Поцелуи

Первые поцелуи с людьми, которых мы любим, как говорят, ощущаются ярко, ярко как фейерверк. Но Костя с Сашей друг друга не любили. Когда подарили друг другу свои первые поцелуи. Нет, конечно, они любили друг друга как друзья, но. А в сердце были тогда совсем другие. Но, тем не менее, когда они вместе, прячась в тени огромной мудрой ивы, смущаясь и краснея, впервые приблизились к другу другу, на миг показалось, что и не было никаких «других» Только Саша и его руки на лице, только Костя и его руки на плечах. и едва-едва уловимые губы, изучающие друг друга, нежные и целомудренные. — Ну как-то так? — робко тогда спросил Саша. Это был, возможно, второй раз, когда он чувствовал себя настолько смущенно рядом с Костей. — Да, думаю, да, — отводя взгляд и смотря куда угодно, но не в глаза, ответил он. Вот так и произошёл их первый поцелуй со спонтанного вопроса «а ты когда-нибудь целовался? " И ответа «нет А ты? «. Он был тихим, взволнованным, наполненным любопытством. Ничего более, чем ребячество. Второй раз это тоже было ребячеством. И в третий, и в четвертый. Просто горячо любимые не любили их в ответ. А целоваться было приятно. Сначала действительно было неловко, но со временем смущение сменилось приятным предвкушением. Все приходит и улучшается с опытом. Вот и с поцелуями также. Костя полюбил глубокие французские поцелуи, Саша же полюбил медленные, томные. И это порой создавало проблемы. Казалось, они балансировали на самом краю. Назад отпустить конечно можно, но оба этого от чего-то сильно не хотели. Но и перешагнуть эту грань они не решались. От Кости со временем стало нести сигаретами. Курил он как паровоз и Сашу, сколько бы раз тот его не ругал, он не слушал, но всегда прилежно извинялся и говорил: «если тебе не приятно, мы не будем этого делать». И от этого Саша злился больше. — Да об этом я! А о здоровье твоем, дорогой. Ну, ты же знаешь… Тем не менее, когда Костя утягивал его в очередной поцелуй с языком, Саша всегда таял в его руках. Так они и ходили по тонкому льду, пока Саша не переключался на другого человека. Тогда это казалось правильным решением — заменить одного другим. И с тех пор они больше друг друга не целовали. Но благо, их дружба никогда на этом и не строилась. <Ты рабом был, рабом и останешься. Константин. Время шло, обстоятельства менялись. И они, к сожалению, тоже. Столицей быть. Это тебе не в по полям бегать да заводы строить. Костя с Сашей не то чтобы просто поссорились, они в какой-то момент просто решили перестать быть друг для друга, вести себя так, словно они не знакомы вовсе, словно их ничего и не связывает. Но разве можно сжечь мосты и забыть про все в один миг? Вырвать эту страницу из книги, разорвать и переписать, словно этого никогда и не было? Словно вы не никогда и не разделяли детскую невинную радость и горечь взросления вместе никогда не встречали, словно вас никогда и не было вовсе. Конечно же, можно. Конечно, страницы эти можно и не рвать, а заменить другим чистым полотном, расписать по ней совсем иную историю и заставить поверить всех, и в том числе себя, что это правда. В глубине души понимая бред. Можно закрыть глаза на все чувства. и моральные и не моральные устои. И любые отношения можно разорвать, даже кровные. Достаточно лишь желание. Но ирония в том, что у Питера и Екатеринбурга по-настоящему никого не было. Этого желания. Они захлопывали эту книгу с ненавистью, даже не вчитываясь в слова. Но и бросали ее они на самое видное место, как бы говоря, что ты всегда будешь у меня на виду. Я тебя не отпущу. И ты меня, как бы не старался, не отпустишь. Слишком уж много они придавали значение отношениям, чтобы в миг обо всем забыть. Они старались, и где-то у них получалось, а где-то они безбожно сдавались, даже под натиском всех обстоятельств и данных себе обещаний. Что нет, он мне не нужен. Костя не видел Сашу в живую и не разговаривал с ним. Ровно 872 дня. С начала сентября до конца января. Костя о нем не думал. Не думал о Саше как о человеке. Это просто город. Саши нет. Александра Романова. Нигде нет. Только город. Это просто город. Чёртова война. Чертовы немцы. Чертов Вейно. И сильный. Ленинград. К приходу весны 1944 года. Саши все еще не было. Костя его не находил в этой болезненной худобе, в потухших усталых глазах. Его не было в запахе сырости и не было в длинных вьющихся волосах. Костя его там совсем не находил. Но он нашел своего Сашеньку. В этих губах. Едва уловимо. Но он там был. Оказывается, теперь Костя выше Саши. И за лицо теперь обнимает он, а не его. И Саше теперь нужно немного вставать на носки, чтобы дотянуться. Но он этого не делает. Но и не спешит отстраниться. Так что Костя не жалуется. Они целуются в пустом темном кабинете. Наверное, это был бы их сотый поцелуй, но почему-то ощущается он совсем иначе. Наверное, потому что так у них действительно впервые. Настолько медленно и тягуче. Они еще друг друга не целовали. Этот поцелуй был похож одновременно и на долгожданное «здравствуй «, и на печальное «прощай» Уралов Не готов был прощаться. Он не был готов его отпускать. Поэтому в какой-то по детски отчаянной глупости он вместе с поцелуями не намеренно, но все-таки дарит Саше боль, до крови прокусывая губы. Он слышит, как тот глухо стонет и чувствует вкус металла на языке, как и чувствует то, как сжимается. Чужие руки на пиджаке. Они отстраниться лишь на миг, чтобы вдохнуть воздуха, чтобы, поглубже вдохнув и глаза не отрывая, вновь найти друг друга губами. Если не открывать глаза и не думать слишком много, может показаться, что они вновь вернулись туда. Назад, где они, тихо смеясь и дразнясь, убегали от всех бед и невзгод. Туда, где зима была ледяной и руки краснели и показывали, но они были рядом друг с другом, прижимались боками и грелись как коты. Вернуться туда, назад, где Костя учил Сашу плести венки. Тогда они тоже поцеловались. По дразнящему быстро, как крылышки бабочки. Взмах — и губы на губах взмах — и ничего уже нет. Как же жаль, что того уже не вернуть. Дверь в кабинете начинает подозрительно скрипеть. И Костя Сашу все-таки отпускает. Это ощущается как потеря. От Уралова все еще вовсю несет запахом сигарет, но Саша ни разу за все то время, что они проводили вместе, ничего об этом не говорит. Кажется, он даже не обращает на это внимание. И это тоже ощущается как своего рода потеря. И в следующий раз Саша целует его сам, но на этот раз Костя его не узнает. Даже в поцелуи. В пьяном угаре и не в себе. Он зовет его «костик котик, милый». Отвратительно. Такого его целовать совсем не хочется, Поэтому Костя ставит его на колени. Тонкие губы, которые он знает вдоль и поперек, так идеально смотрится на его члене и юркий язык, по которому он столько раз проводил своим языком. Творят такие чудеса, что будь у Кости меньше выдержки, он бы не продержался и полминуты. У Кости большой и длинный. Саша активно помогает себе руками и постоянно меняет темп до ужаса медлительного, когда Уралову приходится самому надавливать на затылок и направлять до такого быстрого и резкого, что приходится собирать всю свою выдержку по осколкам, лишь бы сразу позорно не кончить. И пусть Думский всегда смотрит на него снизу вверх, Костику кажется, что в рот тут трахают как раз его, а не наоборот. И, как позже показала практика, в сексе с Думским. Только так. Может показаться, что это он подставляет свое тело. Он широко открывает рот, заглатывая по самые яйца. Это он, разводя ноги, послушно пускает в себя, подмахивая и слёзно прося только не останавливаться. Но на деле же контролирует все тоже он. Как змея. Открывает собой и сжимает, и сжимает, перекрывая воздух. Он лишь дает видимость свободы и контроля над ситуацией. Чтобы в нужный момент перекрыть кислород. Однажды Саша предлагает связать Костю перед процессом, на что получает унылый отказ. Тогда же он меняет тактику и просит связать уже его. Костя и на это не согласился. — Ну, раз не доверяешь мне, тогда в чем проблема связать меня, милый? Боишься потерять контроль и ненароком застрелить меня из этой твоей пушки, которая весит у тебя вот тут, как второй член? Костя не боялся потерять контроль. Он себе доверяет. И Саше он бы доверился. Даже свой «второй член» бы без задней мысли Саше доверил. Тот бы поигрался. и даже если бы и выстрелил, то выстрелил бы в себя, а не в Костю. Поэтому Уралов и старался в присутствие Саши держать все свое оружие. Незаряженным. В этот раз пистолет также был разряжен. Костя знал, что встретится с Сашей, поэтому и позаботился обо всем заранее. Это пугало. То, как Питер, у которого с раннего детства низкий болевой порог, который боится любой боли, так стремиться навредить себе. Конечно, от одной пули в голову Питер не умрет. Город на то и город, чтобы не умирать так быстро и скоропостижно. Но боль то они все еще чувствуют. Романова не остановить. Если он захочет пустить себя пулю в лоб, он найдёт сто и один способ, как, где и с кем можно это сделать. Питер ищет боль. Он ее хочет. Он к ней стремится, как светлячок стремится к свету. И неважно, что долетев, светлячок сгорит. Ведь окажется, что несчастное существо все это время летело прямиком к огню. Но если есть такая возможность, как сохранить светлячку жизнь, найдя дополнительное светило Костя бы не побрезговал этим воспользоваться, пусть даже это будет лишь временная мера. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Костя не смог бы помочь Саше выбраться, если он сам того не захочет. Но и Саше ведь и не тонет вовсе. Он же просто потерялся, выбрал не ту дорогу. Спасательным кругом Костя бы не стал. Ему бы себя для начала спасти, а потом уже о других заботиться. Но, уходя из темного леса, ему несложно разжечь костёр для потерявшегося. Вряд ли что-то столь маленькое поможет в миг найти верную дорогу домой. Ведь лес большой, а человек в нем маленький. Но рядом с костром можно согреться и набраться сил. И может, тогда дорога домой уже не будет казаться столь отдалённой. Костя ведь и сам такой же. Просто потерялся он иными путями. И дом он свой ищет иначе. Физический контакт в их случае должен заземлять. Но Костя почувствовал, что скованность движений им в этом явно не поможет. Так что ответ тогда был твёрдым и холодным. «Нет» Секс из их отношений пропадает. Так же резко, как появился. В лесу начинает слабо светить солнце. И все как раньше, уже быть не может. Пришло время применений. С суровыми взглядами и слезами, которые едва удаётся скрыть, быстро, быстро, моргая, и тёплыми, почти незаметными улыбками и несказанными, но услышанными словами. Я так по тебе скучал. Добро пожаловать обратно домой. И на долгое время поцелуи и что-то большее, чем поцелуи, остаются для них не то чтобы табу, темой. скорее, они просто делают вид, что оставили это в прошлом, пережили этот опыт. Сначала из чистого любопытства, а потом уже от отчаяния. Вот такое у них было объяснение. А только ли от этого? Время от времени задавались они вопросом. Но это же всегда был только он. Вот и думаю постоянно я лишь о нем. Было у них оправдание. Действительно, ведь пусть и у Саши, и у Кости тут и там были интрижки в долгосрочной перспективе лишь они оба в конце концов оставались рядом с друг другом. Возможно, это просто привычка. Опасались оба, вот и решили сначала просто пожить в спокойствие и мире, а там гляди, все по местам встанет. В конце концов, не могли же они влюбиться в друг друга по-настоящему. Недели сменялись месяцами. А за месяцами — сезоны, а за ними — года. Год за годом они выбрали других. С мыслью, что вот это то самое. Целовали чужих. С мыслью, что вот оно. А в душе тем временем буря да ураганы. Потому что, находясь рядом с теми людьми, было опасное. Чувства предательства. И если оно действительно так, то кого же они предавали? Себя? Человека рядом? Или друг друга? Как оказалось, Если хоть немного задуматься, то ответ будет на поверхности. Всех Делая вроде бы тот выбор, за которым так стремились. Они ненароком так споткнулись о собственные же ноги. Влюбиться и не заметить надо еще уметь. Благо у Сашенька Романов и Константин Уралов с этим справились на ура. Оставлять тех, за кем все это время гнались. Было так… Неловко Подумал Саша. <Некрасиво. Поддерживал бы его Костя. Сложно было объяснить человеку напротив. Почему не ты Но они ушли. Ушли. Чтобы на этот раз сделать выбор раз и навсегда и на этот раз не прогадать. Насколько расставаться с нелюбимыми было тяжело, настолько же легко было заключать в объятия того, кого любишь больше всего. Любить не вслепую. И знать, что тебя любят в ответ, оказалось куда приятнее. Первый поцелуй, что они разделили, будучи любимыми и любящими, не был их настоящим первым поцелуем. Но ощущалось он именно так. Без фейерверков и звёзд перед глазами. Это чувство было глубже, чем просто поверхностный восторг. Горячая как лава, оно текло по венам, привычно согревая, даря покой и безграничный уют. Они любили так нежно и ласково, несмотря на всю угловатость их характеров. Вместе у них получилось создать нечто безопасное. С какой заботой и уважением проявлялась их любовь во всем остальном. С такой же страстью и похотью, без стыда они делили постель. И сколько же видов поцелуев то они еще распробовали. Не пересчитать. От трепетных ласковых поцелуев в лоб на прощание до Багровых засосов. По всей коже. Костя полюбил зацеловывать Сашино лицо при встрече, от чего Саша мило улыбался и тихо посмеивался. Саше же в душу запали поцелуи по всему телу, начиная с шеи, ключиц, плеч и все, что ниже и ниже. Абсолютно не смущаясь «мы же за закрытыми дверями, здесь только я и ты, чего нам с тобой смущаться» Костя не смущается. он действительно учится принимать эту привязанность, дыша ровно, но пока безуспешно. Видать где-то взаимная любовь им в голову по-разному ударила. И Сашенька Костю все-таки привязал.