Яркие и разноцветные

      Дневное Солнце давно ушло в небытие ночи, но, будто выражая свое сочувствие, звезды и Луна не решились показать свои ясные лики в столь беспросветной ночи. Кладбище погружено во тьму. Кладбищенские смотрители растворились в огнях фестиваля крупного города, слились с толпами горожан, которые счастливо уплетали праздничные сладости у ярко украшенной реки. Вокруг могил собрались мелкие капли росы. Они беззвучно стекали на землю и увлажняли почву свежими слезами. Издали доносились барабаны, возгласы детей, смешанный гул людей, животных, тележек и прочих обитателей города. У самой окраины кладбища было три человека. Рядом с ними росла Ива, был уже конец самой теплой весны, которую видело это поколение, однако Ива еще не зацвела.       Великий воин привез Иву из далекой страны в качестве подарка юной девушке. Он прошел через тысячи дорог и рек, прежде чем смог достичь родного города и, наконец, преподнести возлюбленной деревце. Однако **** отвергла чувства воина и кинула Иву в открытое окно. Ива прилетела прямо в руки маленькому слуге. Слуга полюбил деревце, но сумел посадить его лишь рядом с кладбищем у реки. Маленький слуга старательно ухаживал за деревцем - Ива в ответ раскидывала над ребенком ветви в жаркие и знойные дни. Их время проходило мирно: мальчик встречал начало своей юности, а Ива расцветала самыми прекрасными бутонами. К сожалению, счастье не длилось достаточно долго, чтобы друзья успели им насладиться. Мальчик умер, а Ива осталась одна. Затем город охватило страшным пожаром, он поглотил своей вспышкой половину города и сжег половину Ивы. С тех пор Ива не цветет, а лишь тихо смотрит на окружающее ее кладбище и шумный город.       Этой ночью Ива проливала росу со своих сухих, обгоревших ветвей. Она слегка издали смотрела на трех молодых людей и медленно скрипела на ветру. Вокруг Ивы уже давно промокла земля. Рядом с людьми земля тоже была страшно мокрой. Росы накапало столько, что почва стала неприятно тягучей. Гул города резко усилился и так же быстро вернулся к прежнему шуму - должно быть, на реку запустили лодки. * копала яму. Земля плохо поддавалась ее уставшим и хрупким рукам. Было готово только небольшое углубление, в которое, даже при большом желании, не поместилась бы голова взрослого человека. Руки дрожали, слез не было, но в ее глазах можно было увидеть тусклые отблески всей не выраженной тоски. Она вырывала землю комками. Неподалеку, слегка примяв мокрую траву, лежали мешки. От них не доносилось ни звука, ни вздоха, ни даже малейшего всхлипа. * поджимала губы, но сохраняла тишину, ведь внутри нее еще была надежда услышать какие-то шорохи со стороны мешков, однако ее встречала лишь та же пустота ночного кладбища. Она продолжала копать сырую землю. Руки коченели от холода и уже едва могли рыть. * подняла глаза в небо. Что она там увидела? Не было никого вокруг - лишь сплошное одиночество чужого города: мешки больше не грели, звезды не смотрели на нее в ответ, а Ива иссохла, так и не увидев всей жизни своего юного друга. Бытие отвечало безмолвием.       В почерневшее небо взмыли фейерверки, яркие и разноцветные. Они издавали радостный свист, быстро искрясь в мимолетном танце и нехотя замолкая в восторженных криках толпы. * всхлипнула, но сдержала дальнейшие звуки, боясь случайно не услышать чужое дыхание. Ее руки перестали копать и безвольно повисли вдоль тела. Она продолжала смотреть в небо, так и не находя ответа на свой вопрос. Вдалеке звучал город, кишащий победителями и счастливцами, нищими и прокаженными, но там не было места им. В таком большом городе не нашлось места для трех путников.       Фейерверк давно затих, а в ее глазах все еще отражалось отсутствие ответа.       …       В небе назло замелькала одна золотистая звезда, она появилась и в глазах *. Сначала ее лицо исказилось недоумением, затем гневом и обидой. Она нахмурила брови и отвернулась от неба, такой ответ ее не устраивал. Звезда говорила: «Посмотри, мы будем сиять вечно, несмотря на все смерти с годами наше сияние будет только крепнуть, все будет продолжать жить - мы, звезды, город и даже сухая Ива. Только вы обречены умирать». Звезды будут сиять вечно, но их не будет, чтобы узреть холодное сияние. Будут появляться другие, с другими вопросами, с другими лицами. Другие не вспомнят истории трех девушек, померкнувших в истории многоликого города.       В гневе * схватила то, что когда-то называлось ее инструментом, и попыталась вспомнить ощущение прикосновения к музыке. Останки струн резали ее пальцы, а она упорно пыталась играть. Получался какой-то жалобный плач-крик, но он сотрясал все кладбище, стряхивал с него пелену безмолвия и заставлял сердца мертвых биться. Струны гудели под закоченевшими движениями ее ловких пальцев, но было сложно понять, что звучало громче: инструмент или сердца покойников.       Ее гневный всплеск не продлился долго, веки девушки опустились и от усталости она погрузилась в пустой сон.       Кладбище вернуло свою тишину лишь на время - молчание вновь прервали звуки живых.