Муха, которая потушила пламя

Игла пронзает кожу и постепенно входит в вену. Кровь показалась в шприце, рука быстро и нещадно ввела всё содержимое. Он вынул иглу из вены, вытер след первой попавшейся тряпкой и, задержав взгляд на руке, поцеловал место укола, смотря снизу вверх на обладателя этой руки. - Ты сегодня снова будешь цитировать Библию? - полушепотом Гоголь задал вопрос, щекоча губами тонкую и бледную кожу друга. - Бог явно тебе помогает, раз ты ещё жив. Достоевский не ответил. Он даже на оппонента не смотрел. Его взгляд следил за мухой, летающей возле лампы. Она ударилась уже две тысячи триста восемьдесят семь раз. На следующем числе пришлось сбиться. Его резко притянули за руку и впились в его губы своими. Кто бы это мог быть? Некто пришёл искать отомщение за издевательства над мухой? Нет. Всего лишь Николай. Он уже отстранился и схватил Фёдора за плечи: - Почему?! Почему ты позволяешь мне так с тобой обращаться?! Снова нет ответа. Муха ударилась ещё два раза. Настойчивая и глупая. Настойчивая и глупая. - Свет её убьёт, - наконец сказал Достоевский. - Да и не свет это. Огонь. Электричество. Пощечина. Николай тоже принял. Или ещё нет? В любом случае, он не приходил в себя уже долгие полгода. - Так пусть умрёт! - проговорил он почти по слогам, стараясь звучать как можно более внятно. - ...пусть умрёт, - повторил Фёдор, опуская взгляд. Тишина. Долгие 3 секунды. Тук-тук-тук. Так громко. - Это для тебя! - внезапно огласил Гоголь и, со скрипом поднявшись на ноги со стула, подошёл ближе. Усмешка. Схватил Фёдора за волосы и прижал к своей груди. Сильно. Больно. Неприятно. - Слышишь? Это всё только для тебя! - Не слышу. - Что?! По-твоему, я бессердечный? - Разве любовь можно назвать столь желанной для тебя свободой? - Именно поэтому ты здесь, - Гоголь отпустил Фёдора и сел прямо на пол. - Я тебя ненавижу, потому что люблю. Эта фраза звучала в тринадцатый раз за сегодня. Интересное число. Почему-то Николай только о чувствах и говорит. Попал в тюрьму эмоций, стал своим же заложником, как грустно. Сегодня полнолуние. Луна, эта надменная, наглая леди, взирала на них через оконное стекло и явно насмехалась. Звук был слышен почти физически, Николаю хотелось выпрыгнуть и задушить эту чертовку. Она смеётся. Она считает, Николай больной. Она считает, у него ничего не выйдет. Она считает: один, два, три, четыре... - Хватит! Прекрати! - парень повалился головой на пол, цилиндр отлетел к ногам второго человека в помещении. И к чему был этот маскарад? Он кое-как снова встал и на дрожащих ногах подошел к Федору. Крепко обнял. Заплакал. Горько и громко. Федор не отвечал. Его тело уже стало холодным. Стоила ли того свобода? Николай Гоголь страстно целовал своего друга в ледяные губы. Они оба мертвы.