Иллюзия Хамелеона

***

      Больничный запах, белые стены, молодые медсёстры и изнурённые лица врачей вгоняли в тоску. Ночь, проведённая с женой в клинике, давала о себе знать. Рослый мужчина с короткой стрижкой, на которой уже проступала редкая седина, весьма шла ему, добавляя мужественности. Но сейчас он был готов свалиться с ног от усталости. Всё-таки решение завести второго ребёнка далось ему непросто…       Добравшись до автомата с напитками, купил себе эспрессо, потом ещё одно, и ещё одно, последнее, чтобы взбодриться. Ближайший год о сне можно забыть.       Мужчина всё ещё помнит, как они настрадались с Асей, когда та только появилась на свет. Маленькая, вся синяя, она даже не кричала. Страшное воспоминание, повторяющееся во всех его кошмарах, даже спустя восемнадцать лет.        Врачи говорили, что у них есть неделя, чтобы понять, будет ли девочка жить или нет. Станислав сходил с ума, видя, как любимая женщина истошно плачет, вырывая на себе волосы. Она так ждала их малышку, а в итоге их ребёнок чуть не умер от обвития пуповины вокруг шеи. Тогда всё обошлось, оставив лишь отголоски того страха, который он испытывал, каждый день молясь о жизни дочери. Асенька активно боролась за жизнь, и уже спустя пару тройку дней, её впервые принесли матери на кормление. В этот раз они видели её совсем другой: порозовевшей, с румянцем на щёчках и сладкой невинной улыбкой. Это был первый день, когда они безвозвратно влюбились в свой комочек счастья, сплотивший их семью.       Страх перед вторым ребенком был слишком ощутимым. Станислав пропадал на работе, срывался на любимую дочь, словно позабыл, каким трудом она им далась. И сейчас, ощутив, что всё позади, их сын родился здоровеньким крепышом, он смог спокойно выдохнуть. Они с женой прошли этот сложный путь. Дальше их ждёт безграничное счастье.       А сейчас в его плане первым пунктом значилась задача заехать домой и взять кое-какие вещи для новорождённого. По дороге счастливый отец решил заехать в магазин, прикупить подарок для Аси в качестве извинений за то, каким дрянным родителем он был для неё последние полгода. Он верил — она будет замечательной сестрой для Захарчика.       Купив два букета цветов, и пару уходовых набора для своих женщин, которые ему добродушно выбрала консультант, он со спокойной душой поехал домой. Ещё было довольно рано, наверняка дочка спала, но ему нужно было как можно скорее вернуться к жене в клинику, чтобы не оставлять её одну. Решив, что он сам соберет всё необходимое, а потом просто оставит подарок для дочери в комнате, мужчина стал аккуратно открыть дверь в квартиру.       На пороге он заметил лишнюю пару обуви. Наверняка, Ваня остался с Асей. Его это успокоило. Станислав мог положиться на этого кудрявого парнишку, Ваня никогда не подводил его. Кисловы их вторая семья, которые, как он надеялся, станут крёстными для их с женой сына.       Пройдя в их со Светой комнату, мужчина на скорую руку собрал необходимые вещи в больницу. Расставил продукты в холодильник, чтобы Ася могла хорошо питаться, а после решил проверить её комнату. Раньше он всегда так делал, проверяя, уснула ли дочка. Ася часто засыпала с включённым светом, из-за чего приходилось выключать его, чтобы дочь могла крепко поспать. Это воспоминание было одним из самых тёплых в жизни.       Отворив дверь, Станислав на секунду опешил. Его губы озарила тёплая полуулыбка. Ася с Ваней спали на её кровати, обнявшись, и закутавшись в плед, словно были одним целым. Мужчина ещё пару минут понаблюдал за сопящими детьми, после чего поспешил аккуратно прикрыть дверь. Его маленькая принцесса совсем выросла.       Отец никогда и никому не признается в таком, но в душе он лелеял надежду заполучить Ивана в свои зятья. Естественно, только после того, как Асенька закончит учёбу, и ни годом раньше. Сейчас это желание обрело смысл. Чем чёрт не шутит, может, буйные, вечно ссорящиеся дети наконец-то осознали ценность друг друга. Они-то с Антоном всегда подозревали детей в тайном нежном чувстве. А вот сами подростки, кажется, действительно, не понимали этого. В любом случае, до некоторого времени.       В больницу мужчина вернулся к семи утра, жена уже держала в руках их сына и радостно приветствовала его. Он улыбнулся, подходя к ребёнку.       — У него глаза Асеньки, — сообщила Света, протягивая малыша мужу, который тут же взял его, аккуратно покачав. Малыш спал, и любоваться его подрагивающими ресничками было одним удовольствием. Асенька появилась на свет с едва виднеющимися волосиками, а вот Захара природа одарила густой светлой шевелюрой.       — Так и есть, — улыбается, — словно снова взял в руки маленькую Настюшку.       — Как она? — обеспокоенно интересуется женщина, — не сильно обиделась, что мы оставили её дома?       — Думаю, они нам ещё спасибо скажут, — сообщает Станислав, подмигивая жене. — Едва ли у наших детей было время на обиды.       — Славик, ты о чём? — задорно захохотала женщина.       — Наша дочка уже совсем выросла, Светик. Представляешь, застал их с Ванькой спящих в обнимку. Сначала хотел дать ему подзатыльник, но потом передумал. Они уже не маленькие, сами решат, что им делать.       — Да ты что? — шепчет, чтобы не разбудить сына. — А я всегда говорила, что они будут вместе. Хотя бабушкой мне становится ещё рано.       — Не зря этот поганец в детстве ото всех её оберегал. Помнишь, как выхватывал её руку, чтобы идти рядом? Меня всегда смущало то, что этот мальчуган отбирает у нас всё внимание Аси.       — Ася тоже хороша, девочек, которым Ванюшка нравился, лопаточками гоняла.       — Да, смешными они были. Даст Бог, поженятся.       — И ты так просто её отпустишь, Слав?       — Можно подумать, Кислов младший будет меня спрашивать.       — Можно подумать, Ася нас послушает, — рассмеялись супруги.       Ваня       Раздевать Асю вчерашним вечером никак не входило в мои планы, я планировал оставить это на следующий день. Но судьба непредсказуемая штука. Когда я был на тренировке, позвонил отец Аси, и попросил меня приглядеть за этой чудачкой, чтобы она не улизнула к ним в клинику.       Как оказалось, тетя Света выбрала идеальный подарок для мужа — родить ему сына на день рождения. Сначала я опешил, а потом, быстро сообразив, заехал домой за шахматной доской, чтобы как-то отвлечь Хамелеоншу от тревожных мыслей. По пути к ней, увидел недавно открывшееся кафе, и решил, что если нам и коротать вечер вместе, то хотя бы со сладким в зубах. Но каково было моё удивление, когда в качестве продавца меня обслуживал Городецкий. Я и не думал, что увижу его здесь. Асенька мне ничего не рассказала, зараза.       Собственно, он тоже не сильно обрадовался. Крепко стиснул зубы, интересуясь, чего я забыл в его кафе. Я решил его позлить.       — Да так, решил к Аське забежать, — делаю вид, словно это стандартная беседа с абсолютно приятным мне человеком. — На всю ночь, — к чему-то добавляю, вызывая его удивление.       Фактически, я не лгал. За спиной у меня был целый рюкзак со школьной формой, и я точно не собирался возвращаться в свою квартиру сегодня ночью.       — А ты, значит, работаешь здесь, — хмыкаю, окидывая взглядом приятно обставленный зал. — И как ты планируешь совмещать хоккей и работу?       — Тебе то что? — мычит, раскладывая мой заказ по пакетикам.       — Интересуюсь, как капитан команды, — гаденько улыбаюсь, напоминая ему его место.       Лёша недовольно рычит, поднимая свои серые глаза, в которых читается раздражение. Его густые брови хмурятся, делая его вид весьма грозным. Кого-то он мне напоминает, словно его лицо я когда-то уже видел. Но это было так давно, что я уже и не вспомню.       — Недолго тебе осталось им быть, дружище, — предупреждает, толкая мне прозрачный пакет с десертами.       — Да что ты? — усмехаюсь, кидая пятитысячную купюру на стойку. — Скорее уж ты вылетишь с команды, чем я перестану быть капитаном Волков. Впрочем, у нас будет время выяснить, кто из нас лучший. На льду. Конечно, если ты соизволишь появиться хотя бы на одной тренировке. Заметить, Зуев не любит тех, кто сачкует, а я не держу в своей команде недисциплинированных слабаков.       — И тебе это нравится?       — Отсеивать всякий сброд? — вскидываю бровь, — я этим помогаю своей команде.       — А Настя тебе нравится? — щурится, ожидая моей реакции.       — Видишь ли, у нас с Асей нерушимая связь, вряд ли ты понимаешь, о чём я.       Городецкий кивает головой. Он мне не нравится. Вот не могу нормально к нему относиться, как бы ни хотел. Что-то есть в нём отталкивающее. То ли его слишком надменная мордашка, то ли поведение.       — Мне она тоже нравится, — сообщает он, на что я лишь сжимаю кулаки. Улыбаюсь. Ася многим нравится, это не секрет. — Кто знает, может и у нас вскоре образуется такая же нерушимая связь.       — Ага, только через мой труп.       Он перестаёт улыбаться, словно услышал что-то травмирующее. Что ж, мне плевать. Нам не нужно притворяться, что мы друг другу нравимся, потому что это далеко не так.       — Ты позаваривай здесь ещё кофе, — усмехаюсь, разворачиваясь. Смысла продолжать этот диалог, нет. — А мне уже пора, ведь меня ждёт кое-кто.       — Кислов, когда-то тебе придётся перестать быть таким самоуверенным сопляком, — кричит в след, я машу рукой, сверкая широкой улыбкой.       Когда-то тебе придётся захлёбываться кровью из носа, который я тебе случайно сломаю во время игры.       Мысленно даю себе хорошую затрещину, я лично ругаю Пашу и Егора за драки на льду, а теперь сам мечтаю избить этого Городецкого, что аж руки чешутся.       Нужно поскорее прийти в себе. Драки никогда еще не решали ни одного конфликта. Хотя, возможно, это именно то, что нужно этому олуху.       Аську ловлю у самой двери. Чертовка, всё-таки её отец оказался прав на её счёт. Упрямости ей не ни занимать. Вталкиваю обратно, закрывая за собой дверь.        — Куда это ты спешишь, киска? — ухмыляюсь, снимая обувь.       Приходится отпаивать её успокаивающим чаем, чтобы перестала тревожно грызть ногти. Сам в это время недовольно сметаю десерты, которые мне запаковал этот недоразвитый кретин. Даже на вкус как его кислая мина. Уголком глаза замечаю, что Ася купила практически то же самое. Значит, она знает, что Городецкий работает в их доме. Занятно. Даже ничего не сказала. Теперь понятно, почему она так легко заобщалась с ним, наверняка, познакомились ещё раньше, чем мы с ним. Злюсь от мысли, что у них могло что-то быть, как она заставляет обратить на себя внимание.       — Что у тебя с Аней? Вы до сих пор встречаетесь с ней?       Перестаю жевать, одаривая её хитрым взглядом. Моя Асенька ревнует. По глазам вижу.       Она что-то придумывает про грядущие соревнования, про то, что не хочет травмировать Аню упоминанием обо мне, но только я знаю — всё это бред. Ася никогда не будет думать об Анюте, наверняка, специально, начнёт нести бред о нашем расставании, чтобы выбить Макарову из колеи. Грязная игра, зато действенная. Я и сам нередко вывожу соперника на эмоции, чтобы сбить его с ориентира. Должен признать, это здорово работает вопреки всему.       В любом случае, между мной и Аней всё кончено, это больше не должно заботить Хамелеона. Спешу её успокоить, напоминая о шахматах. Жду, когда она начнет умолять меня отменить спор, но Ася снова удивляет — хватает шахматную доску, и относит её в свою комнату. Я улыбаюсь, как кот, наевшийся сметаны. Что ты задумала, чертовка?       Плетусь за ней, пытаясь держат себя в руках, а она, как назло, издевается, испытывая моё самообладание.       Ася замечает мой блудливый взгляд, краснеет от негодования, натягивая худи до самых бёдер.       — Ты как, играешь, или так и будешь пялиться?       — Да вот стою и думаю, откуда в тебе столько уверенности.       На меня накатывает волна вожделения. Играть в её спальне — опрометчивая идея. Я могу не сдержаться.        — Ни откуда. Я знаю, что проиграю. Так почему бы не сделать это быстро?       Она права, нет смысла тянуть. Пора бы насладиться своим выигрышем. Она начинает ходить, и я понимаю, что Ася так и не научилась играть. Ликую. Это будет быстро. Ходит королем, шах и мат, с её плеч слетает худи, открывая вид на… футболку. Чёрт, я думал под ним у нее только нижнее белье. Ася, Ася.       Пытается скопировать мои действия. Глупая. Я немного блефую, она знает, но не может понять, как именно. Хочу поскорее покончить с этим.       Снова проигрывает, снимая резинку для волос. Я ничего не говорю, мирясь с её попытками отвадить неизбежное. За годы рядом с ней я научился терпеливости.       Следующий раунд за ней, специально остаюсь без футболки, как и хотел. Наслаждаюсь этим бегающим взглядом, наполненным смущением. Всё, как в моём сне. Когда очередной раунд проигран, Ася остается в одном белье. Даже не даёт мне насладиться моментом, быстро кутаясь в плед. Мычу от досады. Но всё равно успеваю рассмотреть изгибы её тела.       Мне нравится игра, в которую мы играем, как и роли, которые мы себе выбрали.        — Тебе всё ещё нравится Боря? — заваливаюсь на постель, обводя её тело взглядом.       Она замолкает, словно думает, что ответить. Мне это совсем не нравится. Я рассчитываю услышать свой ответ. Но Ася игнорирует меня, задавая вместо этого свой вопрос. Хочется поступить похожим образом, и повторять свой вопрос до тех пор, пока она не сознается, что никакой Хенкин ей не нравится, но я решаю играть по её правилам.        Ну, почти.       Я решительно поддаюсь вперед, скидывая мишень в виде шахмат на пол. Сейчас точно не до них. Хватаю её за плечи, и укладываю на кровать. Я же говорил, что не то место мы выбрали для игр. В спальне полагается заниматься чем-то более интересным. Наваливаюсь сверху, коленом расталкивая её бёдра. Ася не спешит сопротивляться, поддаётся моему напору, словно кукла. Меня это подкупает. Смотрю на её полуобнаженное тело под собой, и не могу оторваться. Шепчу что-то о красоте и гладкости кожи, после чего наклоняюсь к её наблюдающему лицу. Такая красивая. Чёрт. И почему мы раньше так не делали? Жаждуще впиваюсь в её губы, терзая их, пробуя на вкус. Всё такие же вкусные. Ася мычит, поглаживая мою шею. А я готов мурчать от её ласки. Мы изучаем тела друг друга, прижимаясь всё ближе. Хочу чувствовать её каждой клеточкой тела. Возможно, нам стоило сначала многое обсудить, но сейчас это последнее о чём я могу думать, терзая её рот своим языком.       В дверь звонят на протяжении пары минут. Мне плевать. Какая разница, я был уверен, что у родителей Аси есть запасные ключи, и они бы не стали звонить так настойчиво.       Но Асю это беспокоит. Приходится оторваться от горячих губ.        — Ты кого-то ждешь? — спрашиваю, восстанавливая дыхание, на что она лишь отрицательно мотает головой. — Ну, тогда пусть трезвонят, — произношу, возвращаясь к губам.       В дверь продолжают звонить, и это неимоверно раздражает. Почему сейчас?        — Давай посмотрим кто там, и продолжим, — предлагает, бегая глазами по моему лицу. Я чувствую её прерывистое дыхание и ничего не могу поделать, поднимаюсь и плетусь к входной двери, чтобы обматерить того, что помешал мне наслаждаться сладким вкусом алых губ. Но за дверью никого нет. Я смотрю по сторонам: пусто. Взгляд опускается ниже, и я натыкаюсь на коробку. В недоумении, поднимаю её и захлопываю за собой дверь.       Неужели?       — Не открывай её, — просит Ася, поджимая губы. — Вдруг там что-то опаснее, чем мертвая птица.       Меня это знатно злит. Какого черта? Спешу открыть её и вижу то, от чего даже мне становится не по себе. Кровавая пушистая лапка какого-то зверька, скорее всего, кролика. Чёртов садист. А наверху записка.       Подчерк корявый. Словно у писавшего этот бред тряслись руки, пока он пытался выводить буквы.       — Не встречайся с другими парнями, не расстраивай того, кто по-настоящему в тебя влюблён. Навеки твой, возлюбленный, — ядовито повторяю вслух, пытаясь понять мотивы неизвестного. Найду — убью. А я уж постараюсь найти.       — Это какое-то сумасшествие, — произносит Ася, проходя на кухню. — Наверное, стоит сообщить в полицию.       — Стоит… — соглашаюсь, крутя в руках послание. — Кто-то явно не дружит с головой.       Мы садимся за стол. Ася плотнее кутается в плед, а я задумчиво на неё смотрю.       — Есть какие-нибудь предположения насчёт этого фанатика? Он явно сошёл с ума от… это нельзя называть любовью, он просто чокнутый.       — Я без понятия, кто это может быть.       — Это и нужно выяснить, — замечаю, как её начинает трясти. — Ладно, Ась, не переживай, — сажусь возле неё на колени, согревая дрожащие ладошки. — Всё будет хорошо. Я с тобой, слышишь?       В поддержке я был не так хорош, как в поцелуях. Прежде мне не приходилось успокаивать девчонок. Но Ася не была девчонкой, она была моим самым страшным кошмаром, и самой желанной девушкой в жизни, которую я был готов обнимать до самой смерти, если это помогло бы ей прийти в себя.       Она кивает.       Чувствую, что доверяет.       — Теперь мне страшнее ещё больше, — пытается шутить. — Кажется, этот человек явно на кого-то конкретного намекает.       И я понимаю, что она права. Кому-то очень не нравится наше общение. Может быть Ане? Но она тоже жертва. Хотя, может её облили совершенно случайно, думая, что это Ася. Всё слишком запутано.       — В таком случае, ему стоит запастись антидепрессантами, потому что теперь-то я точно от тебя ни на шаг не отойду.       — Прямо таки ни на шаг?       — Ни на шажочек, — уверяю её, целуя руку.       Ася заботливо проводит рукой по моему лицу и чуть наклоняется, чтобы поцеловать. Не знаю, как мы дошли до этого, но мне определенно это по душе.       — Вань, а мы…       — Да, Ася.       Поднимаю её на руки, так, что ей приходится обхватить ногами меня за талию. Целую, неся обратно в спальню. На сегодня с нас хватит происшествий. Коробку с этим ужасом я сфотографирую и выкину завтра утром. Хотя, лучше будет отнести её в полицию.       — Только я не думаю, что готова сейчас продолжать… — тихо шепчет мне в губы.       — Мы ничего не будем делать, — успокаиваю, — ни на что, кроме сна в моих крепких объятиях, можешь даже не рассчитывать.       — Спокойной ночи, — мычит, укладывая голову ко мне на плечо. Я прижимаю её ближе, укрывая нас одеялом. Завтра нужно будет что-то решать с этими подарками от тайного воздыхателя.       Утром просыпаюсь от пульсирующего чувства в конечностях. Рука жутко затекла, от гневного высказывания успокаивает лишь мирно ютящаяся голова Аси на ней. Улыбаюсь. Само очарование, сладкая девочка… когда молчит. Вставать не хочется, отпускать такой момент тем более. Но нужно. Стараюсь как можно аккуратнее переложить голову Аси на подушку. Задерживаю взгляд на приоткрытых губах.       Первой мыслью становится то, что внутренний демон просит отомстить Хамелеонше за некогда жестокую шутку, когда 31 января, она обмазала меня спящего зубной пастой. Тогда я проснулся благоухая мятой, весь синий, с засохшей пастой по всему лицу. Знатно испугался, решив, что ночью Дед Мороз наказал меня за плохое поведение, превратив в страшненького смурфика. Ну и крику было. Аська тогда знатно повеселилась. Пришлось в отместку съесть все её новогодние конфеты.       Сделай это сейчас, я бы получил расплату. Сладкую, жгучую, с порцией криков и ругани. Это бы было лучшее начало дня в моей жизни. Но вместо этого я едва сдерживаюсь от смеха, наклоняюсь к Аси ближе, дую на нос, от чего девушка морщится, и нежно касаюсь губ.       Обычно с утра я ненавижу весь мир, но сегодня чувствую себя просто победителем, сорвав поцелуй с губ Фионы, что явно указывает на обезумевшие метаморфозы, происходящие в моём организме. Кажется, я самовольно подписался стать её личным Шреком. Нам не хватает только осла, ведь дракон рядом — где-то за плечами, плескается огнём, присылая моей принцессе зачарованные творения. Моя цель — спасти её. Уберечь. Спасти из башни, и не позволить попасть в беду.       Это наводит на определенные мысли. Мне нужно переговорить с Геной, он точно знает кого-нибудь, кто поможет быстрее разобраться с этим нелегким делом.       Придумывая план по спасению принцессы, мчусь на всех порах готовить подаяния её величеству. Если пасты она смогла избежать благодаря моему доброму сердцу, то любимого малинового джема точно не сможет. Намазываю тост джемом с лихвой, с удачей Аси, уверен, она точно вся вымажется. А я посмеюсь, вытирая сладкие капли с одежды.       — Что делаешь? — шепчет охрипшим голосом, спотыкаясь на ровном месте. Заспанная Настя весьма интересный экспонат. Замечаю, что она успела приодеться: короткие белые шортики с маленькими красными сердечками на них, и такая же рубашка, с двумя расстегнутыми пуговичками, открывающими вид на ложбинку между ключицами. Сейчас она даже не подозревает какими глазами я на неё смотрю. Я и сам не знаю. Просто продолжаю смотреть. — Это что, завтрак в постель? — улыбается с отчаянной искренностью       — Что ещё ты хочешь сделать в постели? — самодовольно прислоняюсь руками к гарнитуру, стреляя глазами. Ася щурится, доставляя мне неимоверное удовольствие своим осуждающим лицом.       — Могу придушить тебя прямо в кровати, — предлагает, пододвигая кружка с чаем, которую, между прочем, я сделал для себя.       — Я не любитель эротических удушений, киска.       — Правда? — игриво играет бровями, — обещаю, я буду нежной.       Смеюсь. Вот такая Ася мне всегда нравилась.       — Смотри, не пожалей потом, — шепчу, подсовывая ей тарелку с угощением.       Посмотрим, насколько она помнит малиной джем на своей одежде.       Ася пододвигает тарелку с тостем ближе. Оглядывает его.       — Ну и не вкуснятина! Ты такой подлец!       Смеюсь, приближаясь к столу. Не всегда мышата попадаются в мышеловку. Обычно не веду себя столь настойчиво, но Ася меня мотивирует. Заражает безумством. Одним движением отодвигаю тост, так, что тот оказывается на другой стороне стола. Подхватываю удивленную девушку, усаживая на деревянную поверхность. Сам устраиваюсь между её бедер, пальцем поддевая пижаму. Ткань легко поддаётся, и рука развязно пускается в путь по плоскому животику, быстро отыскивая упругую грудь, как своё пристанище. Аккуратно сжимаю, не отрывая взгляда от её краснеющего лица.       — Чего ждёшь, поцелуй меня, — просит, накрывая мою руку своей.       — Лучше уж ты меня, — предлагаю, наклоняясь ближе, ожидая своей награды.       Мы оба поддаёмся вперед, вовлекая друг друга в желанный поцелуй с нотками ярости. В нашем стиле. Блаженный трюк с губами затягивается. Мы соревнуемся, и Ася проигрывает. Тяжело дышит, утыкаясь мне в лоб, продолжая сидеть с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание. Когда она не смотрит, смотрю я. И я не упускаю возможности поставить точку, целую снова. Медленно, нежно. Если каждая наша ссора будет заканчиваться такими поцелуями — я готов ссориться с Асей вечно.       — Сегодня игра, — тихо произношу, обнимая её, — придёшь посмотреть?       Люблю дни, когда она там, за стеклом, на месте болельщиков смотрит на лёд, наблюдая за жестокой игрой. Люблю её довольное лицо, когда мы практически проигрываем, это становится самой большой моей мотивацией выиграть. Мы практически всегда выигрываем, когда Хамелеон там. В душе я уверен — она держит кулачки за победу Волков.       Ася медленно переводит взгляд на коробку, и я спешу заставить её не думать об этом.       — Я всё решу. Просто не уходи со школы без меня, ладно?       Вижу в её глазах борьбу.       — Ладно, капитан. Но это не значит, что теперь я всегда буду тебя слушаться.       — Только до тех пор, пока мы не разберемся с твоим воздыхателем. Собрала вокруг себя фанатов, а мне переживай за тебя.       — Моим? Может, он тебя ревнует. Всё-таки подарочки он шлёт не тебе. Заботится о твоей нежной психике, котик.       — О да, мне аж завидно, — произношу, кивая в сторону подарка. — Мне вот письма с угрозами ещё никто не слал. Везучая ты, Аська.       — Да, — соглашается, — ведь любая девушка о таком и мечтает.       Ася       Перед школой мы с Кисловым успели заскочить в клинику к Антону, и познакомиться с новым членом нашей семьи — Захаром. Увидев малыша, я почувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Я с четвертого класса умоляла родителей завести второго ребёнка, но у них всё были другие планы. Я уже совсем отчаялась, осознав, что не видать мне брата, как своих ушей, когда мама огорошила счастливой новостью нас с папой.       Глядя на крохотные ручки и пухлые щёчки этого создания, ни один человек не мог сдержать улыбки. Малыш был удивительно улыбчивым, хотя я слышала, что они вовсе не умеют улыбаться первые недели жизни. Захару достался мамин острый носик и папин разрез глаз. Он был плодом настоящей любви. У меня бежали мурашки по телу от осознания, что теперь у меня есть брат.       В школу с Кисловым мы тоже приехали вместе. Я видела удивленное лицо Риты, которая выкрала меня из рук Вани, поругавшись с ним. Пришлось придумать историю о том, что мы встретились в клинике его отца. Конечно, она не верила ни единому моему слову.       — Ты врешь лучшей подруге! Он держал тебя за руку!       — Рит, тебе показалось.       — Ещё чего? Ася, ты и Кислов? — размахивала она руками, не в силах поверить. — Хотя, чему я удивляюсь? Давно было понятно… придётся всё-таки отдать тысячу Егору.       — Только не говори, что вы с Мелениным поспорили на нас? Вы что, дети? — хмурюсь.       — Это шутка, расслабься, — смеется, целуя меня в щёку. — Просто хотела проверить свои догадки. Мы с Егором поссорились, не общаемся.       — Отлично, сегодня помиритесь. Мы же пойдем на их игру?       — Не знаю, а ты хочешь?       — Не знала, что когда-нибудь скажу подобное, но я собираюсь болеть за... Кислова.       — Да, Ася, влюблённая львица уже не хищник.       Рассказывать о том, что какой-то психопат угрожает мне расправой, не стала. Чем меньше народу знает, тем лучше. Кислов обещал помочь, кажется, у его тренера есть знакомые в полиции. Я ему доверяю.       На уроке литературы Ваня зацепился с Лёшей. Их взгляды на роман Джона Фаулза были, мягко сказать, разные. Собственно, меня также не порадовало то, как Городецкий восторгается Фредериком и его больным нездоровым интересом к Миранде, которая становится частью его устрашающей коллекции. Кажется, история, леденящая душу пришлась Лёше по вкусу, а вот Ване, учитывая сложившуюся ситуацию, она показалась до абсурда кошмарной.       — Усмири свой пыл, это всего лишь книга, — спокойно произнес Лёша, окидывая нашу парту взглядом. В серых глазах плескалось негодование, он с утра был чем-то недоволен, а перепалка с Кисловым привели его к точке кипения.       — Что-то не похоже, что для тебя это всего лишь книга, — рычит Ваня, не сводя с него взгляда.       Лёша жутковато скалит зубы, отворачиваясь.       — Урод.       — Хватит, Ваня, правда, — успокаиваю, поглаживая спину. — Это только книга. Не злись ты так.       — Не могу, слишком уж он мне напоминает этого Фредерика.       Усмехаюсь. У кого-то не на шутку разыгралась фантазия.       — Понимаю, Лёша тебе не нравится, но уверена, он не маньяк.       — Ась, а что, у всех маньяков на лице написано, что они кровожадные психопаты? Не нравится мне этот лопух.       — Лучше думай об игре, Кислов.       Людей на катке больше, чем в обед в столовке. Не пропихнуться. Рита впилась мне в руку ногтями, чтобы не разминуться. У нас были билеты на первые места, ведь мы почти что девушки хоккеистов. Подруга радостно вопит, наблюдая, как на льду разминаются Волки. Я бросаю взгляд на каток, и вижу, как Кислов что-то объясняет игрокам, активно жестикулируя руками. Засматриваюсь, не замечая, как передо мной возникает фигура Ани. Макарова пихает меня в плечо, и я прихожу в себя, одаривая её гневным взглядом.       — Анюта, глаза разуй, — грозно произношу, отряхивая бомбер с игровым номером Кислова на спине. А, ну да. Осознание быстро достигает моего рассудка. Теперь мы будем соревноваться за Ваню? У неё наверняка к нему остались чувства. Но она сама его бросила, я не разбивала их пару. Учитывая, как легко Кислов её отпустил, не так уж сильно они были влюблены.       — Хамелеонова, — улыбается блондинка, одаривая нас с Ритой презренным взглядом. — Я вижу, ты стала временной заменой мне.       Держусь, чтобы не накинуться на эту наглую девчонку. Не зря она всегда мне не нравилась.       — Если у тебя какие-то проблемы, решать тебе их нужно точно не со мной, — уверенно произношу, отвечая улыбкой на улыбку. От наших лиц людей кидало в озноб. — Я не являюсь причиной для вашего расставания, Макарова.       — Конечно, нет. Ты просто та, кого Ванечка использует, дабы насолить мне, — рычит, плескаясь злостью.       — Вы полтора года встречались, а ты так плохо его знаешь, — ухмыляюсь. — Кислов не тот человек, который будет так поступать. Имей смелость признать, что ему плевать на тебя.       Аня дёргается от накатывающих эмоций. Если бы она могла, с радостью бы влепила мне пощёчину. Ну, давай, рискни. Мысленно я уже давно выдрала ей волосы.       — Асенька, тебе стоит повзрослеть. Он со мной полтора года в обнимку засыпал, а с тобой он просто развлекается. Это и дураку понятно.       — Что тебе там понятно? — кричит Рита, — Что тебе там понятно, заноза? Иди, куда шла!       — Тише, тише, — скалится, — Асенька, ты бы успокоила свою дворняжку, а то на людей бросается.       — Просто. Иди. Уже.       Наконец-то эта зараза разворачивается, стуча каблуками, оставляет наше общество. Рита яростным взглядом провожает девушку, а я пытаюсь привести нервы в порядок.       — Ладно, Рит, забей. Пошли уже, скоро игра начнётся.       На арене, под софитами слышится рокот полных трибун болельщиков. Для обеих команд это важный матч, на кону стоит честь команды. На лёд выходят две команды, первыми — Волки — в синей форме, вторыми идут — Снежные барсы — в красной облицовке. У обоих команд прекрасные яркие экипировки. В воздухе витает дух соперничества. На трибунах царит волнение от ожидания. Слышу, как недалеко от нас переговариваются две девушки. Полагаю, что одна из них девушка барсов. Милая, пучеглазая, беспокоится о том, чтобы её бойца снова не отправили в медпункт. Улыбаюсь. Хоккей не фигурное катание. Ваня постоянно возвращается домой с ссадинами и ушибами. Все уже привыкли к его виду после игр. Но сегодня я особенно переживаю, ведь с Волками в составе играет новый игрой — Городецкий. И мы не знаем, чего от него ждать.       Обе команды готовы к началу игры. Вратари стоят на своих воротах, а хоккеисты выстраиваются в формации на центральной линии льда. Наблюдаю как Зуев бросает шайбу по центру льда, и команды вступают в борьбу за контроль над шайбой. Егор с Лёшей мчатся по льду, пытаясь выиграть шайбу у барсов, и забросить её в ворота соперников. Недалеко Боря активно вступает в физические столкновения, чтобы защитить свои ворота и создать возможности для атаки. Хенкин, как всегда, хорош. Сбрасывает игра барсов в сторону, выбивая клюшкой шайбу. Девушки на трибунах недовольно фыркают, а я понимаю, за кого именно они болеют.       Мел с Кисловым набрасываются на шайбу и при помощи метких передаивающих бросков, благодаря командной работе, забивают шайбы в ворота противника одну за другой. Мы с Ритой радостно кричим, держась за руку.       — Егорка, молодец! — вопит подруга, поднимаясь с места. Тянет меня за руку, чтобы я не отставала. — Давай, Ася, ты тоже поддержи Кису. Весь матч на тебя глазеет парень.       Я хлопаю глазами, смущаясь от её слов и действий. Не привыкшая к такому вниманию, хочу сесть на место, но в какой-то момент сталкиваюсь с ним взглядом и понимаю, что он действительно ждёт от меня поддержки.       Кислов, что за щенячий взгляд?       Оборачиваюсь, замечая, как злится Аня. Интересно, она до сих пор уверена в своих словах?       Стыдливо прикрываю глаза, вдыхая в лёгкие побольше воздуха. Ненавижу это, но…       — Ваня, давай, сделай их! — кажется, кричу через чур громко, у меня закладывает уши, но я чувствую свободу, замечая Ритину улыбку. — Покажи им, кто здесь лучший капитан!       — Вот так, девочка, — смеется Рита, давая пять. — Анька сейчас заплачет от негодования.       — Хватит, Рит, — смеюсь.       В финальных минутах напряжение растет, и каждая команда борется за победу. Лёшу жестоко сшибают с ног, он улетает прямо в стенки корта, и я жмурюсь от испуга за его кости. Выглядит больно. Очень. Паша отвлекается и пропускает одну шайбу, но это особо ничего не значит — у Волков пять забитых шайб, у Барсов — три. Волки вырываются вперед, наслаждаясь своей эпичной игрой.       — Боже, не спорт, а злодейство.       — Согласна, зато какие у них после этого мышцы, — говорит Рита, сочувствуя Городецкому.       — Ой, Рит, замолчи, — пихаю её в плечо, вспоминая вчерашний день, когда Кислов остался без футболки. Мышцы… Да, и правда, отличные мышцы.       — Пойдём?       — Куда? — кричу, пытаясь заглушить возгласы толпы.       — Как куда? — улыбается. — Поцелуешь своего принца, пока другая лиса не увела его, — Рита указывает на Аню, которая уже успела примоститься у выхода с катка, наверняка, ожидая Кислова.       Вот настырная.       Рита соображает куда быстрее меня, пробиваясь сквозь толпу, мчась к своему… другу. Да, именно другу, с которыми в эту же секунду целуется, словно они видятся в последний раз. Я стеснительно отвожу взгляд в сторону, замечая, как бедный сконфуженный Паша хмыкает, проходя мимо лебезящей парочки. Полагаю, Рита сделала свой выбор.       Наблюдаю за Макаровой, и уставшим, но удовлетворенным хоккеистом. Моим хоккеистом. Который стоит в своей спортивной форме, держа в руках шлем. Его лицо светится улыбкой, а карие глаза полны радости. Мы встречаемся взглядом, даже несмотря на то, что я стою в десяти метрах от него, глядя с трибуны, на которой полно других девочек. Аня хочет обнять его, и, я правда понимаю её. Почти не ревную. Кислов что-то говорит ей, и, кивнув, обходит стороной.       — Хамелеонова, сюда иди! — кричит, привлекая моё внимание.       Плетусь, расталкивая болельщиков. Макарова всё ещё стоит позади, гневно на меня уставившись. Мне её жаль.       Ваня протягивает руки, затягивая меня в свои нежные объятия. Ну, с нежными я погорячилась. Сжимает так, словно я не маленькая девушка, а его соперник.       — Потише, герой, раздавишь, — мычу, краем глаза замечая, как смотрит на нас Городецкий. Нужно будет поздравить его. Всё-таки он забил целых две шайбы.       — Потерпишь, — произносит Кислов, приподнимая моё лицо за подбородок. — Ты же активная болельщица. Заслужила, — его губы опускаются на мои, и я от неожиданности расширяю глаза. Для меня более интимного момента и быть не может. Все на нас смотрят, в том числе и его бывшая, а он…       … Победителям можно всё.