, я увидел Хенджина и Чанбина. А ведь не соврали. Я уже хотел подойти и поздороваться, как меня позвал Феликс. Он стоял возле двери с маленьким стаканчиком американо. По его лицу было видно, что он хочет свалить отсюда и побыстрее. Я подошел к нему и мы вышли из кафе. Шли мы медленно, не говоря ни слова, Феликс попивал свой кофе, а я смотрел себе под ноги.

***

Здание, в котором находился театр, было неприлично запущено. Колонны у входа в театр были покрыты грязью и пылью. Бетонные ступеньки, ведущие ко входу, потрескались. Феликс скривился, но ничего не произнес. Купив билеты в маленькой кассе, Феликс и какая-то девушка разговаривали между собой, пока я бродил по фойе, рассматривая галерею фотографий. На некоторых из них был изображен сам театр и как он менялся. Согласно снимкам, Общественный театр Сеула работал с 1989 года. Длинная стена справа от меня была завешана фотографиями последних спектаклей. Я замедлил шаг и стал внимательно рассматривать снимки прошлых пяти лет. Почти на всех них был Чонин. Он участвовал почти в каждом спектакле. Я прошел дальше и увидел фотографию 2016 года. И на ней был Чонин. Судя по всему это был его самый первый спектакль. «Такой маленький»,— подумал я. — Отлепи уже глаза от этих фотографий, — сказал Феликс, потянув меня за рукав. — Полюбуйся лучше настоящим. Мы зашли в главный зал театра. Когда-то бархат был ярко-красным, но сейчас поблек до тусклого каштанового цвета. На удивление в зале было очень много людей, почти все места были заняты. — Людей много, а ремонт не могут позволить себе, — возмутился Феликс. — Более семи лет назад Бан Чан, владелец, занял место предыдущего парня, который почти обанкротил весь театр. Теперь Чан изо всех сил старается держать его на плаву. — Откуда ты это знаешь? — удивлено спросил Феликс. — Прочитал в Интернете. — А они не могут получить какое-нибудь пожертвование? — Думаю Бан Чан делает все, что в его силах. Более того он не просто владелец, он ещё и режиссер всех спектаклей. Феликс кивнул. Огни потухли, и нас накрыла тьма, а когда они снова зажглись, нам открылся вид на черную пустую сцену. Минималистические декорации, чтобы позволить словам захватить все внимание зрителям. Когда Чонин вышел на сцену, среди зрителей поднялся шум. Вот и он. Его прекрасное лицо было частично скрыто фальшивой бородой, свет, посланный греческими богами, падал на него. Он бы божественен. Будто из другого мира, из другой вселенной. «Я, Эдип, которого все называют Великим». Я уставился на него с открытым ртом. Краем глаза я увидел, что Феликс улыбается, а его глаза словно горят от предвкушения. Он был прикован к сцене. Мы и слова не произнесли до того, как закрылся занавес. Я едва двигался, хотя сидение было неудобным. Чонин играл просто превосходно, показывал каждую эмоцию. Словно попал в другой мир. Я смотрел не моргая, как разворачиваются события, и отвернуться было невозможно. Я задержал дыхание, когда Эдип бросился навстречу своей ужасной судьбе, пытаясь раскрыть тайну. Тайну, которую он отчаянно хотел знать. «Что от меня осталось?» Когда Иокаста — его жена и мать — повесилась, боль царя притянула зрителей слишком близко. Когда он сорвал золотые фабулы с ее платья и с помощью них выколол глаза, ненастоящая театральна кровь, брызгающая с его ладоней, показалась такой же настоящей, как и кровь, которая находится в наших венах. Его крики и слезы наполнили весь зал, и у нас не было другого выбора, кроме как тоже это почувствовать. Я еле замечал всхлипы с соседних мест. Люди судорожно выдыхали. Но только когда Эдип был изгнан из дома, я расплакался, и слезы потекли по щекам. Опустился занавес, и весь зал вскочил на ноги, громко аплодируя. Толпа заорала ещё громче, когда все актеры вышли на поклон. Чонин улыбался, это была такая яркая, захватывающая улыбка. Я улыбнулся, хлопал снова и снова и не вытирал слезы, текущие по щекам, меня все больше и больше тянуло к сцене. Это лучшее, что я видел в своей жизни.

***

Чонин Безумие после спектакля, поздравительные объятия и приятные слова от состава актеров. Я ещё не отошел от своей роли, я был потерянный и связанный с Эдипом. Обожаю это чувство. Ты наконец можешь объединить все эмоции, которые накопились внутри, и выплеснуть их на сцене, заставляя зрителей сходить с ума. Я бы продал все, чтобы жить в таком месте, где эмоции, внутри меня, освобождались. На сцене я становился открытым и настоящим, хоть и в костюме. Актриса, играющая Иокасту, заключила меня в долгие и теплые объятия. Когда она отстранилась, в ее глазах стояли слезы. — Каждый вечер, как ты можешь отдавать столько каждый вечер? — улыбнувшись, сквозь слезы, спросила она. Я пожал плечами. — Я просто выполняю свою работу. Мы направились в гримерку, чтобы переодеться и смыть театральный грим, а в моем случае еще и театральную кровь. Переодевшись в повседневную одежду, остальные актеры рассказывали свои впечатления об спектакле. Потом они попрощались и направились на встречу к друзьям и родственникам, пришедшим посмотреть на них. А вдруг там мама? «Только если за билет давали банку пива, и то не факт». Гримерная стояла пустая, за исключением меня и Бан Чана. Чан, красивый, сильный мужчина. Его карие глаза завораживали. — Превосходно сыграл, Чонин. Хочешь выпить чего-нибудь? — Нет, спасибо. Решил какую пьесу ставим после этой? — Пока нет. Надо будет обговорить с другими работниками. Он помолчал. — Чонин, я пытался связаться с несколькими агентствами, ищущими таланты. Несколькими важными особами из Торонто, одним из Монреаля. Парень из Монреаля уже согласился устроить тебе прослушивание этой весной. Я в изумлении уставился на него. — Ты шутишь? — Я хочу выпихнуть тебя отсюда, чтобы ты путешествовал по миру. С твоим-то талантом у тебя есть все шансы. Тебе нужно позаботиться о самом себе. Ты создан для чего-то большего и лучшего, чем то, что ты имеешь сейчас. Я вздохнул. — Для начала надо пройти прослушивание, — ответил я с ноткой грусти. — Именно, не провали его. До встречи. Мы попрощались и я пошел прочь с театра. Вышел, сел в машину, завел не с первой попытки. С парковки напротив театра я видел все ещё стоящих там зрителей. А потом увидел его. Сынмин. На ступеньках рядом с Феликсом, чуть дальше от них стояли Хенджин и Чанбин. — Сынмин видел спектакль, — услышал я собственный голос. Как идиот, я прислонился к окну. Спрятавшись в темноте кабины, я смотрел, как Сынмин бросил взгляд на светящуюся бегущую строку. Свет озарил его красивое лицо, идеальный овал гладкой кожи и карие глаза. Потом Феликс потянул его за руку и увел по улице в противоположном направлении. Ким Сынмин посмотрел моё сегодняшнее выступление. Сердце бешено затрепетало, а глаза засияли.

***

Мышцы плеч напряглись, когда я подъехал к своему дому — внутри жилой части горел свет. Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. «Она спит, она не поджидает меня». Я повернул ключ в замке и поморщился, когда дверь скрипнула. Заглянул внутрь, прежде чем войти. Мама сидела на диване. Просто сидела и смотрела в стену, не моргая. Телевизор показывал новости. Воздух казался густым от сигаретного дыма. Мама посмотрела на меня своим холодным и пугающим взглядом. — Ну, как выступление? — спросила она грубым голосом. Я сглотнул. — Отлично, представляешь один парень из Монреаля согласился… — Боже, мне это неинтересно. Ты из себя ничего не представляешь, я это знаю. — Мам, но.. — Чонин, хватит. — Мама, ты даже не дослушала! — У меня уже голова из-за тебя болит. Ты такой противный и навязчивый. Вот почему у тебя нет друзей! На глазах выступили слезы. — Откуда ты знаешь если ли у меня друзья или нет, ты никогда не интересовалась моей личной жизнью! — Хватит! Я уже не могу тебя слушать, слушать какая я плохая мать, а ты поставь себя на моё место! Я воспитывала тебя сама, а ты даже спасибо не в состоянии сказать! «Лучше бы я тебя вообще не рожала». Удар прямо в сердце. Слезы покатились по щекам. Я уставился на нее. А потом развернулся и пошел в свою комнату. Громко хлопнув дверью, я сел на краю кровати, закрыл лицо руками и заплакал. Я плакал до тех пор, пока виски не стали пульсировать и в горле не начало жечь. Голова разболелась. Сердце в одно мгновение охватывает тягучая боль. Слабость накрывает тело, а кровь с шумом гуляет по всему телу. Не могу это больше терпеть. Я и сам не заметил как уснул.