Два дня до выпускного

Яркий свет тысяч звёзд озарял тёмные окна высоких и громоздких бетонных зданий, составляющих мёрзлый лабиринт городских улиц, заваленных бесформенными сугробами чистейшего белого снега. Когда-то здесь кипела жизнь и сновали туда-сюда миллионы, занятые своими мелкими заботами и не ценящие прекрасного тёплого мира. Создатель разгневался на них и ниспослал густое облако чёрного пепла, вызвавшее похолодание, голод и мировую войну, известную как "Пепельная бойня", и теперь город, в котором едва ли видели снег, превратился в опустошённый остов былого величия цивилизации, скованный утолщающимся ледником. Но я не хотела думать о грустном, ведь чистейший белый снег искрился на свету звёзд подобно мельчайшей алмазной пыли. Лёгкий ветерок обдувал щёки морозом, пощипывая холодком, а дыхание превращалось в густой пар, улетающий в небеса и развивавшийся в ничто. Как же всё-таки красиво... — Закрой забрало шлема, замёрзнешь, Кфай! — Строгий голос преподавателя сквозь рацию выбил из головы мысли о прекрасном, будто картечь. — И подходи потихоньку к транспорту, не хочу чтоб ты затерялась в Мёрзлом Городе. Делать нечего, пришлось развернуться и медленно подходить к экскурсионному транспорту, который весь наш класс несколько лет назад дружно прозвал "корова". Как же долго на нас ругались взрослые: "Это не корова, а великое изобретение учёных Коалиции королевств, спасшее миллионы жизней!" И не объяснить им, что мы из большой любви так машину назвали, а не смеха ради. Вот и транспорт стоит, на фоне белого снега напоминает гигантскую версию игрушки моего младшего брата: такие же огромные колёса, в которых кузов просто утопает, такой же окрас в тёмно-серые тона и такой же огромный красный символ "Трёхлистника" на задней двери, которая медленно и беззвучно открылась. — О, вот и наша мечтательная Художница вернулась, — Здоровяк громко и демонстративно хлопнул в ладоши. Его мы всегда звали Чучело, так как он любит собирать чучела насекомых. — Всё никак не можешь насмотреться на взятый твоим прапрадедом город? Это мило, все дела, но не вздумай себе лицо обморозить, вся красная, как глаза нашего Поэта. Пошутить над моим другом вздумал, вот хитрец, ну я ему сейчас сказану. — Ты говоришь, словно моя бабушка: Скафандр закрой, пищевую пасту не ешь, в игрушки брата не играй. — Секундная пауза, чтоб все обратили внимание на шуточную перепалку. — Защитника найди себе, умного красивого и любящего. Вот есть у тебя такие на примете? Чучело замялся, опустил глаза и сжался, и даже стал казаться меньше своего обычного размера. Я готова услышать ответный подкол с его стороны, но Чучело почему-то молчит, странный он сегодня какой-то. Слышу робкий голос слева, тощий паренёк, друг мой, которого за любовь к стихам прозвали Поэтом, запинаясь, будто перед самой госпожой Тьмой, тихо произнёс: — К-Кфай, я-я тут это... Да что с ними не так сегодня, нормально же восемь лет обшались, а сейчас так всё изменилось, неужели... — Неужели я действительно себе лицо настолько обморозила, что теперь страшнее самой Тьмы? Поэт, ты не боись, а правду уж скажи. А если всё со мною в порядке, то уж говори смело, чего хотел. Сам же знаешь, меня бояться не нужно. — Как-то это слишком по-издевательски прозвучало, аж неловко стало, хорошо, что краснота от мороза сокрыла лёгкий румянец стыда. — Я тут тебе шестистишие вообще-то посвятил, ведь ты так красиво и загадочно стояла, смотрела вдаль и на звёзды, собственно, вот:

Ради тебя, моя дорогая Кфай, Готов я пойти на мира край. Пожалуйста, меня не забывай И друзей береги, как урожай. Во имя Королевы, не отступай И во всех сраженьях побеждай

Аж теплота по венам растеклась и в душу проникла, какое красивое стихотворение. Эх, вот бы он мне в этом стихе в любви признался, а то грусно как-то стало, ведь такой хороший момент упустил. Но Поэт так горд этим стихом, чтоб ему такого сказать, чтоб бедняга порадовался. — Всем ученикам внимание,— за спиной бесшумно, словно тень, появился преподаватель — Надеюсь, вы достаточно прониклись великим прошлым нашего народа. Нам ещё обратно по пустошам весь день ехать, так что если кто не успел сделать красивые фотографии, идите прямо сейчас, ведь вам всю жизнь потом либо в столице жить, либо потом с Барьера дикарей зачищать. Все молчат, словно их накажут за лишние пять минут. Оно и понятно, местный заснеженный ландшафт красив, но навевает великую тоску. Пока все замешкались, присаживаюсь на своё место, между Чучелом и Поэтом. Не хочется мне злить преподавателя по истории совершенно, вспыльчивый он, но дело своё в совершенстве знает, как и все другие учителя. Так и катались мы на "корове", смотря исторические фильмы, слушая бесконечный поток завораживающих историй о давнем прошлом, которое, вероятно, застал ледник, по которому сейчас едет наша бурёнка. Но тут, внезапно, разрезая громкими звенящими словами умиротворяющую атмосферу перерыва, подомно пулемётной очереди затарабанил паренёк. — Господин преподаватель, разрешите взять слово? — после одобрительного кивка тот продолжил — Дорогая, Нарай Безжалостная! Хочу сказать, что пускай нас послезавтра будут разделать толстенные стены укреплённой учебки, но когда пройдёт твоё обучение, надеюсь, что мы сможем быть вместе, не только под знаменем, но и семьёй. Люблю тебя, Нарай, примешь ли ты моё признание? — Соглашусь, пока ты не передумал. И вообще-то, через стены учебки можно и перемахнуть легко, так что ещё встретимся. Ты не бойся. — Нарай, зачем-то пропела последние слова, тщетно пытаясь спародировать какую-то попсовую звезду. " А почему мне никто не признаётся?!" - Жгучая горькая злость вперемешку с обидой растеклась кислотой по всему телу. Чувствую, как с хрустом сжала кулаки, аж до боли. Ведь даже Норай, которую все курсанты боятся, не осталась сегодня без внимания, а значит всем другим уже признались в моё отсутствие. Тихий, едва слышимый шёпот подсознания, аккуратно и нежно подсказывает, что нужно успокоиться, действовать рационально, адекватно. Тем более, это псевдопризнание - лишь ничего не значащая мелочь, ничего не значащая традиция. Но осознание не позволяло справиться с отвратительным чувством, тяжкой цепью сковывающим разум и словно колючей проволокой прорезающим душу, с каждой мыслью углубляя рваные кровоточащие раны. Внезапно предо мною предстал образ моего любимого деда, такой яркий, почти осязамаемый. Слышу голос, мягкий, успокаивающий, почти усыпляющий, но с небольшими нотками наставнической строгости: "Помни, быть девочкой в нашем мире - и проклятие, и дар. Никто не будет почитать как защитника, независимо от твоей храбрости и тяжкого труда. Зато множество мелких оплошностей тебе будут прощать и при должной гибкости духа ударов плетьми и розгами никогда не почувствуешь." А затем образ этого воспоминания рассеялся, как пар от дыхания на ветру. Вместо него в голову влетела идея "невероятная своей безумностью", как сказал бы любимый дед. Обращаюсь к преподавателю, получаю разрешение на взятие слова, встаю к передней стенке транспортника, всё согласно Уставу: - Дорогие курсанты, сегодня многие, если не все, признались своим любимым дамам, верным подругам или просто приятельницам, что верно будут ждать их после окончания раздельного обучения. - Секунду молчу, пытаясь собрать бесформенную мысль в понятную всем фразу - Напоминаю, что я с теплотой восприму любое признание, так что если кто стесняется, не бойся, ты прекрасен, мы все тебя любим. Слышу апплодисменты, кто-то даже хлопнул по керамической пластине своего костюма. Замечаю, как Чучело и Поэт зачем-то переглянулись между собой, обменялись парой коротких слов. Осознаю, что моя идея была совершенно плоха, теперь Стихоплёт точно лишится остатков смелости, ему и так тяжело публично выступать, а тут ещё и случайная подстава от, надеюсь, объекта обожания. Хочу взглянуть на его лицо, но до дрожи страшно. Чувствую, как Чучело встал со своего места, в раздумьях не услышала, как он взял слово. Сомневаюсь, что он признается кому-то из наших, всегда говорил лишь о старших, даже лазил к ним в учебку этой зимой. Или он решил признаться заочно? - Прекрасная Художница, мечтательная Кфай. Если бы не обстоятельства, я бы признался тебе сразу, как только мог, не дожидаясь последних дней вместе. Но своё право оправдываться я передам другому лицу. - после этих слов со своего места встал Поэт, надеюсь, это какая-то глупая шутка - Тебе слово. - Благодарю, теперь объяснение случившегося в стихах:

Случилась с Чучелом у нас интересов коллизия, И встала пред нами тяжёлая, невыполнимая миссия, Вместе решить, кто же из нас достоин сердца Богини более, Дабы избежать кровной вражды и пустого слабоволия. Самое простое: решить спор физически, дракой, Но тут кроется нечестность, обычное неравенство в опыте и силе. Победа будет нечестной, словно хитрой макакой, Не смогли мы найти, как решить спор наш с честью и в стиле, Так что тебя хотим мы попросить поединок избрать, какой желаешь. Твой выбор, ибо таланты ты наши с детства знаешь.

Все уставились заинтересованным взглядом на меня, а в голове вертится лишь одна мысль: "Что же ты наделала!"