Fox In The Box

«Опыт — это имя, которое каждый даёт своим ошибкам.»

***

      Хёнджин так и остался стоять на своём месте, не перейдя дорогу и не сводя глаз с врачей, погружающих в машину накрытое тело. Его полностью сковал страх и отчаянье. Ему страшно от мыслей в его голове, от того, насколько быстро его внутренний голос начал винить его в смерти Чонина, от того, насколько больно ему думать об этом и от того, насколько явно в воздухе висит запах крови, слёз его страха и… Сладости, которую Хёнджин ощутил от Чонина ещё на баскетбольной площадке. Будто он стоит совсем рядом, а не лежит накрытый простынёй. Хёнджину даже кажется, что он слышит голос Чонина, но через пару секунд его тело отмирает. Он действительно слышит Чонина.       — Хёнджин-хён? Почему ты здесь? — тихий удивлённый голос вырывает Хёнджина из объятий паники, он вздрагивает, переводя широко распахнутые глаза на Лиса, стоящего рядом с собой. Он не верит своим глазам. Перед ним стоит целый и невредимый, с виду, омега в резиновых тапочках, надетых на носки, в шортах и растянутой футболке с длинным рукавом, что свисает с плеча обнажая ключицы. В его руках пакет, а на кончике носа висят очки. Он выглядит очаровательно мило в лёгкой растерянности и удивлении, прямо как Хёнджин.       И Хван готов поклясться, что у него перед глазами пронеслась вся жизнь, а душа добралась до рая и вернулась назад, когда он понял, кто перед ним. Не ответив ничего, альфа уже оказывается на несколько шагов ближе, рюкзак лежит на земле, а омега в его объятиях выпускает пакет из рук.       — Чонин, ты меня до смерти напугал, — на выдохе произносит Хван, прижимая Чонина к себе, будто успокаивать надо не Хёнджина, а его. Он мягко прижимает его к себе, обнимая за плечи, и, накрыв голову рукой, будто прячет или пытается засунуть к себе в сердце, а вместе с тем утыкается носом в рыжую макушку. — Я думал, что не успел. Думал, что ты… Господи, мелочь, никогда так не пропадай. Мы все переживать начали, понимаешь? — он постарался отвлечься и от сирены скоро помощи, звук которой заставлял мурашки ужаса пробежать вдоль позвоночника. У Хёнджина, возможно, появилась пара седых волос, но он теперь точно не жалеет, что пришёл. Команда была права — стоило раньше взять себя в руки и просто проверить, даже если бы впустую. А сейчас, накрутив себя до придела, Хёнджин сам едва не попрощался с жизнью. Только несмотря на облегчение на душе, волнение никуда не делось.       И это не остается незамеченным, несмотря на все старания Хвана, Лис чувствует его переживания: во взгляде, в движениях, в словах и даже в запахе. Альфа пахнет иначе, его запах другой, более пряный, немного кислый, его тело слегка потряхивает от нервов и бега, а сердце бьётся так же часто, как он дышит, стараясь успокоить себя. Хёнджин волновался, спешил, а сейчас обнимает его так, будто лично вырвал из лап смерти. Это… Приятно, но так странно, особенно от такого человека как Хёнджин, особенно, когда Ян выглядит не самым лучшим образом: под его глазами залегли синяки от бессонных ночей, лицо, губы и глаза опухли от слёз, а волосы собраны неаккуратно, да и вещи оставляют желать лучшего. Не самый лестный вид, в котором можно предстать перед тем, кто в десять раз лучше тебя во всём. Чем он заслужил такое отношение?       — Всё в порядке, не надо, всё нормально. Со мной все в порядке, а значит, отпускай меня, люди же смотрят, — чуть неловко Чонин похлопывает Хвана по спине, старясь заставить альфу выпустить его из объятий, пусть и нехотя. Это не первый раз, второй, но ему неловко, даже стыдно, ведь одно касание, один вдох, пара трепетных слов и сердце Яна нервно забилось в груди. Чонину нравится теплота объятий альфы, нравится быть окутанным запахом цветов, что дарит желанное спокойствие, а проблемы резко кажутся настолько не важными, что могут и подождать, нравится чувствовать его защиту и что весь мир ему нипочём, но Ян не может себе это позволить. Не здесь, не сейчас и тем более не с Хёнджином.       — Пускай смотрят, — Хван мягко отстраняется, но ещё не отпускает, он смотрит в непонимающе испуганные глубокие карие глаза и тонет. Он смотрит с тревогой, ища ответ в чужих заплаканных глазах, но действует осторожно, когда невесомо поглаживает ссадину на скуле Чонина, как раз там, где у Лиса родимое пятнышко, но Лис мягко отталкивает его, выпутываясь из его альфы. — Боже, Чонин, я подумал, что это ты там, — он запинается, чувствуя сопротивление. — Прости меня, — произносит Хёнджин, но уже тише, когда выпускает омегу, понимая, что обняв его в этот раз вновь перешел допустимую грань. — Мы волновались, ты тогда убежал, бросил всё, а потом пропал со всех радаров. Вот я и пришел, прости, что без предупреждения, но номера твоего у меня нет.       «Мы волновались» — простые слова, но улыбка сама по себе невольно появляется на губах, а румянец чуть окрашивает щёки в розовый. Лису приятна забота и внимание к себе, пускай он и считает, что не заслуживает даже снисходительного отношения. Лёд души чуть тронулся.       Хван наклоняется, чтобы поднять пакет и несколько выпавших упаковок лапши, и чувствует чужие взгляды, видит тех, кто перешёптывается, смотря на них с Чонином, и его это злит. Он не чувствовал их так отчётливо, ведь был увлечен, а сейчас каждый взгляд ощущается ножом в спину. Хёнджин не понимает причин такого внимания к себе, он тоже жил здесь, он не одет как-то вычурно, не ведёт себя как вельможа и тем более не касается омеги там, где запрещено. Так почему всех так интересуют они? Разве альфа не может обнять омегу без двойного подтекста и лишних мыслей? Кому вообще какое дело до чужих отношений? Неужели чья-то постель важнее жизни человека? Хёнджин популярен, красив и талантлив, он знает это, и вроде бы ему по статусу положено любить внимание, играть на публику и купаться в славе, но… Хёнджина это бесит. Бесят навязчивые омеги, а иногда и альфы, бесит осуждение и восхваление у него за спиной, просто бесит быть тем, кого обсуждают, но так сложилось, что ни его внешность, ни его характер и ни его увлечения не позволяют ему такой роскоши как приватность.       — Тебе плевать на своё здоровье? — вопрос вышел слишком агрессивным, отчего Хёнджин быстро одернул себя и, кашлянув, дополнил. — Лапша далеко не лучший вид продукта для диеты, ты же не только ей питаешься?       Чонин не ответил, решив сохранить свою «диету» в тайне. Хёнджину вряд ли понравится любой из ответов, а Лису лишнее внимание ни к чему.       — Не злись на них, это бесполезно. Они тоже несчастные люди, и сбежать от своих проблем проще, когда есть чужие, — Чонин выдыхает. Он не обижен, может, совсем чуть-чуть, но всё равно не отвечает, переводя тему и забирая у Хёнджина свой пакет. Он так и не отвечает на первый вопрос, не знает, что сказать, ведь его причина до смерти глупа: он не хотел показываться на глаза команде, тройке «с», а в особенности Хёнджину. Да и тем более у него и своих дел хватало в эти дни. — И всё-таки, откуда ты достал мой адрес? — не унимался он.       Он морщится, но нехотя открывает ненавидящий взгляд от толпы зевак, а Чонин чувствует противную горечь в запахе цветов. Осознание сковывает, пуская по телу неприятную дрожь, Ян нутром чувствует, что Хёнджин зол, а злость альфы главный триггер страха любого омеги. Его инстинкт кричит «бей или беги», но Чонин стоит как вкопанный, сглатывая тугой ком в горле, старается не поддаваться панике, и чуть улыбаясь, и кивает в сторону дома позади них. Того, что по другую строну от скорой. Хочется уйти подальше, не видеть чужого горя и взглядов, ему своих проблем хватает. Чонин обычно так не делает, он не позволяет другим приблизиться так близко, не даёт возможности проявлять малейшую заботу и всегда сбегает, но с Хёнджином всё иначе. В нем борются два голоса: первый хочет верить Хвану, второй приказывает бежать, и пока побеждает первый… Пока.       Его руки мелко дрожат, а мокрые ладошки лишь лишний раз выдают альфе его страх, но Лис научен жизнью — альфам нельзя показывать страха. Будет хуже.       — Не стоило приходить, тут слухи быстрее чем крысы плодятся. Завтра я уже буду шлюхой с 7 детьми от тебя, — Чонин усмехается и делает шаг первым, но идёт не в подъезд, а за дом, к пустующей лавочке под его окнами. Он не хочет показывать Хёнджину свою квартиру, он знает, что Хван живёт гораздо лучше его, в хорошей квартире, в отличном районе, а иногда и в частном доме, не то что Чонин. Его дом, в сравнении с жильём семьи Хван — собачья конура с побитыми стенами, без крыши и с отсутствием света. — Как ты узнал мой адрес, Хорёк?       — Хорёк? — Хёнджин чуть склоняет голову на бок сдерживая смех.       — Хорьки активные, очень прилипчивые и наглые, — Чонин тихонько смеётся, позволяя себе минутное дурачество. — Так всё же, откуда адрес?       Хёнджин тянет неловкое «Ааа» и всё же позволяет себе засмеяться, но не спешит раскрыть тайну появления у него заветной бумажки с адресом лисьей норы, вместо этого достаёт из рюкзака небольшой бумажный пакет и холст. Он протягивает их Лису.       — Я думал отдать тебе твои цветы в школе, старался сохранить их, но они всё равно завяли. Я не очень лажу с растениями, поэтому написал картину для тебя, — Хёнджин чуть улыбается, смотря на то, как краснеют кончики ушей омеги, а улыбка трогает губы, когда Лис касается кончиками пальцев мазков краски. — Вот и решил принести, а ещё вот… — он передал небольшой пакет, на дне которого лежал «свёрток», упакованный в бумагу, только его не видно под всем, что туда сложил Хёнджин вместе с мармеладом. Знал, что иначе Чонин не примет. — Тут яблоки и немного мармеладок, от меня, они из нашего сада, сладкие, обещаю, а вот мармелад от Феликса, он сказал, что я пойму… потом, — альфа хмыкнул, но умолчал, что действительно понял: Чонин пахнет фруктами, сладостью… Мармеладками. Едва уловимо, заметно только если зарыться носом в мягкие рыжие кудри и согреть вечно замёрзшего омегу. — Отказов не принимаю. Пусть они напоминают тебе, что ты можешь рассчитывать на меня.       Хёнджин просчитал Чонина наперёд, он хотел вернуть, но его лишили выбора, оставляя лишь один — радоваться первому искреннему подарку не от родителей, и Лис готов. Готов начать визжать от восторга, умиления и смущения, переполняющих его. Ему неловко получать что-то настолько ценное из рук того, кто не приходится ему другом или одноклассником, но приятно, до глубины души и глупой улыбки на лице. Ему неловко получать фрукты, особенно зная их ценность, неловко слышать комплименты его сладкому запаху и получать что-то ассоциирующееся с ним.       — Скажи честно, ты волшебник? — Чонин улыбается и водит пальцами по мазкам краски, изучая изгибы линий, восхищается, ведь белые розы на холсте как живые, но только они никогда не завянут. Мастерство Хёнджина нельзя передать словами так же, как и внимательность к деталям. Он невероятен.       Хёнджин превращает его в маленький красный помидор, но Чонин ничего не может с собой поделать и лишь хватается за предплечье Хёнджина и смотрит на альфе в глаза полным благодарности взглядом. Всего на пару секунд, лишь для того, чтобы выразить благодарность, язык любви Чонина — прикосновения. Лис несколько раз быстро говорит «спасибо» и тихо хихикает отстраняясь. Чонин принимает до ужаса смущающий подарок и заботливо складывает в свой пакет, обещая дома повесить на самое видное место, после чего опускается на скамью.              — Но всё-таки, зачем ты пришёл? Тут не самое безопасное место для чужаков, — он ступает на тонкий лёд, поднимает тему, ответ на которую скорее всего сильно его заденет, но Чонин хочет знать, что у альфы в голове. Он надеется, что его хватит на честный разговор, он хочет открыться, но лёд тронулся и теперь он слишком тонкий, ему не выдержать Чонина. Не сейчас.       Хёнджин опускается на скамью рядом с Чонином и скользит взглядом по омеге, что кусает щеку изнутри, а в руках крутит сорванный с ближайшей сирени листок, стараясь не смотреть парню в глаза или вообще куда-то выше пола. Чонину стыдно, но Хван не понимает за что.       — Я начал волноваться. Мало ли что произошло, особенно учитывая, как ты убежал и откуда тебя вытащили Ликс и Хо, — он пожимает плечами, совершенно не видя в своих словах чего-то особенного, а у Чонина слёзы на глазах. Хенджин не знает почему. — И всё-таки, всё нормально? Просто… Заметил, что ты весь заплаканный, нервный больше чем обычно. Может у тебя что-то случилось…в семье…?       Хван нажал на больную точку, ткнул тем, чем не следовало, и Чонин начинает жалеть, что не пошёл сразу домой. Для Яна вопрос оскорбителен лишь потому, что не в нём искреннее переживание, а упрёк. Он слышит в словах Хвана насмешку, подобную тем, что отпускала тройка «с», и это задевает за самое больное.       — Не надо, тебя не должно это волновать, тебе в принципе должно быть всё равно на меня… Я не понимаю, почему ты волнуешься, что изменится, если я пропаду? Ты ведь раньше жил без меня, а значит, сможешь продолжить. Я не стою твоего внимания, — Чонин болезненно усмехается, так и не подняв глаз на альфу, и рвёт листок в своих руках, отделяя «скелетик», лишь бы занять беспокойные руки.       — Что не так? Почему ты считаешь себя ничтожеством каким-то? Ты ведь обычный человек, такой же как я, Феликс или Чанбин, да даже стерва Чан ничем не отличается. У каждого свои тараканы, но твои слишком тараканистые, раз решили, что ты козёл отпущения, — Хёнджин берет Чонина за запястье, прикладывая его ладошку к своей. — Видишь? Пять пальцев, ладонь, сухожилия и связки, все как в людей. А значит ты, как и все, заслуживаешь друзей, — Хван смотрит с поддержкой во взгляде и надеждой, что сможет достучаться, а Яну хочется исчезнуть.       Хёнджин говорит больно, правдиво и слишком много для одного раза. Чонину не нравится этот разговор, от него хочется сбежать, раствориться и больше не выходить из дома, лишь бы не возвращаться к нему, но, по правде говоря, Хван прав, только от правды лишь больней. Если он такой же как все, то почему с ним происходит то, что не должно ни с кем?       Его маленький радостный и тёплый момент от подарка рушится по вине самого же Чонина, он всегда всё портит, и теперь ему больше не кажется подарок искренним, всё встало с ног на голову. Тараканы в голове вновь подняли бунт, ведь Лису не стоило поднимать эту тему, не стоило лезть в голову Хёнджина. Стоило промолчать, обойтись формальным разговором и вернуться домой. Лучше бы он просто радовался подарку, лучше бы молчал… Лучше бы Чонин не выходил на улицу, лучше бы позволил думать, что он умер, лучше бы он вообще не рождался.       — Не говори мне этих слов, не сели мне в душу ложную надежду, Хван Хёнджин. Мы не одинаковые, ты, Феликс, его брат, Чан и Чанбин, вы на ступень выше меня. Такие как вы правят миром, в то время как такие как я и мои родители служат подобным тебе, и ты правда хочешь, чтобы я поверил в то, что могу быть достоин твоего внимания? — его глаза влажные от вновь накатывающих слёз, которых, как думал Чонин, уже не осталось, его руки дрожат, как и голос. Тема родителей и семьи его личный фатальный триггер. Он не любит о ней говорить, ведь стоит кому-то кинуть нечаянное слово, как вся уверенность и напускное спокойствие Чонина слетают как по щелчку пальцев. Так и сейчас. — Ты ни-чер-та не знаешь о том, как тяжело мне. У тебя совершенно другие проблемы, Хван. Мой отец лежит в больнице потому, что его начальник не удосужился позаботиться о своих сотрудниках, а папа пашет как проклятый на двух работах в две смены, в то время как я трачу время на учёбу, что мне не даётся, вместо того чтобы помочь им выбраться из этого дерьма. Всё ещё думаешь, что мы одинаковые? Хватит, Хёнджин, не делай мне больнее, чем уже есть.       Хван теряется от того, насколько быстро сменилось настроение их разговора и тона Яна, Чонин едва не переходит на повышенные тона, но он не винит его. Хёнджин давит, но знает, что так нужно, знает, что только так он сможет сдвинуть Чонина с мёртвой точки, но также признаёт, что сказал лишнего сейчас, зря полез в чужую душу и растеребил кровоточащую рану ещё сильнее, зря не послушал Феликса, решив, что сам знает как лучше. Ему следовало подходить к Чонину медленнее, мягко раскрывая створки души, а сейчас он сам захлопнул их, едва стоило Лису начать открываться. Хёнджин сам разрушил шаткие стены комфорта, что ему случайно удалось возвести на баскетбольной площадке. Хёнджин виноват и вряд ли простит себя, так же как и Чонин его сейчас.       — Тебе не стоило приходить, — Чонин встал со скамьи, но Хван не позволил ему уйти.       Альфа поймал Лиса за руку, останавливая, и вложил в неё его пакет, не позволяя сбежать, бросив всё, как тогда, на площадке. Он понимает, что в Чонине говорит многолетняя обида и страх. Лисом правят эмоции, но за ними же всё ещё есть разум, а значит, до него можно достучаться даже так… Ведь верно?       — Чонин, послушай меня, — последнее слово он выделил особенно. — Открой глаза и посмотри что происходит, я не считаю тебя хуже себя. Дай мне показать тебе, что не всё так однозначно, — Хёнджин сильнее сжимает руку Лиса. — Ян Чонин, я готов клясться, что буду рядом и буду помогать всем, чем смогу, но ты должен довериться. Мне не за что тебя судить, принижать или считать не таким. Я хочу быть тебе другом, и если у меня есть хоть малейший шанс, дай его мне. Прошу, просто поверь.       — Я не могу… Не могу верить тебе, Хёнджин. Прошу, отпусти меня, я не хочу, — он не хочет позориться ещё сильнее и плакать при альфе, не хочет открывать израненную душу, не доверяет. — Просто забудь, что я существую, — Чонин сглатывает ком в горле, его злость затухает снова сменяясь обидой и болью. — Так проще нам обоим.       Чонин не слушает больше: он вырывает свою руку у Хёнджина и уходит, сбегает, быстрыми шагами, вытирая запястьем солёные слёзы, которые больше не может сдерживать, а Хван провожает его взглядом. Он не зол и не обижен на Чонина, лишь на себя, за то, что не набрался смелости подойти раньше.

***

      Сегодня игра. Очень важная игра, и матч в самом разгаре. Вот только Красные Дьяволы, можно считать, что играют без центрового. Хёнджину хуже, чем во все дни до этого, он нарушает правила, упускает мяч и пропускает противников к кольцу. Команда злится, но в то же время прощает, им и самим не по себе. Состояние Хёнджина заразительно: чувство вины когтистыми лапами пробирается ко всем под кожу.       Команда так и не нашла рыжей макушки среди зрителей, а значит, Чонин сдержал обещание исчезнуть до тех пор, пока Хван не перестанет пытаться его найти. И, кому-то может показаться, что Хёнджин должен материть Чонина, сыпать проклятиями и поливать грязью как все остальные, ведь Ян повёл себя как неуравновешенная истеричка, которую следует изолировать от нормальных людей с его-то чертовыми закидонами и внезапными перепадами в настроении, как минимум Хвану должно быть всё равно! Чонин ему даже не друг толком, то ли по велению звезд, то ли ещё чего-то сердце Хвана не спокойно за него.       Он видит, как Чонина ломает изнутри от каждого неправильного слова, взгляда или касания. Ян напоминает сплошной комок нервов, запуганного щенка, что чуть-чуть прячется под кровать и бросается из крайности в крайность, совершенно не замечая, что мысли и действия идут наперекор друг другу. Ян сам не понимает и, кажется, не хочет понимать, что творится в его голове. Лис тонет и позволяет себе идти ко дну, считая, протянутую руку помощи угрозой. Чонин слеп, напуган, разбит и втоптан в грязь теми, кто окружал его все эти годы. Хёнджин понимает и он готов ждать сколько потребуется.       Хван в сотый раз пробегает взглядом по трибунам, клянётся, что в этот раз точно последний, но в душе лелеет надежду, что он просто не заметил в прошлый раз, а через мгновение замирает, пропуская мяч. У стены, поодаль от трибун, он замечает изумрудного цвета толстовку и торчащую из неё рыжую макушку. Лис сидит на полу, и злобно хмурится, встречаясь взглядом с Хорьком, а Хёнджин расплывается в улыбке, видя на Яне толстовку, которую Хван спрятал на самом дне пакета. Она ему велик, от чего Чонин кажется до ужаса забавным и милым, но довольным.       Лис жестом гонит центрового обратно на поле, а Хёнджин кивает, ведь понимает — Чонин согласился попытаться.        «Я верю в тебя» шепчет Ян одними губами, когда Хван делает новый круг по площадке, и Хёнджин чувствует, как за его спиной распускаются поломанные крылья.       В этот момент Чонин заметили Чан и Чанбин, и на секунду отбросив свою вражду на поле дали друг другу «пять» за несколько секунд до конца второго периода. Им некуда спешить, счет 12:12, они ещё успеют повраждовать, а сейчас они лучше порадуются за друзей.       Возможно, за эти дни лёд сдвинулся не только у Хорька и Лиса, но и Дьявола с Соколом. В душу Хёнджина возвращаются свет и вера в лучшее, ведь у него есть шанс. У них у всех есть шанс на что-то хорошее для каждого.

У любого «нет» всегда есть шанс стать «может быть».