Искалеченная судьба

Почему? Почему всё происходит именно так? Иван задаёт себе этот вопрос всё время: пока голова его только что живого товарища Берлиоза, разказывающего об отсутствии Бога с невероятной осведомлённостью, катится по тротуару, пока он бежит через тёмные переулки, стремясь догнать неуловимую шайку, пока пытается объясниться с доктором, что в одних кальсонах он оказался в Грибоедове по чистой случайности и нужно обязательно заявить в милицию на подозрительного иностранца, предсказавшего смерть председателя правления МАССОЛИТА. Никто не захотел его слушать. Силком отправили в дом скорби, приняли за сумасшедшего, шизофреника, начали вкалывать что-то, заперли в белой комнатушке с одной кроватью и балконом, путь к которому был перекрыт дверью на замке с толстыми железными прутьями. Несправедливо! Да как они посмели! Хотелось громко кричать, но ничего не выходило, связки просто взяли и высохли под палящим гневом, голос будто бы пропал. Препараты действуют. Агрессивые и яростные мысли заглушаются таблетками, желание покалечить всех, кто причастен к этому насильному заключению, потухает и остаётся тягучая, зыбкая тоска, которая засасывает, словно болото, не даёт вздохнуть ни секунды, душит. Здесь так плохо. Однажды приходит тот, кто на время развеивает эти чувства. Рассказывает свою историю о бесконечной любви и жестокой реальности, работе жизни и прощанию с ней. Ночные разговоры помогают прийти в себя, почувствовать надежду, свободу, которых так не хватает в этом чёртовом месте. Но и они через время прекращаются. Он ушёл, улетел вместе со своей суженной в далёкие края, где их будет ждать только счастье... Их оно определённо будет ждать... Да... Подождало бы оно хоть раз несчастного поэта. Дни проходят как во сне: пелена не сходит с глаз, всё разплывается на причудливые кляксы, вещи выпадают из рук, в мыслях серая каша. Только ночью лучше становится, когда Иван вновь и вновь гуляет вдоль колонн, рассматривая и слушая издалека разговор прокуратора и бродячего философа. Наверное, если бы не этот островок фантазии, возбуждённой красочным рассказом сатаны о Понтии Пилате, то поэт бы давно свихнулся, как ему и полагается, находясь здесь. Хотя, кого он обманывает. Он ведь действительно помешался, раз мысли о том дне полностью занимают его думы, сознание отвергает все остальные наиболее важные окружающие проблемы, которые давно бы побеспокоили нормального человека. К ниму приходят с расспросами по поводу гипнотизёров. Ха, да какой уже смысл... Где же вы, следователь, были, когда сюда только доставили пациента с иконкой на шее и свечой в руке. Он бы вам всё рассказал в мельчайших подробностях, неслабо бы посодействовал следствию. Но увы, тот прямодушный и полный сил молодой человек уже вряд ли когда-нибудь сможет заговорить с вами, теперь ему абсолютно безразлична не только судьба Берлиоза, но и его собственная. А время всё идёт. Таблеток дают всё меньше, уколы делают реже. К горлу огромным комом начинает подкатывать горькое отчаяние. Всё, что было покрыто толстой плёнкой из препаратов вновь пробуждается ото сна и начинает давать о себе знать с двойной силой. Постоянно февральски холодно до дрожи и покалывания на кончиках пальцев, появилась навязчивая оглушающая тревога, от которой губы искусываешь до крови, задыхаешься и голова гудеть басом начинает. Сердце болит, будто на нем ножом вырезают живописные узоры, колит, будто сотней тончайших иголок, всё та же липкая и вязкая, как смола, тоска полностью поглащает, окутывает израненную душу, рвёт на куски реальность; потом хочется яростно ругать весь мир, бить стёкла, царапать обои, но единственное, что выходит - сдавленный плач от абсолютной безысходности, своей беспомощности и осознания этого. Слёзы льются рекой, их не способны остановить даже ласковые слова мед-сестры и успокоительное. Жалкое - вот как можно описать состояние Ивана в лечебнице. Наконец, следствие приходит к выводу, что всё это безобразие было тщательно организовано и осуществлено преступниками гипнотизёрами. Никаких огромных говорящих котов не было, ростовая кукла и чревовещатель, не более. Всех невиновных, нормальных людей, по ошибке засаженных в клинику для душевнобольных, выпустили. Справедливость свершилась, казалось бы, но...

-------------

Прошло много лет с тех пор. Все забыли, какие невероятные и таинственные события происходили в Москве когда-то. Поменялось много чего, Иван не исключение. Получив высшее образование и поработав несколько лет учителем истории в школе, он, благодаря различным достижениям и невероятному интересу к своему предмету, смог устроится в Институт истории и философии и стать профессором. А так же нашёл себе прекрасную жену, которая его любит. Но события и воспоминания из тех времен до сих пор не могут оставить его. Услышав объяснения всей ситуации от милиции в таком по-своему скептическом ключе, он начал себя обманывать. Это был лишь фокус, иллюзия, Иван просто слишком поверил, эмоционально окрасил, из-за этого даже галлюцинации появились, якобы к нему сосед его, мастер, заходил во время грозы, в то время как труп его через стенку лежал. Иностранец же ничего не предсказывал, убийство было запланировано им с самого начала, как и погоня, в течение которой у Ивана горячка началась, вот он и иконку да свечку в беспамятстве украл где-то, ударил кого-то. Правильно его тогда в дом скорби положили, так бы совсем с ума сошёл и напридумывал себе всякого. Обман такой спасал, легко ставновилось от понимания иллюзорности необыкновенных воспоминаний. Но даже несмотря на это, осознание лёгким, едва уловимым туманом витало в голове. Всё произошло на самом деле. Иван ни за что не хотел верить, признавать этого, всеми силами отпирался от правды. А ведь луна звала его. Каждый весенний вечер, во время полнолуния она манила профессора своими поблёскивающими, мертвенно-бледными лучами, на Патриаршие, где он впервые встретился с самим сатаной, на той самой лавочке у пышных лип. Здесь Иван предается воспоминаниям, раз за разом прокручивая события у себя в голове, словно заевшая плёнка, затягивается табаком, ставшим отдушиной беспокойного сердца, и разговаривает с собой, пытаясь ответить на собственные вопросы. После всего этого, он идёт домой тем же путем, которым гнался за "гипнотизёрами". Настоящий ритуал. Дома ему снятся всё тот же Понтий Пилат вместе с его остроухой собакой и Га-Ноцри, идущие по лунному лучу, всё спорящие о чем-то. Снился ему и мастер с возлюбленной. Прошлое ни за что не хочет отпускать Ивана, сколько бы он ни пытался убежать. Витает вокруг него, вселяет в душу панический страх, впивается в неё своим острыми клыками. Порой кажется, что он проклят. Лучше бы он тогда поскользнулся вместо Берлиоза на чёртовом масле и закончилась бы жизнь бесславного поэта. Тогда бы белая луна никогда не потревожила душу, а наконец принесла желанный покой.