Институт высшего разума

      Октябрь 2010 года.       Остров Виктория.       Сегодня утром в научном институте, где я учусь, необычное оживление. Завтра состоится научная конференция, в которой участвуют студенты со всех курсов. Каждый может рассказать о результатах своих исследований. Все в необычном приподнятом настроении, так как ректор сообщил, что среди зрителей будет присутствовать почётный гость. Не знаю, кто именно, я не ходила на собрание по поводу конференции. Не люблю общественные мероприятия, выступления перед толпой. Да и зачем мне это? Я не собираюсь кому-то что-то доказывать, работать на публику. Мне не нужно признание общества, также как и грант в миллион долларов. Я равнодушна к деньгам.       Прохожу мимо небольшой группы однокурсников, которые что-то оживлённо обсуждают.       — Не могу поверить, что завтра нас посетит президент Острова Виктория, — задыхаясь от восторга, сказала одна студентка.       Вот это что-то новенькое. Неожиданно. Может быть, надо было сходить на собрание? Я невольно замедляю шаг и прислушиваюсь к разговору.       — Мы уже знаем, Кира, — перебила её подруга, — все слушали ректора, не ты одна.       — Но я всё ещё под впечатлением, — возразила Кира, — никогда в жизни его не видела, очень интересно. Эдвард такой красивый, молодой. Просто мечта. А если я стану победительницей и получу приз, — она закатила глаза, — представляете, выйду на трибуну, он пожмёт мне руку, вручит премию, сфотографируется со мной. И снимок опубликуют в новостях. Обо мне и моём изобретении узнает вся страна. А Эдвард обратит на меня внимание.       Ты так уверена? Тогда ты ещё большая идиотка, чем я думала. Становится трудно дышать. На автомате сжимаю одной рукой другую, впиваясь ногтями в кожу. Он ведь действительно должен наградить победителя. Или победительницу. И почему я не участвую?       — Мечтать не вредно, — перебила её подруга, — с чего это ты победишь? Можно подумать, ты представишь что-то особенное.       — Главное не изобретение, а внешность, — гордо ответила студентка, — я так оденусь, что на других и смотреть не станут.       — А вдруг победит чудачка? — спросила другая девушка.       Руки сжимаются в кулаки. Напоминаю себе, что надо дышать и оставаться невозмутимой.       — Можно подумать, она будет участвовать. Наша ботаничка, которая в науке впереди планеты всей, отказалась от участия. Боится выступать. Вся в своего чудаковатого папашу. Если честно, у меня от него мурашки по коже. Неприятный тип, настоящий социопат. И дочурка вся в него. Тихая серая мышка, подозрительная такая. Терпеть её не могу, — девушка презрительно сузила глаза.       — И я.       — Я тоже, — поддержали её несколько голосов.       — Кстати, мне ещё зачёт пересдавать. Представляете, Малинин поставил мне ноль, — пожаловалась Кира.       — Вот подлец. Сочувствую, — подруги обняли Киру, лицемерно утешая её, — а ты не учила?       — Да какое там? — заныла девушка. — Я думала, будет как обычно. Как с другими преподами. Надела шортики покороче, топик с большим вырезом. На наших ботаников действует безотказно. Не могут глаз оторвать от моего выреза. Зачёты толком и не принимают, сразу оценку ставят. Так и с этим, думала, будет.       Я слушаю ещё внимательнее, боюсь даже вздохнуть, чтобы меня не заметили. Но к моим щекам приливает жар, я догадываюсь, что краснею.       — И что же?       — Да ничего, — злобно ответила Кира, — ноль реакции. Даже не посмотрел на меня. Только требовал отвечать по билету. Когда выяснилось, что я ничего не знаю, поставил ноль. Ненавижу! И чего ему надо? Не понимаю его, честно. Тут молодая красивая девушка, чуть ли не полуголая перед ним стоит. Такой контраст по сравнению с его благоверной кобылой, беременная со своим пузом ходит, что там, кроме этого пуза увидишь? Тётке за сорок, а она рожать вздумала. Вообще цирк.       Студенты издевательски рассмеялись.       Не в силах сдержать слёзы, быстро иду по коридору. Да, они правы. Я — никчёмность, ботаничка, серая мышь, трусиха, неспособная выступить перед аудиторией. И не способна постоять за себя, не могу ответить на оскорбления. Разве я должна прощать унижения?       Иду вглубь здания. Здесь уже никого нет. Дохожу до одной из заброшенных лабораторий, нахожу в стене незаметную дверь. Открываю её магнитным ключом. Это лифт. Захожу. Дверь захлопывается, кабина едет вниз.       Кабина плавно опускается, а я закрываю глаза, вспоминая события прошлой ночи.       Вчера вечером после занятий решила прогуляться перед сном. В воздухе ещё чувствовалась влажность после недавнего дождя. Машину я бросила на соседней улице, чтобы не привлекать внимание. Подхожу к высоким воротам. За ними пустой тёмный парк. Когда я шла сюда, на улице не было ни души. Понятно, поздний вечер, а завтра рабочий день. Люди ложатся спать очень рано. Ведь к опозданиям на Виктории относятся строго. За первое сразу увольняют. Даже если всего на пять минут и по уважительной причине. В нашей стране не существует причин, способных оправдать опоздание. Даже смерть работника не является уважительной причиной пропустить работу. Да, вот такой идейный президент Острова Виктория. Ошибок не прощают никому, работа превыше всего. Все уже привыкли к таким условиям, да и что они могут сделать? Наш президент даже уволил двоюродную сестру, которая опоздала на совет министров из-за застрявшего в небоскрёбе лифта. Как истинный лидер, он подаёт работникам пример, всегда следует собственным правилам. И, естественно, приходит на работу раньше всех. Поэтому в норме ложится спать очень рано. Ведь во сколько надо вставать, чтобы в семь утра уже быть на работе? Не понимаю, зачем такие жёсткие правила? А мне обидно. Ведь вечер, начало ночи, такое замечательное время. Волшебное. Кажется, обязательно произойдёт какое-то радостное событие. Чистый свежий воздух наполнен счастьем и любовью. Ветер приносит приятную прохладу от океана. Пахнет морем и лилиями. Как я люблю воздух Виктории. Нигде и никогда я не смогу быть такой счастливой, как здесь. Четырнадцать лет назад моя семья приехала сюда в поисках убежища. Мы были нищими, жили в бразильских трущобах, скрываясь от неведомой мне в то время опасности. Я улыбаюсь воспоминаниям.       На входе шлагбаум. Охранник, наверное, спит в будке. Осторожно перелезаю через шлагбаум. В парке немного сыро после дождя и совершенно темно. Но я иду вперёд по едва различимой дорожке. Мне легко, спокойно, испытываю умиротворение и покой. Наконец, впервые за день могу расслабиться. Не спеша углубляясь в любимый парк. Темнота полная, фонари не горят. Наслаждаюсь каждым мгновением волшебной прогулки. Как же хорошо, чудесно, сказочно. Я здесь одна, никто не нарушит моё уединение. У меня в распоряжении несколько часов. Мама скажет папе, что я поехала помочь подготовиться к докладу однокурснице. Отец будет спокоен, зная, что я на машине, так со мной ничего не случится.       Да, это может показаться удивительным, но отец всё-таки купил машину, хотя раньше был против. Но сказал, что мне одной так безопаснее передвигаться. Видимо, всё ещё опасается, что люди Санчеса могут за мной следить. Хотя я знаю, их здесь больше нет. Машина небольшая, Kia Rio 2007, ярко-синяя, совсем как глаза одного небезразличного мне человека. Я так радовалась машине, поверить не могла, что мой строгий отец уступит моей просьбе. И у меня был самый лучший учитель вождения из всех возможных на Виктории. Правда, папа об этом не знает.       О том, где я на самом деле, папе знать не надо. Он точно не оценит, что я люблю гулять ночью по парку, резиденции владельца острова. А мне нравится. Здесь хорошо. Самое лучшее место на острове. Закрываю глаза, представляя себе, что всё принадлежит мне. Ощущения непередаваемые. Подхожу к пляжу. Морская волна бьётся о берег. Вода тёплая, ласковая. Так и манит искупаться. Снимаю платье, как знала, надела купальник. Весело смеясь, забираюсь на скалу, прыгаю вниз. Море ласкает меня, как объятия любимого. Мне так радостно, что хочется петь. Ничто не нарушает мою идиллию. Как же замечательно на Виктории ночью, вдали от людей, на частном пляже. Мне нравится проникать сюда незамеченной. Смешно и по-детски глупо. Именно потому, что незаконно. А я обожаю адреналин. Вот интересно, если охранник будет обходить территорию и увидит меня? От этой мысли мне становится ещё радостнее, и я весело смеюсь, плещу водой, поднимая сотни брызг.       Выхожу на берег. Снимаю мокрый купальник, беру платье. Понимаю, что надо его поскорее надеть, а то я начинаю мёрзнуть. Только заболеть мне не хватало.       — Не знал, что на пляже живут русалки, — услышала я насмешливый голос и от неожиданности выронила платье, — позвольте узнать ваше имя, прекрасная незнакомка, и как вы сюда приплыли?       В следующую секунду тёплые заботливые руки нежно обнимают меня.       — Разве ты не знаешь, что сюда запрещено приходить без моего разрешения? — строго спрашивает парень, наклоняясь к моему лицу. — Придётся тебя наказать.       — Нет, не надо, — прошу я, но меня никто не слушает.       По моему телу прошла дрожь. А он проводит рукой по моим волосам, по лицу, постепенно спускаясь ниже. Я растерялась, не ожидала, что он не спит. Не хотела, чтобы он застал меня здесь. Что он обо мне подумает? Как будто нет других мест для прогулок. Но парень, кажется, уже ни о чём не думает. Он страстно целует меня, ласкает моё обнажённое тело. Я вспыхиваю ответным огнём. Забываю о том, что должна скорее возвращаться домой. Он снимает свою одежду, расстилает на песке и опускает меня на неё. Сам ложится сверху…       Двери лифта открываются, прерывая мои воспоминания.       Я решительно выхожу. Оскорбительные слова однокурсниц всё ещё звучат в голове. Это очень больно и возвращает меня в тот кошмар детства, когда из-за травли одноклассников я много раз пыталась покончить с собой, тем самым нанося себе многочисленные порезы на руках. Да, раньше в ответ на обиды я травмировала себя. Но это недопустимо. Только сейчас, в восемнадцать лет, понимаю, насколько это неправильно. Браслеты на месте порезов скрывают шрамы, напоминающие о многочисленных попытках свести счёты с жизнью.       По коже прошла морозная дрожь. Но не от страха, а от предвкушения. Я уже испытывала такое раньше. Память услужливо подкидывает воспоминание о том, когда это было в прошлый раз. Мы тогда шли по длинному коридору с папой. Я дрожала от предчувствия чего-то необычного, способного расширить рамки обыденности, ничем не примечательные серые будни обычной студентки-изгоя. Как мы шли ночью по коридору тюрьмы, а моя кровь кипела от возбуждения перед предстоящим событием. Как во сне я наблюдала за происходящим, испытывая торжество и эйфорию. Да, люди Санчеса даже не кричали, хотя кто бы их услышал? А потом я и сама поучаствовала. Отец дал мне шприц. Каким взглядом тот негодяй смотрел на меня, когда осознал, что его настигло возмездие. А по моим венам пульсировала мощная энергия, способная оторвать меня от земли, я потом долго торжествующе смеялась…       Захожу в помещение, напоминающее подземный бункер. Иду по коридору.       — Дарин! — мне навстречу спешит красивая молодая блондинка, очень похожая на меня. Я бросаюсь ей навстречу, уже не сдерживая слёзы. Она осторожно обнимает меня так, чтобы не надавить на живот, поскольку она на четвёртом месяце беременности. — Что случилось, Дашенька? — спрашивает она, когда мы идём по коридору.       — Сейчас расскажу, — я открываю тяжёлую дверь.       Заходим в помещение. Всё вокруг, насколько хватает взгляда, представляет собой комнату с самыми разными приборами, холодильниками с реактивами, длинными столами.       — Даша, — к нам с мамой подходит отец. Красивый, светловолосый, в белом лабораторном халате. Он обнимает нас обеих. Несколько минут так стоим, осознавая, что никто не будет никого так любить, как мы друг друга. И находимся в нашей секретной лаборатории, о которой кроме нас троих не знает никто. Силы мгновенно наполняет меня. Слёзы высыхают, больше не плачу. Кто они такие, чтобы ещё рыдать из-за них? Гордо вскидываю голову, улыбаюсь.       — Мама, папа, я буду участвовать в конференции, — сообщаю я, — и даже знаю, какое изобретение буду использовать.       — Молодец, дочь, — одобряет отец, — я знал, что ты передумаешь. Наверное, расскажешь про нейроинтерфейс?       — Нет, профессор, не угадали, — злорадно смеюсь я, понимая, что все мои обидчики получат по заслугам, — хочу рассказать про Прозрачную смерть. И не просто рассказать, а продемонстрировать действие на моих однокурсниках.       Видя шок на лицах родителей, заливисто смеюсь, запрокинув голову. Вместе с этим в моём сознании появляется образ красивого блондина с ярко-голубыми глазами, который завтра увидит моё изобретение в действии. И при мысли о нём мне становится ещё веселее.