Искусство переписки

Ночь окутывала зеленеющие стены напрочь прокуренной многоэтажки-сталинки, такой типичной и даже чуть поднадоевшей постройки в одном из спальных районов Воронежа, когда на лестничной клетке раздались тяжелые, громкие шаги. Гул топота звенел между железных дверей, распространяясь по всем 9 этажам и выше, дальше, как будто бы стремясь перепугать не только бродячих кошек и жмущихся по пролетам в поисках «романтика» полуголых парочек, но и призраков, преспокойно до этого момента обитавших на запылённых чердаках и подгнивающих крышах. По лестнице взбегал (хотя, судя по набранной скорости, скорее уж «взлетал») длинноногий молодой человек, на ходу перепрыгивая по 3-4 ступеньки за раз: одного неопытного взгляда хватило бы для определения отпетого сорвиголовы или заядлого самоубийцы. Стремительное взбирание прекратилось на лестничной площадке в районе 7 этажа, около квартиры 28. Тяжело дыша, парень, под аккомпанемент мерцающей нервным тиком тусклой лампочки, судорожно пытался попасть трясущимся ключом в замочную скважину. Скважина, по всей видимости, возмущённая столь поздним беспокойством, впускать дёрганного жильца явно не спешила. -Да сука, что б тебя... открывайся, ебаная ты железяка! Наслушавшись сбивчивых угроз, ключ нехотя скрипнул в поворотном механизме. Всё ещё находясь в каком-то раже, молодой человек влетел в квартиру, с грохотом закрыв за собой входную дверь. На радость соседям за картонными стенами, в подъезде снова воцарилась мёртвая тишина. Благодать... В квартире же 28 - шторм, по сравнению с которым буря в стакане - сущая букашка на поле смертельно опасных катастроф. Юноша метался по малюсенькому коридору, стаскивая себя провонявшую пылью и одеколоном косуху, не глядя скидывая ботинки и сбивая на своём пути всё, что только можно - начиная от вешалки для зонтов и заканчивая так не вовремя выскочившего из комнаты котом. Хорошо, что мать сегодня снова где-то бродит... - Мудак. Мразь. - Всевозможные грязные ругательства, впитанные Антоном в раннем детстве вместе с воронежским молоком матери и обтёсанные в яростных дворовых боях стенка на стенку, всё лились и лились нескончаемым подносным потоком. А был бы здесь его преподаватель по русскому языку - прослезился бы от подобного красноречия. Плакала его неполученная «5» в аттестате. - Гниль. ГНИДА!!! На миг остановившись, парень перевёл взгляд своих покрасневших от гнева глаз на отражение в заляпанном зеркале перекошенного трюмо. Честно говоря, видок был так себе: отросшие волосы патлами свисали на впалые щеки; темные круги занимали добрую половину опухшего лица - плод многодневного недосыпа и, несомненно, «богатого» рациона - энергетиков и пакетиков сухого «Ролтона»; На руках, неустойчиво упёртых в столешницу, проступали темно-синие вены, будто бы оплетая худущие руки бледного паренька. Одно слово - жених! Последний крик затих в стенах убогой двушки. Шумела только кровь, фонтаном бившая по вискам, да где-то в груди клокотало все ещё бегущее сердце. Да, это я. Шастун Антон Андреевич, который все свои 20 лет живет и выживает в Воронеже. Учусь в ВГУ, на менеджера (если посещение пар со среды на понедельник можно назвать учебой, конечно). Работаю в местной кафешке недалёко от универа... работал. Сука. Гнев, только-только начинавший отпускать, нахлынул с утроенной силой, заставляя вновь подорваться с места и сделать хоть что-нибудь. Разбить. Сломать. Уничтожить. Набить ебало. Хоть. Что-то. Внезапной вспышкой в память врезался номер телефона - скорее, записать, позвонить, урыть, закопать, так, чтобы от этого урода не осталось и следа, и мысли, и гребаной цифры этого гребаного номера. Я потянулся за телефоном, благо, он был в относительной безопасности - никакой порыв ярости не заставит меня повредить мою старуху-Сяоми, купленную в переходе у какого-то мутного торгаша на первую официальную зарплату. О, трезвомыслие, о, счастье! Карман куртки. Ввод пароля. Запись номера телефона в скудную телефонную книжку. Открытый диалог. Судорожно выдохнув сквозь зубы, я перестал держать контроль. Он ответит. Должен ответить.

Диалог с контактом «Гнида», 00:41

Ш.А: Слушай сюда мразь. Тебе повезло, что я далеко, а так бы не жить на этом свете, обоссыш. Я верил тебе как другу, как брату сука душу выливал, верил, и чем ты отплатил, а?! На бабки меня решил кинуть?! МЕНЯ? НА БАБКИ? Да ты хоть понимаешь на что нарвался?!??? Ты мне жизнь перечеркнул, ты понимаешь нет? Значит, так - либо ты приходишь и в ноги мне падаешь, возвращая до копеечки все то, что спиздил и на меня свалил, либо прихожу я и укладываю тебя в ноги осознал? Кровью харкать будешь, жопу лизать, на коленях вымаливать прощение, падоль! Одинокое сообщение повисло грозовым облачком, неся в себе строки, наполненные яростью и безграничной болью, раздражением и страхом. На душе разом стало до отвратительного пусто, как будто после многочасовых ударов кулаками о стену с бетонной крошкой. Ноги предательски подкосились - оказывается, я все это время так и оставался стоять прямо посередине темного коридорчика. Подсобила ближайшая стенка - по ней я медленно сполз на пол, не замечая не задравшейся на спине футболки, не заломанных в грустную гармошку коленей. Хотелось одного - закрыть глаза и проспать сутки. Или двое. Или всегда. Темнота... Из окутавшего ничто Антона вырвал пиликнувший смартфон. Приоткрыв закрывшиеся веки, он медленно перевернул девайс экраном вверх. В диалоговое окно прилетело ответное облачко.

Диалог с контактом «Гнида», 00:53

Г.: Доброй ночи. Правильнее будет «падАль».