неоэгоист

Чужие руки властно обвиваются вокруг спины, с каждым мгновением спускаясь ниже и сжимая крепче. Грубые пальцы проходятся вдоль хребта, к пояснице, описывая причудливые фигуры вокруг позвонков, пересчитывая один за другим. С жадностью хватаются за аппетитные формы ниже, сокращая расстояние до чертового минимума. Это сводит с ума, пьянит голову, и Кайзер не может вот так взять и просто остановиться на достигнутом. Ему нужно больше. Намного больше. — Черт возьми, Йоичи, — мурлычет он, когда утыкается носом в шею, и с чертовым наслаждением вдыхает естественный запах тела. — Я знаю, ты любишь меня.  — Какой же ты самоуверенный, — недовольно фыркая, отзывается прижатый к нему Исаги, отводя взгляд куда-то в сторону, на яркие алые локеры, мирно стоящие вдоль стены раздевалки. — Ты просто жалкий клоун. — Тц, играешь грязно, — губы вбирают нежную, почти бархатную, кожу, и Кайзер оставляет на ней яркую отметину. Клеймо и благословение в одном флаконе. — Не используй это глупое прозвище.  — Схрена ли я не должен его использовать? — Исаги пытается дернуться и оттолкнуть его от себя, но это увенчалось очередной неудачей, ибо чужие мускулистые руки образовывают коварную ловушку. Быть может, даже смертельную для них обоих. — Правда, кончай уже с этим. — Предпочитаю слышать эту фразу при немного иных обстоятельствах, — не долго думая, Михаэль отрывается от восхитительной кожи, чтобы разделить пронзительный, вкрадчивый взгляд. Ослепительный оскал сверкает в сантиметре от чужого лица.  — Как же ты уже заебал, — почти отчаянно выдыхает Йоичи, понимая, что бежать ему некуда. Да и, собственно, не то, чтобы он в действительности хотел спасения. Он чувствует, как чужая рука смещается и больно хватает его за подбородок, принуждая взглянуть в голубые, как чистый небосвод, глаза и смутиться от непосредственной близости. Он прикусывает свою нижнюю губу и старается отвести взгляд, пытаясь не смотреть, но это оказывается невозможным, потому что магия лестных радужек, обернутых вокруг узких зрачков, околдовывает. — Правильно, Йоичи, правильно, — хвалит его Кайзер, глубже вглядываясь в черты лица. — С удовольствием вечером вдавлю твое жалкое тело в матрас, чтобы насладиться твоим, на редкость, тупым выражением лица.  — Вечно ты выдаешь желаемое за действительное, — Йоичи лишь закатывает глаза, а потом резко сужает их, щурясь. — Вот поэтому между нами ничего и не вышло.  — Да неужели? — после этой фразы хватка на челюсти ослабевает, а Исаги грубо швыряют о стену, но не успевает он прийти в себя, как Михаэль тотчас впечатывает его обратно, прямо в холодную поверхность, упираясь локтями по обе стороны от его лица. Чужое колено оказывается между его раздвинутых ног, не позволяя свести их вместе, и назойливо поднимается выше. Дразнит кожу даже сквозь плотную ткань спортивной униформы. Азарт растекается по венам, достигает самого сердца, сковывая его самой настоящей цепью эгоизма. Против собственной воли глухой, сдавленный стон покидает горло Исаги, когда это колено оказывается в неумолимой близости от паха. — Ох, и что это было? — издевается Кайзер, хищно скалясь. Разводит на эмоции, вымогает их, словно питается только ими. — Отъебись, — в голове трубит отчаяние наравне с предвкушением. Самообладание постепенно сходит на нет. — Ты же знаешь, я ненавижу, когда мне лгут. — А я ненавижу, когда меня дразнят. Но как только Кайзер решается открыть рот чтобы в очередной раз возразить, внутри него оказывается пламенный язык, обжигающий слизистую и оставляющий самые настоящие ожоги. Вместе с этим порывистым поцелуем, легкая дымка эйфории проникает в каждую клеточку тела. Йоичи кусается, безжалостно впиваясь в чужие, сухие от недостатка влаги, губы. Дрожащие, прерывистые вдохи заполняют раздевалку, пока колено притирается к отчетливо выпирающей части спортивных шорт. Кайзер разрывает поцелуй только для того, чтобы продолжить язвить. Сладкие немецкие речи щедро сыплются из его рта, и Йоичи, на удивление, улавливает примерную суть, потому что разум невольно цепляется за обрывки фраз, которые он когда-либо слышал. Сводящий с ума шепот, что слаще меда, пьянее, чем вино, льется непрерывным потоком. Ноги разводятся сами собой, позволяя Кайзеру чувствовать себя монархом. — По-твоему, я все еще похож на жалкого клоуна? — одна его ладонь неумолимо скользит вниз, проникает под резинку шорт и белья, заставляя Исаги судорожно глотать воздух в душной раздевалке. — Ублюдок, ненавижу тебя. — Ты любишь меня, Йоичи.