The Most Beautiful Song

Больше всего на свете Джисон боится, что его секрет раскроют. Он уже давно занимается музыкой. Первые строчки придумал ещё совсем ребёнком, когда, чуть ссутулившись из-за тяжести гитары за спиной, топал в музыкальную школу. Впоследствии слова накладывались на мелодии, обретали новый смысл. Между жанрами метаться не пришлось: с плакатов на стенах смотрели легенды хип-хопа. В школьные годы появился псевдоним, и тогда же – желание быть услышанным. Поступив в университет, старался писать как можно больше. Выходил из дома только на учёбу, нередко забивая и на неё. Выкладывал треки в интернет, и через год, благодаря постоянной работе и продвижению в сетях, смог набрать аудиторию в несколько десятков тысяч человек. Однако особую известность он обрел именно среди студентов своего университета. Место его обучения – единственное, что знают слушатели о нём. На студенческих вечеринках постоянно играет его музыка. Услышав её в чужом доме среди чужих людей впервые, он даже испугался. Паника крепко стиснула шею, нашёптывая, что все всё поняли. Но затем его охватил восторг: люди знают строчки его песен наизусть. Не обращая на него никакого внимания, двигаются в такт мелодии, придуманной им совсем недавно. Они танцуют со своими возлюбленными, шепча друг другу в губы слова, что он связал в песне для них. Джисон боится, что рано или поздно люди узнают, кто скрывается под псевдонимом. Становится отвратительно от мысли, что он будет узнаваем и обсуждаем. Особенно сильно не хочется делиться чувствами, вложенными в строки, когда все знают, кому эти чувства принадлежат. Ему комфортно наблюдать со стороны за тем, как его творчество влияет на людей. Настоящий ужас для него – признаться в авторстве собственных работ. Джисон боится быть рассекреченным. Он знал что-то пострашнее, но это уже произошло. Произошло, породив те самые песни о неразделённой любви. Джисон думает, что всё это слишком тревожно выносить в одиночку. Нервно скребёт ногтями оставшийся на большом пальце чёрный лак, прижавшись к холодной стене. В университете едва ли теплее, чем на улице. Обновляет сайт со статистикой прослушиваний каждые несколько секунд. На экран с волос капают крупные капли воды: Джисон попал под дождь. Сжимает ледяную руку в кулак, а когда разжимает, наблюдает дрожь в пальцах. – Всё. Хватит. Выключает телефон, кидает в сумку рядом. Пальцы зарываются в мокрые волосы, оттягивая назад. Вчера Джисон выпустил новую песню, и, несмотря на хорошее число прослушиваний, лайков и положительных отзывов, переживет, как в первый раз. В библиотеке тихо, и, хотя Джисон знает, что здесь есть люди, ощущение одиночества не покидает. Чувствует острую боль в губе: прикусил слишком сильно. Хочется взять телефон, чтобы хоть немного успокоиться. Джисон задерживает дыхание, глубоко вдохнув. Выдыхает, досчитав до пяти, и так по кругу. Поймав взглядом книжку в зелёном твердом переплёте, стоящую между точно такими же, фокусируется на ней. Набрав в лёгкие воздух, тихо напевает мелодию, ощущая небольшую боль в горле. Хочется спать, завернувшись в одеяло по голову. Тянет гласную в конце строки чуть меньше, чем нужно, из-за поступающего кашля. Между рядами книжных шкафов мелькает чья-то фигура. Джисон быстро поднимается с пола, испугавшись внезапного движения рядом. Не успевает ничего сообразить, когда к нему подбегает незнакомая девушка. – О Боже, – шепчет она. – Прости, что напугала. Просто твой голос прямо как у J.One! Джисон надеется, что это только сон, страшный кошмар, заставший посреди ночи. Реальность бьёт в голову камнем: во сне всё совсем не так, да и не спит он в последнее время вовсе. – Скажи честно, – тихо продолжает девушка, смотря Джисону в глаза. – Ты ведь и есть он, правда? Я никому не скажу. Джисон вжимается в стену спиной сильнее, вонзая короткие ногти в ладони. Мотает головой, не в силах что-то произнести. Делает глубокий вдох, быстро перебирая в голове слова для оправдания. – Ты не так поняла. Я просто... – Это я пел. Джисон улавливает голос рядом. Он определённо громче, чем шёпот, который позволял себе Джисон до этого. И Джисону не нужно смотреть, чтобы узнать, кто это, и всё же он переводит взгляд. Глаза медленно ползут с нешироких черных брючин до ремня на поясе. Затем метаются к закатанным по локоть рукавам белой рубашки, а дальше – к бледной шее. Смотрит на лицо буквально мгновение, но этого достаточно. Сталкивается с глазами напротив, и земля окончательно уходит из-под ног. – Правда? Так это ты J.One? Я почти уверена. Голос так похож. – Эм... Ну, да. Но ты должна никому не рассказывать, поняла? От голоса Минхо по телу ползут мурашки. Джисон не может поднять головы, уставившись в пол. – Конечно! Я никому не расскажу, – девушка быстро кивает. – Но можно мне автограф, пожалуйста? Мне нравится ваше творчество. – Хорошо. Минхо чёркает синим маркером что-то отдалённо похожее на псевдоним Джисона, потому что не знает, как это вообще правильно пишется по-английски. Отдаёт тетрадь по матанализу, в которой расписался, обратно девушке. Та светится от удовольствия, улыбаясь. После прощается и спешит бежать. – Подожди. Я знаю, что ты записывала моё пение в голосовое, – Минхо смотрит на телефон в руках девушки и подходит ближе. – Удаляй. Через несколько секунд, извинившись, девушка всё-таки покидает библиотеку. Воцаряется тишина, и Джисон ощущает боль в висках: так сильно давит. Всё, что произошло, просто ужасно. Джисон хватает рюкзак с пола и старается перебирать ногами в сторону выхода как можно быстрее. – Ты просто уйдешь? Голос Минхо звучит почти отчаянно. Джисон чувствует, как в горле образуется ком размером с Юпитер. И всё же находит в себе силы развернуться к Минхо лицом. Глаза в глаза не выносит, залипает на собственное запястье, царапая его ногтями. – Я не знаю, зачем ты это сделал. Выходит слишком тихо, хрипло, грубо, а главное, совсем не так, как хотелось. Совсем не то, что ему хотелось сказать. Тишина уже, кажется, давит на глаза, и Джисон решается посмотреть на Минхо. Минхо смотрит своими стеклянеющими омутами в ответ. Джисону его обнять хочется. Он уже готов протянуть руки, как слух режет грубый тон. – Угораздило же, блять, – Минхо смотрит из-под чёлки. – Надеюсь, она действительно никому не расскажет. Нет ничего отвратительнее, чем быть для кого-то автором твоих песен. Джисона трясёт, но он знает, что заслуживает всю тревожность этого мира, потому что теперь Минхо смотрит на него только с презрением. Сам виноват. – Наверное. И все же, тебя никто не просил. – Ей в любом случае не поверят. Я бы такой хуйни не написал, все знают. – Перестань. Джисону хочется разреветься. Держится из последних сил, чтобы не залить слезами всю библиотеку. А Минхо становится всё безжалостнее. – Нет, правда. Как там у тебя было в последнем треке? «Детка, я умру за тебя»? Бред. – Перестань, пожалуйста. – Ты знаешь, раньше ты писал лучше. Сейчас одна тягомотина слезливая. – Прекрати. Ты же знаешь, про кого эти песни. – И меня, блять, бесит, что они про меня. Минхо выпаливает это быстрее, чем успевает обдумать, потому что это правда. Это именно то, что Минхо думает. Минхо не выносит слышать песни Джисона, ведь там только боль, которую сам он тоже чувствует. Разделяет её, запрятанную между строк. Не может слышать голос Джисона. Каждый звук, каждое его слово отпечаталось в сознании, и всё это просто невыносимо. Минхо хочет извиниться за то, что наговорил, потому что Джисон не виноват. – Не слушай, ладно? – Джисон говорит совсем тихо. – Представь, что мы никогда не были знакомы, если хочешь. Это все – не я, и песни мои не про тебя. Даже если моя личность будет раскрыта, твоя останется в секрете навсегда, обещаю. И ещё, – Джисон пытается держать голос, игнорируя дрожь по всему телу. – Не понимаю, как мы вообще могли сойтись тогда. Минхо ощущает, как всё вокруг разлетается на кусочки. Вся мнимая уверенность в том, что он смог пережить разрыв с Джисоном окончательно, крошится на глазах. Последнее, что прошептал Джисон - именно то, что кричал ему в лицо Минхо во время разрушившей всё ссоры. И Минхо хочется удариться головой о стену, потому что Джисон запомнил те слова. Минхо необходимо слушать музыку Джисона, потому что ему нужно знать, как тот себя чувствует. Он хочет слышать что-то более воодушевляющее в треках. Хочет, чтобы Джисон писал о новой счастливой любви в своей жизни. Минхо ненавидит музыку Джисона, потому что из-за неё они и разошлись. Джисон тратил на песни буквально всё своё время, а Минхо не смог этого вынести. Минхо ненавидит эту музыку, потому что в ней он – самое прекрасное создание. Однако с Джисоном всегда было хорошо, и Минхо ужасно скучает по тому времени. Джисон бегал за ним, но даже не пытался изображать уверенность: был робок и невероятно чуток. Не давил, давал Минхо время, чтобы всё решить. Хотя Минхо всё решил задолго до того, как они начали встречаться. Джисон много улыбался и часто-часто целовал, смотрел со всей любовью, заполняя сознание Минхо нежностью. Минхо нравилось видеть, что Джисону с ним спокойнее. Нравилось гулять вместе ночами, вместе есть и учиться, смотреть фильмы и засыпать под утро. И Минхо знает, что сделал пару минут назад, случайно столкнувшись с той девушкой. Сказал бы ещё тысячу раз, что он – автор всех песен Джисона, только бы тот был спокоен. Минхо лучше всех знает, как Джисон беспокоится касательно своей анонимности. Поэтому, когда делал для девушки автограф, специально писал буквы с наклоном на левую сторону, потому что знает, что Джисон пишет по-английски с небольшим наклоном направо. – Прости меня. Давай поговорим, пожалуйста? Минхо шепчет, смотря прямо в глаза напротив, и надеется, что ему не откажут. Джисон нервничает, и Минхо хочет помочь ему успокоиться. Они оказываются на улице совсем быстро. Их встречает сильный морозный дождь и ледяной ветер, кусающий за щёки. Джисон трясётся, и Минхо хочется согреть его в своих руках. Они идут медленно в направлении его дома, ничего не говоря. Ветер заставляет кутаться в шарф сильнее, хотя хотелось бы в изгиб шеи любимого парня, идущего рядом. – Ты знаешь, – голос Джисона ещё тише из-за дождя. – Я не буду писать о тебе больше, если тебе неприятно. Прости. Джисон на секунду думает, что в таком случае ему не о чем будет писать больше. – У тебя есть ещё что-нибудь новое? – Минхо проводит рукой по мокрым волосам, пытаясь унять волнение. – Я записал вчера кое-что, но не хочу выкладывать. Это слишком личное даже при моей анонимности. – Можно послушать? – Ты правда хочешь? После согласия Джисон передаёт один из наушников Минхо и нажимает на "плэй" в телефоне. Минхо видит, как он трясёт ногой, как дрожат его пальцы. Когда слышит ровный перебор на гитаре, сжимает руки в кулаках в ожидании голоса. Джисон поёт о далёком мире, тепле и спокойствии. – Это же про родителей, да? – Да. – Красиво. Мне нравится. Ты всегда можешь подобрать правильные слова. И когда Джисон улыбается в ответ, Минхо вновь ощущает ту слабость перед ним. Обращает внимание на его красные от мороза руки, опустив голову вниз. – Прости, что я не могу так, – шепчет Минхо. – Я не хотел обидеть тебя тогда. – Это я виноват, – отвечает Джисон. – Я понимаю, что уже слишком поздно. Просто хочу, чтобы ты знал, что мне ужасно жаль, что всё так вышло. Я бы поступил по-другому сейчас. – Что ты хочешь сказать? – Что мне не нужна никакая музыка, если тебя нет рядом. Мне ничего не нужно, если мы не вместе. – Ты говоришь это, просто чтобы потом написать об этом в песне? – Нет. Никаких песен больше. – Ты же понимаешь, что это очень важно для меня? – Конечно. Для меня наши отношения намного важнее музыки. Прости, что заставил тебя усомниться в этом. Минхо хватает Джисона за руку, и вдруг ощущает, как что-то зарастает в груди. – Я не против твоей музыки. Я обожаю её, потому что она – часть тебя. Она важна для тебя, поэтому, пожалуйста, не отрекайся от своего дела. – Минхо... – Но не забывай про меня больше, ладно? Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я очень хочу верить, что ты говоришь это всё не просто так. Джисон обнимает слишком крепко, уткнувшись носом в шею Минхо. Минхо чувствует его лёгкое дыхание на коже, и это согревает сильнее всего на свете даже в этот дождливый осенний день. Минхо счастлив, потому что на пороге его дома вновь пара чёрных кед, в шкафу - несколько тёплых кофт и всё та же куртка, а на кухне включён свет, хотя там никого нет: глупая привычка Джисона. – Мне нравится, как чёрный смотрится на тебе, – говорит Минхо, когда красит ногти Джисону. – Да? Ты поэтому так смотришь на меня? – Как? – Минхо смеётся, касаясь ноги Джисона свободной рукой под столом. – Хочешь сказать что-то? – Я тоже очень люблю тебя.