бабочки (кишечные)

— занка лучше всех владеет своим джинки, ты многому у него научишься. это энджин однажды сказал. и не только такое он говорит, и не только уборщикам, ведь особенно любит тот трепаться окружающим: «занка на самом деле дельный парень, с виду просто вредина» «занка действительно способный» «занке можно доверить это, он справится» и словно каждая такая фраза брошенная на сгниение в атмосферу дубликатом живёт у занки под сердцем, и каждую он перечитывает подобно дневнику и вспоминает мгновение каждое, в голове проигрывает. как чудесно всё-таки слышать подобное о себе! как невыносимо от этого бабочки путаются в кишечнике, бутылку словно разбили. колется, колется, и улыбается постоянно. энджин тоже улыбается, улыбается и занке, ещё причём и так до мягкого приятно, что теплеет в грудной клетке и разум отлетает и пустеет. в компании старшего ему почему-то всегда непозволительно хорошо, а со взрослением так ещё сильнее становилось. и вот занке двадцать, и он стыдливо думает о том как сильно хочет поцеловать чужие губы, что несут чепуху и хвалят без конца. — эн-джин. по-сло-гам. чтобы тягуче вышло. — энджин. тот смеётся, тянет куда то всё, носом в волосы утыкается и, Надо Ведь, целует. для занки это всё так странно, так непонятно, но так от поцелуев лицо горит. — энджин, что ты делаешь. — исполняю твоё желание, разве нет? — умный слишком, — и носом в изгибе шеи чужой прячется. энджин однажды сказал, что любит. сказал это ему, а тот даже не успел ответить, потому что обжег собственные губы о чужие.