От ненависти до любви как говорится...

Сколько себя помню, я всегда ненавидел Рому, моего брата, с самого его рождения. Казалось бы, в чём провинился ребёнок, чтобы возненавидеть его с рождения? Я скажу — ни в чём. Он ни в чём не виноват. Но после его появления, а точнее его отца, всё в нашей с мамой жизни поменялось. Ситуация с моим рождением стара, как мир: мама по пьяни залетела и не захотела делать аборт. Она думала, что сама справится и никто ей не нужен. Но со временем ребёнок рос, проблемы тоже, а молодая девушка с юным чадом на руках не может найти нормальную работу или съёмную квартиру. Поэтому мы были вынуждены переехать к бабушке в Подмосковье, но и она работала, так как до пенсии ещё далеко. Потому моё детство проходило в детском саду с раннего утра до позднего вечера. Часто мои выходные, которые я проводил с мамой, сопровождались фразами «Иди погуляй» или «Займись чем-нибудь». Я не помню совместных прогулок с ней, катания на санках, весёлых игр. Только по ночам тихо пробирался в её комнату и, как воришка, ложился рядом с ней, чтобы хоть как-то получить материнское тепло. И каждые выходные я смотрел в окно на счастливых сверстников, гуляющих с родителями, и плакал от обиды, хотя в этот момент моя бабушка пыталась успокоить меня. Мама училась и работала, поэтому я рос с бабушкой и даже до пяти лет называл её мамой, а к своей родной обращался по имени. Пока однажды в порыве гнева мать не выпалила: «Лучше бы я тогда сделала аборт!» Бабушка тогда впервые на моей памяти ударила её и сильно отругала, а мама, вся в слезах, извинялась передо мной и обнимала. Я был ещё маленький, не понимал смысла её слов и серьёзность положения, но догадывался, что она расстроена из-за меня. Поэтому я искренне пытался быть послушным, чтобы она мной гордилась. В детском саду всегда старался слушаться воспитателей и хорошо выступать на утренниках, помогал по дому и даже принял нового «папочку». Не помню подробностей, да и не должен, но однажды мама пришла домой с каким-то мужчиной и сказала, что теперь Андрей мой отец. На тот момент мужчина выглядел просто огромным и устрашающим. Я тогда отреагировал не сразу и обратился к нему «дядя Андрей». Хотя мама и просила называть его папой, но мне некоторое время было отчего-то стыдно называть его так. Наверное, из-за этого больше он меня в упор не замечал и относился холодно. К Андрею в роли отца у меня никаких претензий не было: после свадьбы мы переехали к нему в квартиру, он обращался с моей мамой хорошо и делал её счастливой. Меня не бил, не оскорблял и вообще не интересовался мной. В его поведении всегда была какая-то отчуждённость, и из-за этого я никогда не забывал, что он не мой родной отец. Когда мне было шесть, меня поставили перед фактом, что скоро в доме появится ещё один ребёнок. На тот момент мама была на седьмом месяце беременности. Я сильно обрадовался и начал мечтать о том, как мы вместе с братом будем играть, как я буду его учить. Я с нетерпением ждал его рождения, хвастался перед друзьями и соседями. И когда мама показала мне маленький свёрток, в котором было розоватое нечто, я еле слышным шёпотом сказал: «Привет», — и полюбил его с первого взгляда… Вот только кто же знал, что после его появления моя жизнь кардинально изменится… Мама после родов ушла в декрет и уделяла всё своё время младшему, а я помогал ей как мог. Укачивал его кроватку, когда она от усталости спала прямо в кресле, разогревал его молоко и менял подгузники. Каждый день Андрей приносил кучу подарков сыну и, не обращая внимания на усталость, первым делом шёл к нему. Я лишь изредка с завистью смотрел на гору игрушек, что с каждым днем становилась всё больше. В комнате Ромы даже места не было, чтобы всё поместились, в то время как у меня на полках одиноко стояли несколько машинок и набор лего. Рома рос, ему исполнился год, и родители устроили грандиозную вечеринку. Андрей пригласил своих друзей и представил всем гостям Рому как своего сына, а меня он назвал по имени и всё. Я понимал, что отчим это не родной отец, но всё равно было обидно. Я тогда стоял смущённый под пристальными взглядами взрослых, не зная, куда себя деть. Когда наступил мой день рождения, я ждал с нетерпением такой же вечеринки, как у Ромы. Но вместо этого мелкий всё испортил: у него поднялась температура, и родители отправились в больницу, оставив меня у бабушки. Она, конечно, напекла всего, что только можно, и накрыла шикарный стол, но я чувствовал сильную обиду. «Почему у Ромы была вечеринка, а у меня нет? Я тоже хочу так же, как и у него». «Хочу, чтобы мама больше обнимала меня». «Хочу, чтобы она обратила на меня внимание». «Почему всё хорошее достается ему?»… В семь я начал ревновать брата к маме: она следила за каждым его шагом и радовалась малейшему пустяку. Знала, когда он сделал первый шаг и какое у него было первое слово. А на мой вопрос: «А я во сколько пошёл?», она замолчала и сменила тему. Повзрослев, я понял, что у нее не было времени, чтобы растить меня, вот она и не знает, но обида с каждым годом пожирала меня изнутри. С каждым годом Рома, росший в любви и заботе, становился «нежным» и «ранимым», по словам родителей. Пусть они и говорили так, но мне казалось, что растёт у нас не ребёнок, а исчадие ада. Он постоянно истерил и требовал все мои вещи. Даже мусор, что я подбирал, был нужен ему. Сначала я отдавал всё, что он требовал, но как только ему что-то надоедало, он начинал всё ломать. Помню, как на следующий день после того, как я отдал машинку, мама принесла мне новую и сказала, что прежнюю сломал Рома. Машинка была больше и красивее прежней, но я-то хотел свою машинку, не новую, а СВОЮ! Был ещё случай, когда по телевизору показывали радиоуправляемую машинку. Я с первого взгляда влюбился в эту игрушку, представлял, как она ездит по полу в моей комнате, как мы играем с друзьями с МОЕЙ машинкой, как она стоит у меня на полке. Я просил маму подарить мне её на день рождения или Новый год. Помню, как накопил денег, экономя на школьных завтраках и канцтоварах, и отдал их маме, чтобы она купила мне так полюбившуюся машинку, но, вернувшись, она сказала, что не нашла и купила вместо этого новый набор конструктора для меня и брата (но больше для него, ведь конструктор развивающий для детей двух-трех лет). Мне было очень обидно. Но ещё сильнее я обиделся, когда через месяц со своими одноклассниками пошёл в «Детский мир» и увидел целый стеллаж с теми самыми машинками. Они были по разной цене, разных размеров. Я просто стоял и плакал от обиды. После этого случая у меня просто пропал интерес к любым игрушкам. Я пошёл в первый класс. Когда мама водила меня по магазинам и покупала всё необходимое для школы, я был на седьмом небе от счастья. Я обращался с любой вещью так бережно, что даже не решался нарисовать что-нибудь в новом альбоме. Каждый раз после школы вешал свои вещи на вешалку и с нетерпением ждал нового учебного дня. Первый год в школе был для меня самым счастливым, пока мелкий урод не потребовал мои карандаши, пластилин, тетради и книги. Я знал, что он всё испортит, и ничего не давал, но он начинал громко и надрывно плакать. Андрей и мама с осуждением смотрели на меня и говорили: «Не будь таким жадным, он же ребёнок». Мне приходилось вновь давать всё, что он просил, а после со слезами на глазах клеить порванные книги и стирать изрисованные листы. Мама несколько раз покупала мне книги, но потом сказала, чтобы я лучше приглядывал за ними. И это при том, что сама перед этим просила отдать книгу Роме. Несколько раз я жаловался своим друзьям, но они все в один голос говорили: «У меня тоже сестрёнка/братик такой капризный, мама говорит, что со временем пройдёт». От этих слов становилось легче. «Значит, не у меня одного такой брат», — думал я и ждал, когда он повзрослеет и перестанет мне докучать. Но день за днём, год за годом время шло, а поведение Ромы становилось всё хуже. Когда он начал нормально говорить и понимать, что происходит вокруг, то постоянно ябедничал и подставлял меня. Сломалась тарелка или кружка — это Антон сделал. Телефон пропал или сломался — это тоже он виноват. Упал или поранился Ромочка — это опять он. Я пытался убедить маму, что это не я, что Рома сам всё делает, но она разочарованно вздыхала и ставила меня в угол. Мне было не трудно часок или другой постоять в углу, но было обидно от несправедливости. Пока я был наказан, мама шла к брату и баловала его всякими вкусностями. Он ел мороженое или торт, специально подходил ближе и говорил, какие же они вкусные. Потом, конечно, мама тоже давала мне мою долю, но вкуса я не чувствовал. Мне хотелось то, что давали Роме, не остатки с его тарелки, а новую упаковку мороженого или даже целый торт только для меня. Может поэтому у Ромы испортились зубы, пожелтели и стали кривыми. Но на уговоры мамы прекратить есть сладкое, мелкий только дулся и всё равно делал своё. Со временем я понял одно: маминым любимчиком был Рома, а не я, старший сын, который всегда старался во всём угодить и не докучать. Много раз было так, что я приклеивал свои результаты по контрольной или хорошие оценки на холодильник, чтобы она заметила и похвалила. Но мама, даже не читая их, выбрасывала в мусор и вместо них клеила фотографии Ромы или его рисунки. Единственным человеком, который меня понимал, была бабушка, я всё больше просился к ней на каникулах и не хотел больше оставаться дома. Хотя она и жила в глуши посреди леса, и чаще всего мне было не по себе там. Но она единственный родной мой человек. Бабушка сразу замечала, когда мне плохо или когда я без настроения, подбадривала и обсуждала всё, что меня тревожило. Она ласково говорила: «Она любит вас одинаково, вы оба её кровь и плоть. Как она может одного любить больше, чем другого? Это как твои пальцы на руках: сломается мизинец — будет болеть, сломается большой палец — будет болеть так же сильно. Так же и в семье, каждый ребёнок одинаково важен для мамы». Я кивал и снова с новой надеждой шёл домой, твёрдо уверенный, что она меня так же сильно любит. Но её действия каждый раз заставляли сомневаться в словах бабушки. Для Ромочки самое лучшее и новое, а Антон может ещё годик походить в старой школьной форме и изношенных ботинках. Каждый раз, болтая со своими подружками, она обсуждала, каким Рома вырос послушным и умным. Он даже смог в садике прочитать половину стихотворения Пушкина! Забывая о том, что её старший сын закончил четвертый класс на отлично. У меня в дневнике не было ни одной четвёрки или тройки, не говоря уже о двойках. На родительских собраниях меня всегда хвалили, но она не замечала этого, всё щебеча о своём милом Ромочке. Со временем я перестал обращать внимание на такие мелочи, никак не реагируя на все выходки мелкого. Мне больше не хотелось с ним играть или заниматься. Я закрывал свою комнату на ключ, когда выходил и когда был дома. Но даже так он постоянно нервировал меня, стоя возле моей двери и громко плача. Мама уговаривала впустить его, но я был категорически против. Она даже грозилась наказать меня. Но как? Для стояния в углу я стал слишком «взрослый», для домашнего ареста я слишком мало выходил на улицу и общался с друзьями только в школе. Никаких игрушек у меня не было, я даже перед телевизором долго не засиживался, лишь читал и не отрывался от уроков. Маме ничего не оставалось, кроме как пригрозить мне выкинуть книги. Но потом она успокаивалась и извинялась. Я её прощал, как всегда, я даже больше не обижался на неё из-за этого, и она отстала от меня. А Рома, поняв, что больше не сможет портить мои вещи, через несколько дней прекратил вламываться в комнату. После этого жизнь стала спокойной и размеренной, я ходил в школу и учился, Рома пытался всеми возможными способами вывести меня. Всё как всегда, но… Однажды, когда мне было тринадцать, мы всей семьёй поехали к тёте Ромы (именно к его тёте, я не могу воспринимать родственников Андрея как своих). У неё был большой загородный дом, и мы решили провести летние каникулы там. Под «мы» я подразумеваю желание мелкого засранца, который каждый год летом ездил туда и на этот раз решил и меня с собой потащить. Я всеми силами пытался отказаться и сказал, что меня ждёт бабушка, но мама сказала: «Антон, ты каждый год ездишь туда, не проводишь с нами свои каникулы, я даже забыла когда в последний раз мы вместе отдыхали». Мне так хотелось сказать: «Мама, ты ничего не забыла, просто мы никогда вместе не отдыхали». Но я сдержался и согласился, в тот же вечер позвонил бабушке и предупредил, что не смогу приехать. Она, конечно, пожелала мне хорошо отдохнуть, но в голосе была грусть. Я пообещал, что обязательно приеду к ней на следующие каникулы. А после мы все поехали в загородный дом тёти Насти (я называл её так только из вежливости) и там встретили еще одного дьявола — её сына, который был как две капли воды похож на Рому по характеру и младше меня на три года. Сначала я, как всегда, избегал мелкого паразита (а потом и Илью, которого все звали Бяша, сына тёти Насти) и всегда сидел в одиночестве. Должен признать, дом был красивый, и озеро, что неподалеку от него, тоже. Я каждый день плавал там и загорал или гулял. Но в один день, когда я рано вернулся с прогулки домой, проходя мимо комнаты тёти Насти, заметил, что дверь приоткрыта, хотя обычно она всегда закрыта. Из любопытства я заглянул в щель и увидел, как два исчадия ада рыщут в тумбочке около кровати. У меня было плохое предчувствие, поэтому я зашёл, а когда услышал, что они говорят, то впал в ступор. — Бяша, если твоя мама нас поймает, нам кранты, — немного нервно сказал Рома. — Ром! Не бойся, всё будет хорошо, — с этими словами Бяша вытащил шкатулку, в которой явно были деньги или украшения. Понимая, что сейчас Бяша крадёт у своей же матери, да ещё и втягивает в это моего брата, я пришёл в ярость. Хотя на тот момент я даже не подумал, что Рома мог быть инициатором. — Ах вы мелкие пиздюки! А ну положили всё обратно! — с этими словами я дотянулся до того, кто стоял ближе ко мне, то есть к Роме, и дал сильный подзатыльник. А после скрутил уши. Он от сильной боли заревел, а этот мелкий урод Бяша успел сбежать. Как только я хотел позвать маму и сказать, что произошло, в комнату ворвались тётя Настя и мама, а за ними Бяша со словами: — Мама! Я видел, как он пытался украсть твои вещи! Когда мы хотели остановить его, он ударил Рому и грозился меня тоже избить, если я скажу кому-нибудь! Спроси Рому, он всё подтвердит. Ведь так, Ром? — врал ребенок так искусно, что я даже дара речи лишился и отпустил Рому, а тот зло запыхтел и яросто крикнул: — Да! Он хотел украсть деньги… а мы его поймали, — договорив Рома со злобой посмотрел на меня и усмехнулся, по привычке кладя руки в карман. Я смотрел на него и не мог поверить, что этот лживый и отвратительный ребёнок мой брат. Пока я стоял в ступоре, тётя Настя моментально оказалась рядом со мной и влепила сильную пощёчину. У меня даже в ушах зазвенело. — Что за невоспитанный ребенок! И как тебя столько лет терпит Андрей? Из-за её слов и разочарованного взгляда мамы я заплакал, хотел объяснить, что я не виноват, что хотел остановить их, но в итоге и двух слов не выговорил. Уже поздно ночью, когда все успокоилось и я лежал в кровати, пришла мать и абсолютно спокойным, будничным тоном сказала: — Антон, я была о тебе лучшего мнения, ты меня разочаровал. Тогда я не сдержался и в отчаянии попытался ей объяснить: «Мама, это не я! Это правда не я! Мальчишки сами хотели украсть те вещи а меня подставили!» Мама покачала головой и попросила не врать, спрашивая, чего мне в жизни не хватает, что я решил воровать. Я понял, что она мне не верит, не верит своему сыну, но вот чужому ребенку запросто поверила. Слезы вмиг высохли, я просто отвернулся от неё и не хотел больше смотреть на этого человека. Я могу ей простить забывчивость, пренебрежение мной и даже ругательства, но я не смогу простить ее предательство. По-другому я её слова воспринимать не могу. Она меня предала, не поверила, уничтожила мои надежды и мечты о любящей матери. После этого инцидента мы поехали домой, и я узнал, что пока мы были на даче, бабушка скончалась от сердечного приступа. С сердцем у нее всегда были проблемы, я знал об этом и всегда старался помогать во всём, пока был у неё. Мы прибыли домой через день после смерти, её соседи позвонили маме и сообщили об этом. Я не помню, как отреагировал на эту новость, помню как ревел в ванной и винил во всём Рому. Ведь не предложи он эту грёбаную поездку, я был бы рядом с бабушкой и, возможно, помог ей вызвать скорую или принять лекарство. Я бы мог много чего сделать, но меня не было рядом с ней. И в этом виноват он! Мало того, что я был в депрессии после похорон, так ещё и мелкий постоянно доставал меня и просил поиграть с ним. На что я отмахивался, а один раз дал подзатыльника и вышвырнул из своей комнаты. У меня были частые гормональные и эмоциональные скачки. Помню, как один раз разревелся в школе перед всеми друзьями и мямлил что-то про бабушку и про то, как я по ней скучаю. А когда истерика закончилась, не знал, куда себя деть от стыда. Но я был благодарен ребятам за то, что они не издевались и никак не прокомментировали мою выходку. Также помню, как, насмотревшись всяких депрессивных фильмов, решил покончить с собой. Я стащил из кухни маленький нож и закрылся в туалете, с каким-то садистским удовольствием представляя, как мама найдёт меня всего в крови и будет сожалеть о том, что не обратила на меня внимание. Я думал, как она будет плакать и просить прощения… А после подумал, что она похоронит своего сына сразу после смерти матери, и на душе стало паршиво. Я так и не набрался храбрости совершить суицид, но решил, что у меня больше нет брата. Я очень спокойно принял это решение, будто оно всё расставляло на свои места. Начались серые безжизненные будни, в которых Рома всё ещё старался меня вывести. Казалось бы, взрослый парень, уже двенадцать, а вел себя как малолетка. Обычно Рома одевается в спортивный костюм «три полоски», а на улице он носит кожанку и шапку на макушке. В любую погоду, чем сильно выводил меня из себя. Его вид так и кричал «гопник обыкновенный». Помимо этого, у него был отвратительный характер. И язык за зубами никогда не мог держать. Я на всё его выходки и такие оскорбления, как «очкарик», «ботаник», «дохляк», «задрот», не реагировал, а говорил с каменным лицом: «Всё сказал? Тогда пошёл вон из моей комнаты». Он разочарованно поджимал губы и с обидой смотрел на меня перед уходом. Иногда я думал: «А чего это он так надрывается и каждый день старается зайти в мою комнату? Внимание хочет привлечь?». Но после очередной его выходки я просто перестал забивать голову ерундой и решил убедить маму, чтобы она меня отпустила. Когда в шестнадцать я сказал ей, что переезжаю в домик бабушки, который она оформила на меня, она как с цепи сорвалась и орала целый час, плача и уговаривая не уходить. Даже закрыла меня в моей же комнате на ключ и не хотела отпускать, пока я не передумаю. Пришлось пообещать, что я перееду, когда мне исполнится восемнадцать. Она с неохотой согласилась, но… Как только мне исполнилось восемнадцать, мама словно становилась глухонемой каждый раз, когда я намекал на переезд. И даже Андрея попросила со мной поговорить, тот каждый вечер приходил ко мне и просто произносил: «Потерпи ещё немного, твоя мать успокоится через несколько лет, и ты спокойно сможешь переехать. Не стоит со скандалом уходить из дома, поживи с нами ещё пару лет. Ладно?». Я в очередной раз согласился подождать ещё несколько лет и после переехать. Слова Андрея были правильными, но я больше не мог жить в этом доме. С каждым годом моя обида на Рому становилась больше. Хотелось просто уехать и пожить год-другой вдали от них. Возможно, со временем обида ушла бы, и я бы смог его простить, но в тот момент я был не готов к этому. Поступив в институт на программиста, я всё больше начал засиживаться дома за компьютером и всё реже выходить даже из комнаты. С такими темпами прошло ещё четыре года. Рома резко вымахал и стал одного со мной роста, но более подтянутый и накаченный. Я иногда с презрением комментировал: «Ну да, мышцы есть, зачем мозги». Всё свое свободное время он проводил в спортивных секциях или на улице, совсем забив на учёбу. Из-за частых драк у него был сломан нос, а костяшки все разбиты. Мама каждый день уговаривала его не пропускать уроки, а тому хоть бы хны. Я смотрел на эту ситуацию и понимал, чем всё закончится: Рома не сдаст ЕГЭ, и его точно заберут в армию. Он может только попытаться отказаться от повестки, либо взяться за ум и хорошо учиться оставшиеся два года. Но ни того, ни другого он, конечно, не сделал. Экзамены провалил и получил аттестат с низкими баллами. А от армии его родители не отмазали, сказав, что хоть там ему вправят мозги. Я тогда конкретно так прифигел, а после обрадовался. Когда он ушёл в армию, я тоже собрался и, наконец, съехал. На этот раз мама не останавливала меня, лишь просила навещать их и звонить. И я это регулярно делал. Без надоедливого Ромы дом будто преобразился. Я с удовольствием несколько раз в неделю приходил к ним и даже сдружился с Андреем. Он оказался вполне нормальным мужиком. Ну а то, что внимание мне не уделял в детстве? Так он и не должен был. Я благодарен, что он кормил нас и не позволял голодать. Мужчина он оказался с тяжёлым прошлым. Военный в отставке из-за травмы. В свои тридцать он встретил маму и влюбился, и даже прицеп в виде меня его не беспокоил. Мама по вечерам готовила шикарный ужин, и мы все вместе ели, обсуждая всякую ерунду, и смеялись над забавными историями. В общем, я впервые за двадцать пять лет своей жизни осознал, что такое семья. До того момента, пока однажды радостная мама не позвонила мне и сказала: «Рома вернулся!» В тот же миг улыбка на моем лице увяла, и я даже не понял, как согласился прийти к ним на ужин… *** Я стоял за дверью и не решался позвонить в звонок. Внезапное появление Ромы застало меня врасплох. И дело не в том, что я не знал, когда он вернётся. Как раз-таки знал, просто удивился, как быстро пролетел год. Да… самый счастливый и беззаботный год в моей жизни. Когда я уже хотел позвонить в дверной звонок, дверь резко открылась и я застыл с поднятой рукой. На пороге стоял Рома… который вымахал за год и стал выше меня аж на целую голову! А возмужал-то как! Я ошарашенно смотрел на его короткие колючие волосы, которые явно недавно отросли, и широкую улыбку. — Тоха! Это и правда ты?! — с недоверием и… каким-то восторгом спросил он. — Ты не представляешь, как я соскучился! А я-то думал, что он про меня забудет и огорчится от моего приезда… — Ты чего в дверях стоишь, как неродной? Заходи уже! И, не дожидаясь моего ответа, он схватил за руку и притянул меня в охапку. От его медвежьих объятий у меня, кажется, несколько косточек хрустнуло. Рома не обращал внимание на мои жалкие попытки выбраться (ну почему он такой здоровый?!) и тихо мне на ухо сказал: — Ещё немного, мы с тобой ни разу не обнимались, — от его голоса у меня мурашки по спине пошли, и я вспомнил, из-за чего именно я с ним не обнимался… Да потому что он мудак с самого рождения, вот и не достоин этого! — Пусти, скотина, я щас сдохну! — еле прохрипел я. И это правда, он меня настолько сильно сдавил в объятьях, что дышать стало трудно. — Ой, Андрей, ты только посмотри, как наши мальчики ладят! — пока меня тут душили, мама радостная прыгала вокруг нас и не могла перестать щебетать, какие у неё прекрасные сыновья и как она рада, что мы наконец поладили. Андрей удержался от комментария и дал подзатыльник Роме со словами: «Отпусти уже брата, он сейчас в обморок упадет». Тот со вздохом все-таки ослабил хватку, и я моментально оказался около мамы, еле отдышавшись. Сейчас я не хочу быть рядом с этим неадекватным. Он что, хотел придушить меня под видом объятий?! — Ладно, ребята! Идёмте за стол, там уже всё накрыто! — вытерев руки полотенцем, что висело на её плече, мама толкнула мужа на кухню, а после повернулась ко мне. — Переодевайся поскорей, все ждали только тебя. Я кивнул и начал раздеваться. Повесив на вешалку пальто, повернулся в сторону кухни и заметил, что Рома все еще стоит рядом со мной и пристально смотрит за каждым моим движением. — Чего вылупился? — не сдержался я. Он несколько секунд внимательно смотрел в моё лицо и задумчиво спросил: — Ты всегда был таким худощавым и низким? Ты кажешься таким маленьким и хрупким… — А что, я должен быть таким же большим, подлым и лживым? — в гневе спросил я. Он ведь только что намекнул мне, что я задохлик и слабак? Как же он меня бесит! Мне даже одним воздухом дышать с ним противно! Рома хотел что-то сказать, но мама вдруг крикнула. — Мальчики, вы где там затерялись? Давайте поскорей! — Сейчас! — ответил я и, бросив хмурый взгляд на приунывшего Рому, пошёл на кухню. Дальнейший ужин прошёл спокойно. Внимание родителей было уделено мелкому, хотя какой теперь уж мелкий, а я снова стал невидимым. Только Рома несколько раз спрашивал меня что-то, а я на автомате отвечал, не отрывая взгляда от своей тарелки. После ужина, устало плюхнувшись в кровать, я со стоном перевернулся на другой бок и осмотрел свою старую комнату. За год она стала мне будто чужой, и не скажешь, что я тут жил почти двадцать лет… — Чего так грустно вздыхаешь? — спросил меня Рома… которого не должно быть тут! Резко вскочив с кровати, я хмуро смотрел на парня. Тот вальяжно опирался о дверной косяк и с улыбкой разглядывал мою комнату. — Тут ничего не изменилось, — он подошёл немного ближе ко мне и глубоко вдохнул, — даже запах… — Ты что, помнишь, как пахнет моя комната? — единственное, что я смог спросить, когда вышел из ступора. — Конечно. Эта комната пахнет тобой. Я никогда не забуду этот приятный запах геля для душа и твой естественный, — беззаботно сказал он, не понимая, насколько странно прозвучали его слова. — Ладно, неважно, уходи отсюда. Я хочу спать, — отмахнулся я от него, как от назойливой мухи, и помассировал уставшие воспалённые глаза. Я даже не стал убеждаться, ушёл он или нет, просто положил очки на тумбочку и стал готовиться ко сну. — Тох… ты до сих пор злишься? — глухо спросил Рома. Я даже на мгновение остановился и взглянул на него, как на дауна какого-то. — Да ладно тебе… Я же мелким был и не понимал, что мелкие шалости обидят тебя! — Мелкие шалости? — холодно переспросил я. Во мне поднимался гнев от его слов. — Мелкие шалости — это когда ты и твой урод братец подставили меня и выставили вором? — на мой вопрос Рома раздраженно скривился и отвёл взгляд. — А может, тебе просто нравилось издеваться надо мной? Тебе было приятно видеть, как меня ругали и обвиняли в том, что я не делал? — Ты меня тогда ударил в первый раз, вот я и обиделся… — тихо сказал Рома. — Обиделся? — негодовал я. Обижаться в тот момент должен был только я! Я этого идиота безмозглого остановил от воровства и серьёзных проблем после этого! Этот Бяша взял бы деньги своей матери, а потом обвинил его или меня! А он, видите ли, обиделся и решил подставить брата. — Так, знаешь что, — он с вопросом посмотрел на меня, а я просто показал на дверь. — Пошёл вон, — от моего заявления у него лицо вытянулось. Он смотрел на дверь и явно никуда не спешил. — Я сказал, пошёл вон. Просто проваливай из этой комнаты, из моей жизни и больше не доставай меня. Этот год без тебя был самым лучшим в моей жизни! Высказав все, что у меня на душе скопилось, я с облегчением выдохнул, будто с моих плеч что-то тяжёлое упало. А раздражённый Рома был как бальзам на мою израненную душу. В ту ночь я спал без задних ног и ушёл рано утром, оставив маме сообщение и оправдав свой уход тем, что не закончил один большой заказ. Работаю я сейчас на дому. После выпуска из института я решил некоторое время пожить спокойно и не париться с работой, поэтому выбрал веб-разработки сайтов или приложений. Для меня одного денег, которых я зарабатывал, хватало на всё. Ну ещё бы не хватало: домик свой, хоть старенький и в жопе мира, никуда не хожу, одежду покупаю раз в год, сразу для всех сезонов и готовлю сам. Так что экономлю очень хорошо, даже смог открыть счёт в банке, который каждый месяц пополняю по пять или десять тысяч. Всё было бы хорошо, но с личной жизнью никак не складывалось. Сначала я думал, что дело в моем виде. Ведь по сравнению с Ромой, который даже в двенадцать выглядел внушительно, я казался серой мышкой. С короткими тёмными волосами, большими губами и острыми грубыми чертами лица, из-за которых я его всегда сравниваю с мелким хищным зверьком. Пусть он и не красив, но никогда не был обделен женским вниманием. А я был типичным ботаником, над которым в школе издевались. Но не долго. Однажды я нашёл в себе силы и дал отпор, и с того момента подружился с Полиной. Мы общались долго. Я некоторое время думал, что влюблён в неё, но когда впервые на выпускном мы в шутку поцеловались, я с ужасом понял, что ничего не чувствую. Я раньше много слышал как это приятно целоваться с кем-то. Особенно когда этот человек сильно нравится. «Это как-будто бабочки в животе»—, почти все так говорили. Но с Полиной я ничего такого не подумал. Может быть потому, что не понимал этих «бабочек». Но одно было понятно сразу — Полина для меня была лишь подругой. Как бы сильно я другого не хотел. А помимо неё я ни с кем из девчонок не общался. Правда, была у нас до седьмого класса одна надоедливая блондинка. Но и она потом со временем исчезла, перевелась в другую школу. Потому у меня было мало опыта в общении с девушками. А из-за характера мне было сложно с кем-то сблизиться. Поэтому у меня не было свиданий и каких-либо отношений. Но всё равно «желание» нужно было как-то утолить. Поэтому смотрел порно, как последний задрот. Не просто же так Рома любил обзывать меня так. Но и это слабо помогало. Либо либидо у меня было слишком маленьким, либо я просто не интересовался «этими» вещами. Вот и дрочил я редко. Но когда в один день я по ошибке включил гей порно, к моему большому ужасу эта похабщина не вызвала отвращения, а скорей наоборот. Реакция моя оказалась слишком бурной: член в миг напился кровью и стал каменным, а дыхание прерывистым. Хотя при просмотре обычных видео такой реакции не было. Я в страхе выключил комп и долго ещё не мог отойти от шока. Даже боялся вспоминать этот инцидент. Но всё равно от себя не убежишь. Через пару месяцев пришлось признать, что меня дико возбуждает гей порно. Отлично, теперь Рома меня еще и педиком начнёт звать. Поэтому я всё ещё одинок. Сложно в нашей стране найти кого-то, и не получить по хлебалу за свою «голубизну». Приходится терпеть и надеяться, что когда-то все получится… *** После приезда Ромы прошло два месяца, и я уже готов покончить с собой, утопившись в унитазе! На котором я прямо сейчас сижу и справляю нужду. А в это время кто-то пытается вышибить мою входную дверь и сломать дверной звонок от частого нажатия. И этот кто-то — Рома, который вот уже второй месяц приходит и стоит у меня за дверью, пока я не открою и не впущу его. Ладно бы, как в детстве, просто стоял и ждал, так нет же, он стучится в дверь, пока я не открою. И никакими способами его не остановить. Я просто решил игнорировать его, но этот баран оказался гораздо более упёртым, чем я думал… Он уже неделю приходит ко мне, как на работу, в восемь утра. Я только удивлялся, как он из Москвы в эту глухомань так рано приезжает. И я бы был рад, если бы он ушёл в шесть, но он стоит до девяти или десяти часов вечера и стучит в дверь каждые пять минут. Я даже привык к этому, но сегодня… Он полчаса без перерыва стучит так громко, будто сейчас дверь с петель слетит. Я со вздохом помыл руки и решил открыть дверь, а то совсем нервы потрепал мне. Открыв дверь, я готовился к тому, что он начнет просить прощения (буду лицемером, если скажу, что мне это не нравится), но вместо этого он отпихнул меня с дороги и побежал в туалет. Я даже из коридора слышал, как он с облегчением выдохнул. — Ты пораньше открыть дверь не мог? Я чуть не обоссал свои штаны! — возмущённо кричал мне он из туалета, а я не знал, как подобрать свою отвисшую челюсть. Я никак не могу привыкнуть к его наглости, даже когда он ворвался ко МНЕ домой, у него хватает смелости ругать меня же. — А ты не охуел, случаем? Может, мне ещё и водички тебе принести или ваш величественный зад подтереть? — нахмурившись, спросил я, когда он вышел, вытирая мокрые руки. — Водичка бы не помешала, а со вторым… я сам справлюсь, — сказал он, щёлкнув меня по носу. Я отмахнулся от его руки и уже хотел его выгнать, как он прервал меня. — Тох… я знаю, что ты злишься, очень сильно злишься, но мы с тобой уже давно взрослые люди. Давай не будем, как малолетки обижаться друг на друга и по-взрослому поговорим. Ты выскажешь мне всё, что у тебя накопилось, а если захочешь — вмажешь. Но прошу, не выгоняй… Вид у него, как у нашкодившего щенка, который виноватыми глазами смотрит на хозяина. Меня самого уже его поведение выбешивало, и если я продолжу так хоть целый год, он всё равно будет продолжать доставать меня. — Ладно… давай уже поговорим, — устало простонал я и тут же был заключён в сильные объятия. — Спасибо, подожди минуту, я сейчас! Чуть не придушив меня и растрепав волосы, он выбежал на улицу и через некоторое время зашёл с ящиком пива в руках. Заметив мое недоумение, он заявил: — Ну какие взрослые разговоры без пивасика и закусок? Кстати, пиво-то я взял, а закуски забыл… у тебя есть? — Есть, но пить я не буду, — процедил я сквозь зубы, на что он закатил глаза и невозмутимо направился в гостиную. Я немного помялся и решил последовать за ним, по пути взяв из холодильника всё съедобное, что там было. А что мне остаётся? Поговорить и правда стоит, учитывая то, что именно он первым предложил это. Сидим мы на диване, у каждого бутылка пива в руках. Молчим, смотрим что-то по телевизору, всё ещё не начав разговор. Никто из нас не знал, с чего именно начать, хотя у меня накопилось многое, но я не решался начинать разговор. Пусть он сам выкручивается. Но прошла минута, вторая. Он всё не начинал, а пустых бутылок на столе становилось всё больше. Меня это начало нервировать, и я, не зная, что больше сказать, ляпнул: — Ты знал, что однажды, когда я менял тебе подгузник, ты описался мне прямо в лицо? — после моего вопроса он поперхнулся, а когда откашлялся и посмотрел на меня, в его глазах был вопрос: «Что правда?!». — Да… не помню точно, когда это было, но… Теперь, даже если ты скажешь: «Я ссу тебе в лицо», знай, что ты и правда это сделал. Он засмеялся громко и истерично, а после расслабленно сел. В своей любимой манере, широко расставив ноги и раскинув руки. Я прямо ощутил, как атмосфера между нами смягчилась. Не понимаю, почему я помогаю ЕМУ же извиниться передо мной?.. — Слушай, может из-за этого ты меня с самого детства ненавидишь и холодно относишься? Ведь кроме того случая с Бяшей, я не помню, чтобы как-то докучал тебе или делал что-то плохое… — серьезно заявил Рома. На этот раз поперхнулся уже я. — Что значит «не докучал» и «не делал что-то плохое»? — натурально зашипел я. — Да ты с самого первого появления в доме жизнь мне испортил! Всё самое лучшее доставалось тебе! Но тебе этого было мало, ты брал мои вещи и ломал их! — Что? — ошарашенно спросил Рома. Он отложил в сторону бутылку и немного привстал. — Ты столько лет ненавидел меня, игнорировал и издевался только из-за этих глупостей?! — Что значит глупости?! Ты представляешь, как мне было больно, когда я видел, что мама любит тебя сильнее! Ты меня постоянно подставлял, и я всегда стоял в углу, пока ты, Андрей и мама счастливо сидели на кухне и ели! — Что за глупости, Тоха! Как ты можешь помнить эти мелочи и сейчас обижаться на меня?! И почему ты всегда обращаешься к отцу по имени?! Мы оба орали друг на друга, явно говоря о разном. Я думал, что он в курсе, что у нас отцы разные, вот он и относится ко мне так. Но, кажется, ему ни разу об этом не говорили. — Да потому что он мне не отец! Он. Мне. Не. Отец! Именно поэтому я зову его по имени! И это не глупости, для меня это не глупости! Ты никогда не относился ко мне как к брату, всегда доставал и нервировал! — А ты хоть раз меня как брата принимал? Ты хоть раз со мной играл? Сколько себя помню, ты проходил мимо меня, как будто я пустое место. Я несколько часов ревел у тебя под дверью, но ты даже не открыл! Пока все мальчишки во дворе хвастались своими братьями, я не знал, что сказать. Что мой брат за пустое место меня принимает?! Что он ни разу меня братом не назвал?! Что от него я даже одного ласкового слова не получал?! — Что… — я тяжело дышал и немного пришёл в себя, понимая что сейчас мы ругаемся словно дети, — хорошо… хорошо… Предположим, что в детстве я не замечал тебя из-за… глупостей. Но как ты объяснишь твоё враньё, когда я поймал вас с тем мелким уродом? Там я с тобой тоже плохо обращался? Дай-ка вспомню, что там было… А! Я тебя ударил, и поэтому ты обиделся на меня. Да? А то, что мама после этого сочла меня вором и целый год холодно относилась ко мне, это не по твоей вине? — Да я же говорю, что мелкий был и обиделся. Только через несколько лет вспомнил в подробностях тот день и мне стало стыдно! Я, блядь, даже Бяшу тогда побил из-за этого! И хотел извиниться перед тобой, но ты вёл себя как истеричка! Постоянно выгонял меня из комнаты, не давал и слова вставить. — Истеричка?! — не выдержал я и сильно толкнул его. Но этот бугай стоял на месте и даже не шелохнулся. Зато сильно схватил мои руки и притянул к себе. — Да! Ты на себя со стороны посмотри! Чуть что — сразу сопли на кулак наматываешь! А какое у тебя было состояние после смерти бабушки?! Ты ходил как зомби и пугал родителей. К тебе даже боялись подходить, чтобы ты себе не навредил! После его слов я застыл и вспомнил главную причину, почему я его возненавидел. Бабушка… это ведь из-за него… Не знаю, как, может быть, Рома ослабил хватку, когда я «притих». Может в порыве гнева я стал сильнее. Но то, что я вмазал ему прямо в нос и заставил его покачнуться — это факт. И кажется, удар был неслабым, потому что из его носа кровь полилась ручьем. Он резко схватился за него и закинул голову вверх. — Ах, я ходил как зомби, и вы боялись подходить ко мне? А из-за кого по твоему она умерла?! Из-за тебя! Я попытался вновь ударить его, но на этот раз сам получил нехилый удар в живот. Меня всего скрутило и я прямо на пол… блеванул. — Ты совсем свихнулся?! Да я бабушку всего-то раза два в жизни видел, как по твоему, она должна была из-за МЕНЯ умереть?! Пока он говорил, я почувствовал, как всё внутри скрутило после его удара, и я упал на колени. — Тоха! — испуганно крикнул он и тут же оказался около меня и приобнял. — Тох, прости, я, кажется, не сдержался… Прости меня, пожалуйста, прости за всё. Из-за боли в животе и душераздирающей обиды, я не осознал, как заплакал, отпихивая от себя Рому. — Как же я тебя ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Всё из-за тебя, всё с самого начала из-за тебя! Если бы ты не настоял на той грёбаной поездке, я бы поехал к бабушке. И… и возможно, она была бы жива, — горькие слезы заслоняли мой взор, боль туманила рассудок, а слегка грубоватые руки, что успокаивающе гладили меня по спине, не позволяли здраво мыслить. Я говорил всё, что приходило в голову. — Почему всё самое лучшее доставалось тебе? Почему ты всегда был любимчиком? Может, я тоже хотел мороженое и торт. Может, я тоже хочу, чтобы меня перед другими хвалили… Ненавижу тебя… Ненавижу тебя… Хотя и говорю это, но позволяю ему обнимать меня и, как младенца, укачивать. — Какой же ты идиот. Ты мне только скажи, и я тебе горы мороженого и тортов притащу. И хвалить тебя буду каждому встречному, ты только не плачь… — как-то ласково проговорил он мне прямо в макушку. — Сам идиот, — буркнул я, и он засмеялся. Я спиной чувствовал вибрацию. — Да, мы два идиота, которые столько лет оскорбляли друг друга и не понимали, что делаем только хуже. Ты знал, что мама с отцом думают, что за столько лет мы наконец поладили? Мама на седьмом небе от счастья, а отец постоянно просит меня приводить тебя почаще домой. Они оба счастливы, что ты начал сближаться с ними и говорить. — Мне снова хочется, как раньше, пойти к ним и посидеть вечером, поговорить, — грустно сказал я, когда боль немного ушла. А потом почувствовал отвратительный запах блевотины рядом с нами. Заметив лужу, я скривился. — Чёрт, сколько мы уже сидим тут? — Минут десять-пятнадцать, — задумчиво произнёс Рома. — И ты всё это время сидел и нюхал этот «прелестный» аромат?! — Попрошу заметить, мне КОЕ-КТО разбил нос, и прямо сейчас я не могу различать запахи, — указав на свой нос, из которого всё ещё тонкой струйкой текла кровь. Он с осуждением посмотрел на меня. — А я из-за тебя чуть свои внутренности не выплюнул, — с намёком протянул я. — Уел, хорошо! — резко встав с пола и меня за собой утянув, Рома небрежно вытер кровь и поинтересовался. — У тебя есть что-нибудь покрепче пивка? — я кивнул, он счастливо улыбнулся. — Тогда неси, будем отмечать наше перемирие! А я пока приберусь тут… — Это какое ещё перемирие? Я тебя не прощал и прощать не буду, — я стоял на своём, но всё-таки пошёл за чем-нибудь покрепче. Когда я через несколько минут вернулся, мелкий только закончил мыть полы и нёс грязную воду в ванную. Увидев в моих руках новенькую бутылку водки, его глаза предвкушающе блеснули и он быстро прибрался на столе. Как прибрался? Да просто спихнул весь мусор на пол и оставил «чистый» стол. — Ну-с… за нас! — первый тост всегда одинаковый. Мы оба залпом выпили по рюмке. — За родителей… Не помню, сколько тостов прошло, но один я выделил среди всех. — За нашу любовь! Я тогда на пьяную голову подумал: «Какая ещё любовь?». Но через некоторое время, когда бутылка опустела и мы оба, опьянев,(ну или только я, потому что дальнейшие действия и слова Ромы ну никак не были сказаны пьяным тоном) поцеловались… Не по приколу, в щёчку, как пьяные мужики, а страстно и мокро, как это делают влюблённые. Я не знал, что делать. Несмотря на мой возраст, из-за своих заскоков я даже ни разу не держался за руку с девочкой, не говоря уже о девушке. И в таких делах, как поцелуи или секс, я был неопытен… Но, судя по умелым действиям Ромы, он явно не в первый раз это делал. Я пропустил тот момент, когда его руки полезли под мою майку, и я оказался под ним… *** Я привык каждое утро просыпаться лицом в клавиатуре и с отпечатками клавиш на пол-лица. Но сегодня что-то поменялось: первое и самое главное — моя голова лежит на чём-то жестком, но в тоже время и мягком. Второе… меня кто-то обнимает? Что?! Распахнув свои глаза, первым делом я снова зажмурился от слишком яркого солнечного света и прикрыл глаза рукой. А после услышал хриплый после долгого сна голос: — Ты так забавно выглядишь по утрам, — привыкнув к свету, я очумело смотрел на довольного, как удава, Рому. Он поцеловал меня и сильно сжал мои бедра… стоп. Я оттолкнул его от себя и быстро встал. Ну как быстро, встал и тут же, почувствовав жуткую боль в пояснице, рухнул обратно. Даже идиот поймёт, ЧТО именно мы вчера сделали, когда напились, учитывая боль и то, что я полностью голый. Я тут же быстро бросил взгляд в сторону Ромы и скривился. Да и не только я. — Ты что натворил, гандон грёбаный?! Пидор недоделанный! Ты хоть понимаешь, с кем переспал?! — я как мог пытался ударить этого урода, но он увернулся, играючи скрутил и навалился сверху на меня. — Слезь с меня! — Ну уж нет, — довольно протянул он и потерся своим явно не маленьким размерчиком между моих ног. — Я вчера понял, что чем больше ты накручиваешь себя, тем больше обижаешься и придумываешь себе всякого. Так что прежде чем ты подумаешь, что я тебя изнасиловал, я просто скажу тебе слова, после которых мы сейчас в одной кровати голые… — томным шёпотом сказал он мне над ухом, и от этого мурашки по спине пошли. Никогда не думал, что что-то подобное почувствую. Он нежно поцеловал меня, провел мокрую дорожку поцелуев по шее, опаляя горячим дыханием. — Я, — от его хриплого голоса и действий я невольно начал ёрзать. — Тебя, — его руки лежали на моих, и он сильно сжал их. — Люблю… Я тебя люблю. Люблю. Люблю. Очень сильно люблю. Твердил он, а стыдно мне. Чувствую, как лицо запылало и дыхание перехватило. — Точно такая же милая реакция у тебя была вчера. — Хватит… — простонал я в подушку. А он все прижимался ко мне и медленно, равномерно двигал бёдрами между ягодицами, иногда задевая головкой колечко сжатых мышц ануса, из-за чего я вздрагивал. — Ты такой милый, такой ласковый, когда не колючий. Ты не представляешь, сколько лет я мечтал об этом, — прерывисто говорил он, продолжая свое дело. — Я так много сделал тебе, прости, дураком был… Я всегда хотел услышать эти искренние извинения… Но не при таких обстоятельствах! Когда он ненадолго ослабил хватку на руках и привстал, чтобы… (не знаю для чего), я смог выбраться из-под него и швырнуть в него подушку (ничего тяжелее у меня под рукой не было). — Пошёл вон! — во все горло заорал я, явно напугав этим действием Рому. Потому что он без лишних слов встал с кровати и поднял руки, будто говоря, что сдаётся. — Вон из моего дома, извращенец! — Тох… — Я сказал, вон! — Хорошо, — спокойно согласился Рома и стал собирать свои вещи с пола. — Но как только ты успокоишься, мы с тобой поговорим. Я зайду вечером. — Ты всё ещё здесь?! — яростно зашипел я, уже ища что-нибудь большое и тяжелое, чтобы бросить в него. Этот урод успел слинять до того, как я нашёл пустую бутылку из-под водки, но через несколько секунд его голова показалась из дверного проёма. — Тошка, ты только не режь себе там ничего, ладно? Я не хочу прийти вечером и найти холодное тело, — со смехом сказал он и увернулся от брошенной бутылки. — Мазила! — Урод! *** Сколько себя помню, я всегда ненавидел Рому, моего брата, с самого его рождения.