На крыше

Шарлотте всегда нравилось обедать на крыше. В отличие от шумной столовой, переполненной галдящими учениками, там было тихо и спокойно. Там она могла уединиться, пообедать в тишине, не боясь, что в неё неожиданно прилетит котлета или картофельное пюре, и насладиться звуками окружающей природы. Но ещё больше ей нравилось уходить туда вместе с Анри. Вдвоём они весело болтали за едой, а иногда и делали домашнее задание. Вот и сегодня они пришли на крышу вместе, чтобы пообедать там. Правда, в этот раз они не разговаривали. Шарлотта просто молча смотрела в свою коробочку с ланчем, водя вилкой по нетронутому пюре, а Анри в принципе никогда не начинала диалог первой. Тишину между ними нарушали лишь негромкое пение птичек, сидящих на ветвях деревьев, да лёгкий ветерок. Он развевал их волосы и одежду, но Шарлотта совсем не обращала на это внимание. Сейчас она думала о совершенно другом. Вся её голова была забита мыслями о грядущих экзаменах, последующем поступлении в университет и сопряжённых с этим проблемах. Она боялась. Боялась, что не сможет поступить туда, куда хотела, боялась, что в университете ничего не изменится, боялась, что после поступления они с Анри не будут так часто видеться, как сейчас. Раньше она не особо об этом задумывалась, однако в последнее время подобные мысли всё чаще и чаще стали её посещать. А сегодня они давили особенно. Во многом из-за утренней речи учителя, который в очередной раз напомнил, как важно сдать экзамены на высший балл, чтобы поступить в хорошее учебное заведение. «Помните: те из вас, кто плохо сдаст экзамены, ничего в этой жизни не добьётся и в итоге окажется на улице», — эхом звучали его слова в голове Шарлотты. Каждый раз, прокручивая их в памяти, она закусывала нижнюю губу и впивалась пальцами в подол юбки. Она не хотела такой судьбы ни для себя, ни для Анри. Не хотела оказаться на улице, не хотела стать той, кто ничего не добьётся. И сейчас, вспоминая каждодневную утреннюю речь учителя, она тоже до крови закусила губу. Сердце болезненно сжалось от страха того, что у неё всё-таки не получится сдать экзамены в этом году. Пальцы слегка задрожали и едва не выронили вилку. Если бы Шарлотта вовремя не опомнилась, она бы и вовсе выпустила её. — Эй, Шарли, — вдруг наконец заговорила Анри. Её голос звучал странно, как-то обеспокоенно, и оттого у Шарлотты быстрее забилось сердце. — Ты в порядке? Выглядишь бледной. — А? Д-да, всё хорошо, — выдавив из себя самую правдоподобную улыбку, на какую она только сейчас была способна, робко ответила Шарлотта. На душе сразу же сделалось отвратительно и гадко оттого, что уже в который раз приходилось обманывать её. Но ничего не поделаешь, по-другому она не умела, да и не могла. — Просто задумлась немного, не бери в голову, Анри. — Знаешь, Шарли, сколько бы времени ни прошло, ты всё равно не меняешься. Такая же ужасная лгунья, как и всегда, — Анри нахмурилась и фыркнула. Выражение её лица с обеспокоенного сменилось на недовольное, отчего Шарлотта вся сжалась. — Я… — попыталась было оправдаться она, однако ей не дали сказать и слово. — Не надо ничего говорить. Я и так знаю, что ты собираешься сказать, Шарли, — перебила её Анри. После она отставила свою уже пустую коробочку в сторону и приблизилась к ней, взяла за руки, заглянула прямо в глаза. От её взгляда, внимательного и настойчивого, по коже побежали мурашки. — Почему ты не хочешь рассказать, что тебя беспокоит? Анри выслушает и поймёт, ты же знаешь. Шарлотта на её вопрос ничего не ответила, лишь пристыженно опустила глаза в пол и сильнее прикусила губу. Конечно же она знала, что Анри всегда выслушает и поддержит её. В конце концов, они ведь были лучшими подругами. Они всегда делились секретами, подбадривали друг друга в сложных ситуациях и заботились друг о друге. Однако, даже несмотря на всё это, она не могла рассказать ей о своих опасениях. Ещё с раннего детства мама вбивала ей в голову мысль, что она, Шарлотта, должна быть хорошей девочкой. А хорошие девочки, как говорила мама, не навязывают свои проблемы остальным. Вот и она не навязывала. Вечно держала всё в себе, ни с кем и никогда не делилась, лишь фальшиво всем улыбалась, когда в душе хотелось рыдать. Вот и сейчас тоже. Когда Анри напрямую спросила её, она промолчала, снова закрылась, спряталась, словно черепашка в панцирь. Впрочем, как и всегда. Однако, несмотря на её молчание, Анри не отходила. Напротив, она по-прежнему продолжала внимательно смотреть на неё, слегка сжимая бледные ладони. Шарлотта не видела, но ни на секунду не сомневалась в том, что сейчас она хмурилась и поджимала губы. Анри всегда так делала, когда злилась или была чем-то обеспокоена. Обычно Шарлотте казалось это милым, но только не сейчас. Нет, не тогда, когда причиной её беспокойства стала она сама. «А может… — невольно пронеслось в голове. — А может, и правда стоит рассказать? Возможно, тогда мне станет чуточку легче…» Поначалу подобная мысль показалась Шарлотте дикостью, и она даже попыталась отбросить её в сторону, как и во все прошлые разы, однако потом призадумалась. А ведь действительно, быть может, ей станет легче, если она выговорится? В конце концов, она ведь ничего не теряла. Тем более, рядом с ней сейчас не просто кто-то, а Анри. Анри, которая всегда была рядом в трудные для неё минуты. Анри, которая крепко обнимала и говорила, что всё обязательно будет хорошо. Анри, которой она, Шарлотта, могла доверять. Поэтому, тщательно взвесив все «за» и «против», Шарлотта наконец сказала: — Хорошо… Хорошо, я расскажу. И она рассказала. Рассказала обо всём, что гложило её в последние месяцы: и о страхе не сдать экзамены, и о том, как на неё дома наседала мать, и о том, как она боялась, что после поступления в университет у неё совсем не останется времени на друзей и близких. Говорила она сбивчиво, сумбурно, иногда запиналась, останавливалась и проглатывала слова. Анри всё это время внимательно слушала её, иногда кивала, но не перебивала. Теперь она уже сидела рядом с ней, но всё так же крепко держала её за руки. Шарлотте оттого было намного легче. Она чувствовала поддержку, и это грело ей душу и сердце. А постепенно она ощущала, как ей действительно становилось намного спокойнее. Дрожь во всём теле медленно, но верно отступала, тяжесть в грудной клетке уже не так сильно давила. Дурные мысли потихоньку покидали голову, и к концу рассказа их и вовсе не осталось совсем. Напротив, на их место пришла пустота, лёгкая и умиротворяющая, даже какая-то окрыляющая. А когда Анри после всего услышанного мягко приобняла её за плечи, Шарлотта и вовсе почувствовала, как по всему её телу начало растекаться приятное тепло. — Знаешь, — почти шёпотом сказала она, закрыв глаза и положив голову подруге на плечо, — мне так легко на душе стало. Я ещё никогда себя так не чувствовала. — Ну конечно, ты же такой груз сбросила только что, — Анри беззлобно усмехнулась и ласково погладила её по волосам. Шарлотта точно не видела, но знала наверняка, что сейчас её лицо снова приобрело добродушное выражение, и оттого её собственные губы расплылись в слабой улыбке. — А ещё, знаешь, ты зря переживаешь, Шарли. Всё будет хорошо, и с экзаменами, и в университете. — Ты правда так думаешь, Анри? — Анри не думает, глупышка Шарли. Анри точно знает. — Ну хорошо, раз ты так говоришь, я верю тебе. Спасибо, Анри, — Шарлотта вновь улыбнулась, но в этот раз уже шире, и крепко обняла её в ответ. И пускай все страхи полностью не ушли, она всё равно была рада, что смогла выговориться. А ещё тому, что у неё есть такая замечательная и заботливая Анри.