пятна

Он чуял запах дыма. Огонь распространялся с бешеной скоростью, и от едкой гари слезились глаза. Радовало одно: обнаружить место аварии оказалось легче лёгкого. Груда металла, оставшаяся от разбитого «Урала», теплела в паре десятков метров от очага пожара. Прижав к носу шарф, Оцелот поморщился: продукты горения щекотали рецепторы, отчего хотелось совершенно по-идиотски чихнуть. Он прислушался. Среди шелеста листьев и птичьих трелей удалось различить далёкие выстрелы. Там, в глубине чащи, Снейк и Таня отбиваются от отряда солдат. Кто-то из них ранен — след из капель крови протянулся от самой поляны. Верхняя губа дрогнула. Опустившись на колено, Оцелот протянул руку к алому пятну и растёр жидкость между пальцев. Та не составила контраста с кожей перчатки — красное на красном. Затаив дыхание, он невольно облизнулся. Выждал несколько секунд, прежде чем поднести ладонь к лицу и принюхаться. Привычный аромат крови взбудоражил, а сердце ускорило бег, вынуждая содрогнуться. Наверное, лишь в эту секунду Оцелот понял, каково это — быть хищником. Закрыв глаза, он слизал кровь. Вкус металла осел на языке, а слюна стала вязкой, словно его заставили сжевать горсть дикой клюквы. Стиснув зубы, Оцелот схватился за живот. Через сплетения кишок и сосудов пробивалась мучительная истома, тут же распространяясь по конечностям. Кровь могла принадлежать Снейку. От этой мысли хотелось стонать. О, ему нравилось представлять себя хищником. Мягко ступать по мху, огибая лужи грязи. Улавливать малейшие шорохи. Ощущать, как сознание отходит на второй план, а телом начинают управлять инстинкты. Жгучее чувство объяло его ещё тогда, в Грозном Граде. Ангар с Шагоходом трещал по швам: те, кого не убило взрывом, делали ноги, а Оцелот, не замечая ничего вокруг, думал только о Снейке. Он доказал свою преданность. Стоило Волгину прервать их долгожданную дуэль, как в голове щёлкнуло: медлить дальше нельзя. Оцелот должен выбрать сторону — ту, которой принадлежал с самого начала, но не мог об этом сказать. И он выбрал. Выражение лица Снейка, когда тому бросили пушку и нож, стоило для него больше всего Наследия Философов. Оцелот отказался стрелять, несмотря на приказ Волгина. Если честно, плевал он на его приказы. Да и собственная фраза про обещание Босс служила лишь половиной правды. Он поддержал Снейка не из-за неё. Он захотел этого сам. Заметив, как Снейк сбегает после поединка с полковником, Оцелот не сумел сдержать ухмылки. Сейчас, сейчас он поймает его и увезёт подальше от базы, пока та не взлетела на воздух. Но стоило выбежать на плац, как в душе разразился огненный смерч — в сравнении с ним взрывающийся ангар был оазисом умиротворения. Рядом со Снейком, усадив задницу на сидение мотоцикла, расположилась Таня. Она переоделась в грубый комбинезон и выглядела вполне сносно, хотя Босс должна была взять эту проблему на себя. А он-то считал, что расквитался. После того, как Таню поймали у хранилища, Оцелот схватил её за воротник и потащил прямиком к Волгину. Всё встало на свои места: частые пропажи и такие же внезапные возвращения, стремление «заступиться» за Снейка в пыточной и, конечно, вонь бензина. Сучка постаралась на славу. Оцелота обуяла ревность. Зависть. Гнев, способный уничтожить на своём пути всё живое, подобно атомной бомбе. Он не мог упустить их, не мог оставить Снейка с ней. Да и какими путями Таня сумела купить его доверие? Она помогала ему? Трахалась с ним? Вряд ли лучше, чем Оцелот, но времени размышлять об этом нет. Они сумели остановить Шагоход. Обезвредить Волгина. Оторваться от погони, нырнув в дебри болот. Вот только от крадущегося следом Оцелота им уже не избавиться: слишком поздно. Ветви деревьев смыкались над головой. Редкий солнечный луч, пробиваясь сквозь листву, подсвечивал мутные лужи, отчего те мерцали янтарными всполохами. В дуновении ветра чётко различался запах пресной воды — озеро совсем близко. Оцелот не думал о том, что будет говорить. По мере того, как редела тропа, слова утрачивали всякий смысл. Лишь рваные образы стояли перед глазами: чем обернулась бы миссия, пойди всё как надо с самого начала? Ведь он опоздал тогда, в Рассвете. Позволил Снейку быть одураченным мерзавкой на мотоцикле и не стал выдавать себя. А ведь сейчас они могли бежать отсюда вместе. Нет, при должных стараниях Оцелота этой бессмысленной погони вообще бы не возникло. Впрочем, он довольствовался тем, что есть. Короткие стычки. Перестрелки. Драгоценные секунды безудержного разврата. Любая возможность напасть на след Снейка стала для него сладкой наживкой. Каждая встреча с ним — самой желанной наградой. Нахмурившись, Оцелот коснулся груди, нащупывая цепочку с пулей. У него осталось незавершённое дело. Точнее, два. Он догадывался, куда шёл Снейк. Внезапное исчезновение Босс натолкнуло на очевидную мысль: они обязаны сразиться. Оцелот помнил горящий взгляд, полный гнева и невысказанной горечи — именно так Снейк смотрел на своего бывшего ментора. По одному виду этой парочки становилось понятно: грядёт битва не на жизнь, а на смерть. Снейк не может проиграть. Не может не убить её. Но что, если он провалится? В конце концов, вступить в бой с Босс, героем и живой легендой — это билет в один конец. Даже её лучший ученик может не выстоять. Оцелот осознавал риски. Понимал, что Снейк, несмотря на стойкость и выдержку, может умереть. А ему хотелось увидеться с ним ещё раз. Возможно, последний. Лес резко оборвался. Озеро предстало перед ним огромным зеркалом с еле заметной зыбью на поверхности. В нос ударил запах ила и водорослей. Стараясь держаться тени, Оцелот прошерстил взглядом окрестности. Никого. Только шелест травы и свист ветра над головой. Неужели он опять опоздал? Как по команде, сбоку от него раздался треск веток. Спрятавшись за дерево, Оцелот прижался спиной к сырой коре и замер, стараясь прислушаться к негромким голосам. Они были здесь: хромающая Таня и Снейк, что придерживал её за плечи. Было трудно сдержаться и не выстрелить в шпионку, но Оцелот, взяв себя в руки, сумел оставить револьвер в кобуре. Он жадно следил, как Таня спешно прощается, оставляя Снейка в одиночестве. А тот, хмурясь, не спешит к финальному акту своей миссии. Чего он ждёт? Знака свыше? Что ж, Снейк его получит. — Эй, — подал голос Оцелот, выбираясь из укрытия. Реакция оказалась молниеносной, впрочем, другого он не ожидал. Стоило моргнуть, и Снейк уже держал его на мушке. Разглядев, кто именно вышел из объятий леса, тот изменился в лице. Его взгляд прояснился; на место бесстрастной маски пришли живые эмоции. Тревога и грусть — вот, что Оцелот успел распознать, прежде чем его грубо окликнули. — Тебе всё мало? — коротко огрызнулся Снейк. Он хотел было продолжить, но вдруг решительно опустил пистолет. В его единственном целом глазу отчётливо блеснул огонёк: должно быть, припомнил их предыдущие стычки. Оцелота возбудила мысль о том, что он сделал Снейка зависимым от секса. Он ощутил, как кровь, путешествующая по телу, ломанулась в пах, а собственный член дёрнулся в предвкушении. Голова окончательно захмелела, когда он почувствовал тянущий жар, прокравшийся между ягодиц. Стиснув зубы, Адам неспешно выгнул спину, представляя себя сукой во время течки. Зудящее желание сводило с ума; казалось, всё внутри раздвигается, готовясь принять в горячую темноту эрекцию Снейка. — У тебя есть пять минут, — прямо бросил Оцелот, расстёгивая ремень. — Если сможешь кончить за это время, то успеешь к ней. Если нет — нам всем крышка. Металлическая застёжка звякнула о пуговицу брюк. Снейк, неверяще воззрившись на расстёгнутую ширинку чужих штанов, почти издевательски хмыкнул: — Ты в своём уме? Оцелот и ухом не повёл. Он смерил бывшего соперника холодным взглядом, прежде чем лениво шагнуть вперёд. — Вероятность твоего успеха — пятьдесят на пятьдесят. Мы всё равно рискуем умереть, — приблизившись к Снейку, он по-хозяйски опустил ладонь на его живот. — Но зато ты хотя бы трахнешь меня. Будет не так обидно проиграть. Хитро улыбнувшись, он резко отступил — ветер рассеял тепло между их телами — и поманил Снейка пальцем. Всего с десяток шагов, и лесная прогалина уже скрывала их от лишних глаз. Тяжёло дыша, Оцелот нетерпеливо опустился на колени. Он рассчитывал ощутить под ногами мягкую перину мха, но вместо зёлёного ковра приземлился аккурат в лужу грязи. Настроение на миг омрачилось — испортил форму почём зря. Но менять позу было поздно: ладонь Снейка уже легла ему на затылок, беспощадно сбрасывая красный берет. Привычным жестом, словно делал подобное много раз, он вдавил лицо Адама в свой пах. Тот уткнулся носом прямиком в ткань камуфляжных штанов, которую красноречиво топорщила вздыбленная плоть. Снейк ввязался в авантюру молча. Он позволил Оцелоту высвободить несвежий, воняющий мочой член, и тот с готовностью его заглотил. Вкус был солёный, прогорклый, как у отсыревшей папиросы. Снейк двигался торопливо и грубо; пришлось широко распахнуть рот, чтобы не подавиться. Сощурившись от слёз, Оцелот с трудом игнорировал стекающую по подбородку слюну. Спустя полминуты член выскользнул из его горла, гораздо более чистый, чем раньше. Не церемонясь, Снейк вновь схватил его за затылок и толкнул вниз, к своим ногам. Он был беспощаден. От этого сносило крышу. Зуд в заднице лишь усилился, когда Оцелота вынудили опуститься на живот. И снова грязь, чёртова грязь. Мазут, омрачающий его красивый мундир. Ощутив, как с него спустили расстёгнутые брюки, Адам выгнулся. Мельком обернувшись, он увидел край чащи, невозмутимого Снейка, плюющего в ладонь, и собственную ягодицу, бледную, как поганка. Шея затекла. Закусив губу, Оцелот опустил подбородок на сложенные руки. Он вильнул задницей, походя на жаждущее вязки животное, и замер в ожидании. В него вошли резко. Грубо настолько, что он не смог сдержать болезненного вздоха. Член Снейка распирал изнутри и ощущался скорее орудием пыток, чем человеческими гениталиями. Тело с трудом вобрало его в себя. Стоило Снейку начать двигаться, как на место разгоревшегося возбуждения пришла боль. Стиснув кулаки, Оцелот тихо застонал; звуки напоминали мольбу, и он возненавидел себя за это. Не давая опомниться, Снейк навалился на него сверху, практически похоронив под своим весом. Ритмично двигая бёдрами, он драл его бешено и зло, словно желал выместить весь гнев, накопившийся за самую тяжёлую миссию своей жизни. И Адам, униженный, измазанный в дурно пахнущей болотной грязи, мог только подчиниться. Не этого ли он хотел? Быть трахнутым в луже, полной дохлых насекомых. Чем не грандиозный финал его задания? Один толчок отозвался внутри особенно болезненно. Съёжившись, Оцелот глухо подавил вскрик, когда сильные плечи накрыли его собственные. Снейк хамски зажал ему рот грязной рукой. Вжимая Оцелота в землю, он ускорился, собираясь кончить внутрь и, наконец, с глухим стоном излился в сокращающуюся задницу. Повисла короткая пауза. Её венчало далёкое пение птиц и свист ветра в небе. Оцелот хотел умереть. Хотел, чтобы эта интерлюдия стала последним моментом его жизни: безмолвный лес, тяжёло дышащий Снейк, вес его тела и его член внутри. Он так и не сумел кончить. Боль разливалась по мышцам, когда Снейк вышел из него. Молча застегнул штаны. Наверное, он потратил драгоценную секунду, чтобы окинуть взглядом сотворённую им картину: Оцелот со спущенными штанами, вытекающей спермой из ануса, измятый и окончательно поверженный. Он не счёл нужным попрощаться. Просто ушёл, не издав ни звука — тень, призрак, растворившийся в бурых пятнах Рокового берега. Сжав зубы, Оцелот медленно перевернулся на спину. Вытер с лица засохшую грязь. Небо встретило лежащего майора нависшими тучами — такими же серыми, как и его глаза.