Ты моя гибель

Она поселилась у него в мыслях. Этот до ужаса нелепый случай с кофе стал последней каплей. Что натолкнуло его так нагрубить ей, когда она искренне хотела помочь? Организм отреагировал на интимное прикосновение, но дело ли в нём? Хочется верить, что да, ведь уже довольно давно его не касалась женщина. Хуже было бы, если бы это была реакция на Ясмин. Но последующий сон объяснить уже нельзя. Здравый смысл совсем покинул воспалённый мозг. Что с ним не так? Это отвратительно, это недостойно, это просто ужасно. Дочь друга, которую он видел совсем малышкой, которая росла у него на глазах… Сумасшествие? Когда она успела стать его вожделенной мечтой? Когда она обрела эту…сексуальность? Да, тогда же, когда ментально повзрослела. Когда он стал видеть в ней не существо низшего порядка, недостойную своего общества, а равную себе. Но это не оправдывает его, ни в коем разе! О, Всевышний, что происходит? Он не позволит большего, она — запретный плод. Он не достоин её хотя бы в своей испорченности. Пока Ясмин наслаждается обществом своих друзей, даже не вспоминая о нём, а затем встречается с ним, и её взор так чист и открыт, он будет мучиться. Но он взрослый, искушённый человек, и не допустит потери контроля. Несколько дней они не виделись. Должно быть, каждому было неловко после известной ситуации, но никто не решался сделать первый шаг к примирению. Объективно, был виноват Зейн. Причина конфликта не является самим конфликтом: он мог бы быть более сдержанным, и все было бы гораздо проще. Но, видимо, судьба распорядилась иначе. Кто-то должен был извиниться первым. «Павлин!» — носилось у него в голове прозвище, сказанное Ясмин сгоряча. С горькой усмешкой он признавал её правоту. Но разве можно так опускать нормы приличия? Это уже переходило всякие грани. Сама виновата. А он что же? Тоже хорош, жалкий гордец. Куда делись все бравадные речи о том, что не простить женщине её глупость — ещё большая глупость? Но ведь она — досадное исключение из правил… А всë же то исключение, которому можно сделать эту маленькую поблажку… Решено, он пойдёт и извинится. Никто ничего не потеряет от этого, и всем станет легче. Но Зейн все-таки не принял в серьёз тот факт, что Ясмин — действительно исключение. Ведь сейчас она мучилась точно также, как и он. Сомнения разрывали сердце, а разум твердил абсолютно противоположные вещи. Последним её решением стало пойти и попросить прощения первой, ведь, по большому счету, из-за ее неуклюжести он пролил на себя кофе, а потом она ещё и павлином его назвала…

***

Раздался стук в дверь, и Зейн без промедления отворил её. Он замер от удивления — на пороге стояла она. — Ясмин? — Зейн. — сказали они в унисон. Не дожидаясь приглашения, Ясмин вошла в номер. Он ничего ей не сказал, лишь затворив дверь. — Я хочу попросить у вас прощения за этот дурацкий случай с кофе. Извините меня. Вот до чего доводит моя неуклюжесть. — Она слабо улыбнулась. — Ясмин, по правде сказать, я сам хотел извиниться перед вами, но вы меня опередили. Тогда я позволил себе излишнюю вольность и был крайне не сдержан. Простите, я не должен был так вести себя. Возникла неловкая пауза, в которую они сверлили друга друга взглядами, полными чего-то необъяснимого. — Что ж, раз мы пришли к общему решению, тогда мир? — она по милой детской привычке протянула мизинец. Он тепло ей улыбнулся, даже чуть насмешливо, но её это нисколько не задело. — Мир. — Он, немного колебавшись, обхватил её мизинец своим. Такой жест, казалось, сблизил их, ведь он был таким искренним, не подразумевающим никаких недомолвок. Спохватившись через несколько секунд, они отпустили свои руки. Она уже развернулась, чтобы уйти, но услышала его голос: — Ясмин, может быть, в знак примирения останетесь на чашку кофе? — она удивлённо приподняла бровь. — С удовольствием. Некоторое время он возился на кухне с кофемашиной, а она ждала, сидя в кресле. В голове крутилось много мыслей, но, прежде всего, она наконец-то скинула груз с сердца и чувствовала непривычную лёгкость. — Прошу. — Он протянул ей чашку с ароматным напитком, а сам сел в кресло напротив. — Спасибо, — она бросила на него ласковый взгляд, который он не упустил. Некоторое время они молчали, но Зейн нарушил тишину. — Признаться, я не ожидал, что вы придëте. — Вы разочарованы? — Нет, почему же. — Она усмехнулась, разбалтывая кофе. — Почему вы улыбаетесь? — Думаю о том, какой же вы все-таки гордый. До ужаса невозможный. — (для чего она это сказала?) — Что? Вы опять за своë? — уголок губы недовольно опустился вниз, а она с улыбкой на него посмотрела. — Нет, почему же, - передразнила она его, но затем добавила, - хотя, может быть. Я всегда за своё. — Ну знаете, вы тоже хороши, никакого уважения и элементарной субординации. Как вас только воспитывали. — (зачем он это говорит, ну зачем?!) Ясмин резко встала, заставив его вздрогнуть, но тоже неспешно подняться. — Зачем вы это говорите? Что вам вечно не нравится?! — она слегка повысила голос. — Я понятия не имею, для чего вы меня провоцируете каждый раз при встрече. — При этих словах она резко приблизилась к нему, заставив немного отступить. — Я не провоцирую! У меня это непроизвольно выходит, наверное, из-за того, что я забываю, какой вы на самом деле! — Как интересно. И какой же я? — Напыщенный индюк! — она смотрела прямо в его глаза, в которых начали играть опасные огоньки. — Ещё одно прозвище, браво. Мне начинает это нравиться. — И будет ещё миллион, если вы не прекратите так себя вести! — Как? — Не прикидывайтесь идиотом, Зейн! — и резко перейдя на шёпот, она продолжила, — Что происходит между нами? — Я не понимаю, о чëм вы. — Ответил он спокойно, продолжая отступать, — Вы придумали в своём маленьком воображаемом мире невесть что и высказываете сейчас это мне? Он смотрел на неё. Смотрел и ужасался: жестокий сладостный кошмар становился реальностью. Игра в кошки-мышки закончилась, и, кажется, мышкой теперь была совсем не Ясмин. Его сердце бешено отбивало ритм. Контроль эмоций, которому он научился очень давно и с успехом пользовался последние пятнадцать лет, испарился, как будто его и не было. Секунды становились вечностью, пока она приближалась к нему. Он все ещё не оставлял попыток найти в глубинах души остатки хладнокровия, взять себя в руки и поставить на место эту безрассудную девчонку. Но всë было напрасно. — Тогда объясните, в чем причина этой вашей бурной реакции на любую мою реплику?! Вы думаете, раз я молода и у меня не настолько сформированы взгляды, как у Каролины, или я не настолько мудра, как вы, например, значит мной можно помыкать?! Да кем вы себя возомнили?! — Вы слышите, что вы несёте, Ясмин?! — впервые он повысил голос, — Немедленно прекратите! Остановитесь! С каждым её шагом его дыхание учащалось, а тело пятилось назад, пока, наконец, не достигло тупика — край стола упёрся в бедро, не давая шанса на отступление. Он взглянул в её прожигающие насквозь глаза, слегка растрепанную причёску, придававшую ей такое пленительное очарование, её пухлые влажные губы, говорящие сейчас что-то, что он улавливал лишь наполовину. — Что же будет, господин Зейн, если я не остано… — не успела договорить девушка. Он впился в её губы. Жадно, страстно. Зейн почувствовал её замешательство, но не прервался ни на секунду — разум затуманился, не позволяя разрушать пришедшее блаженство. Он требовательно, властно прижал её хрупкий стан к себе, и тут же ощутил её руку в своих волосах, а вторую — на напряжённой шее. Она сводила с ума. Она выиграла, несмотря на своё зависимое сейчас положение. Его губы смело обхватывали её, практически кусали, побуждая Ясмин к ответным неумелым, но таким чувственным действиям. На задворках сознания мелькнуло, что, скорее всего, это её первый поцелуй, и, наверное, он должен был быть не таким… Не таким диким, безумным, жгучим. Но она хотела именно этого и добилась своего. Пылкий язык прикоснулся к её губам и, не найдя препятствий, скользнул внутрь. Сплетение языков принесло головокружительное опьянение. Что же творила с ним эта невоспитанная дикарка? Такая юная, такая неопытная, такая непокорная, такая прекрасная… Нет! Страшный кошмар! Где реальность, а где сон? Что он упустил? — Чëрт! — он резко оттолкнул её, в порыве страсти, перемешанном с гневом на себя, — уходите! Сейчас же! Сию же минуту! — рявкнул он так громко, что Ясмин невольно вздрогнула. Она тут же выбежала из его номера, даже не обернувшись. Минут десять он стоял в растерянности. Он выдал себя, так глупо и незрело. Он показал настоящего себя, пойдя на поводу у своего абсурдного, неправильного желания. Говорят, безвыходных ситуаций не бывает, но что же это тогда? «Ты моя гибель, маленькая дикарка» — возникло у него в мыслях. Ясмин же, покинув его номер, испытывала тонну чувств: они сменялись, поглощая друг друга, заменяя. Досада и обида, вызванная его внезапным отталкиванием, уступили место сдерживаемой радости и осознанию своего превосходства. Каменное сердце раскололось, обнажив трепещущее, живое нутро, которое, к её великому удовольствию, так пламенно отзывалось на неё. «Я победила, Зейн. Теперь ты не сможешь оставить всë как есть» — мелькнуло в голове у Ясмин.