Даже так?

— М-м-м, я вижу, ты тут не скучал, — завидев Арсения в дверном проёме, парень улыбается.       — Ну почему это? Очень даже скучал, — Антон выпрямляет спину, облокотившись назад, из-за чего рубашка сползает до локтей, обнажая белую кожу. Парень разводит ноги шире в приглашающем жесте, все это время не разрывая зрительного контакта с мужчиной. — Уже хотел без тебя начинать.       — Даже так? — с игривой усмешкой произносит Арсений, медленно подходя к кровати, как лев к своей добыче, так же медленно расстёгивает свою рубашку.        — Может, и мне покажешь, как ты сам там хотел начать? — Попов небрежно бросает рубашку на пол, не беспокоясь о её стоимости. Ему сейчас плевать в принципе на цену любой вещи в этой квартире, кроме ценника этого милого котенка, что только ноги шире разводит и опирается на локти, принимая горизонтальное положение.       — Я оставлю это Вам, Папочка, — тихо шепчет он и только из одного рукава руку высовывает, как тут же себя одёргивает, предоставляя свободу действий мужчине.       — Да, тут нужны профессиональные руки, — Арсений расстёгивает пряжку, вытаскивает ремень из шлевок и бросает к рубашке.       — Доверюсь Вам, Арсений Сергеевич, — Антон кладет руки на талию нависшего над ним Арсения и тянет на себя, хочет ещё что-то сказать, но понимает, что это всего лишь бессмысленная трата времени. Пустые разговоры, которые ни к чему не приведут. Ну, конечно, приведут, но только к одному завершению — к сексу. Так зачем, спрашивается, все же тратить время на пустые слова, если всё и так к тому идёт?       Если от простого хриплого «Папочка» теряется самообладание, башню сносит ураганным ветром, а внутри всё сжимается, сладко перетекая в низ живота, где образовываются понятные, приятные и теплые чувства.        Антон ждёт, пока Арсений долго всматривается в его глаза. Хотя, сколько там прошло? Секунд десять? Господи, да тут вечность уже пролетела, не ухватить. Антону хочется до дрожи в коленях. Но, когда чего-то сильно хочешь, ты получаешь, а если не получаешь, значит, не сильно-то и хотел.        Только вот Антон желает так, как никто и никогда. Он лишь глазами просит Арсения поторопиться, молит о пощаде. И так сильно хочет, что своё всё же получает.       Мужчина целует. Сначала трепетно и нежно, но, когда чувствует ладонь, сжимающую член через плотную ткань черных штанов, поцелуй углубляет, требует, прикусывает нижнюю губу и со звериным рыком оттягивает, немного отстранившись от Антона. А того лихорадит, температура скачет, то в жар адовый бросает, то в холод антарктический. Только этот Попов так его целовал, больше никто в жизни не смел так трепетно прикасаться к губам Антона. Так нежно, так грубо. Так ласково и умопомрачительно.       Спустя несколько минут таких долгих поцелуев, становится невыносимо жарко. Они нежатся, целуются, гладят друг друга везде, где только могут дотянуться, где только можно дотронуться, хоть сквозь джинсы, но дотронуться, так желанно.       — Папочк…— Антон глотает окончание слова, когда Арсений расстёгивает джинсы, резко сдёргивает с бёдер, а Шастун лишь только и успевает, что ахнуть приподняться, помогая мужчине справиться.       — Никогда больше не надевай эти джинсы. Они ужасны, когда их не можешь стянуть при первой же возможности, — с этой фразой, которую почти не разобрать из-за сбившегося от возбуждения дыхания, Арсений бросает штаны в сторону сформировавшейся кучки тряпок на полу и, наклонившись, целует бедренную кость, оставляя яркий фиолетовый засос.       — Папочка, пожалуйста, — молит Шастун, чувствует поцелуй, но слышит смешок. Арсений смотрит на Антона, снова переводит взгляд вниз и пытается понять, как такой милый робкий мальчик не побоялся заказать такую интимную вещь.       На самом деле, Антон молодец. Потому что у мужчины перед глазами плывёт только от одного вида чулок и кружевного белья на теле парня. А если ещё взять тот факт, что оно чёрное…       — Ты очень красивый! — оставляя поцелуй ниже пупка, произносит Попов.       Арсений сегодня не тянет время. За этот вечер он устал смотреть на парня, которого не может повалить прямо на стол, на эту скатерть, скинув прочь приборы, блюда и салфетки, и просто трахнуть. Просто валить и трахать. Но нельзя, они же приличные люди. А приличные люди только дома за закрытыми дверями могут подобным заниматься. Ну, пока что они дошли только до дома, а там видно будет.       Быстро перевернув Антона на живот, Арсений сначала отстёгивает чулки от пояса, а после снимает такие сейчас не нужные трусики, вызывая очередной стон.       Антон через пару секунд уже сам помогает мужчине. Сначала встаёт на четвереньки, после, немного подумав, ложится на живот, подложив подушку под бёдра, чтобы мужчине удобнее было валить и трахать, чего он, собственно, так сильно ждал.       — Хороший мальчик, — хвалит Арсений, пока Антон сексуально крутит своей задницей, прогибаясь в пояснице насколько возможно. Антон по природе своей не гибкий, а тут так старается.       Когда Шастун чувствует что-то прохладное между ягодицами, он вздрагивает, оборачивается через плечо и видит, как мужчина с изучающих видом смотрит на дырочку, как довольно улыбается, любуется, как грёбаный извращенец, что пришёл в картинную галерею на порно посмотреть. И такой Арсений Антона заводит.       А Арсения заводит любой Антон, это мужчина уже успел понять за несколько их встреч.       Только Шастун успевает додумать свою мысль, как оказывается прижат немаленьким весом к кровати, внутри тепло разлилось, в простату упёрся член Попова, Антона потрясывает, пот со лба стекает, а мужчина, кажется, даже двигаться не собирается. Лишь лежит, шею целует, закусывает нежную кожу и горячо шепчет на ухо:       — Не больно?        Антон отрицательно мотает головой, не в силах ответить, и сам пытается двигаться, но получается это плохо. Мужчина жалеет Шастуна, привстаёт и сразу спускает все тормоза, отдаваясь крикам и стонам парня, который снова и снова просит «ещё», как ненасытная… Нет, так думать об этом мальчишке нельзя. Он же такой горячий внутри, такой, что Арсений срывается на рыки, стонет и дышит рвано, часто.       — Папочка, прикоснитесь ко мне, — просит парень, словно в бреду, а после чувствует сильные руки, которые ставят его на четвереньки, ощущает ладонь на своём члене и уже через пару секунд кончает, стонет уже громче и пытается вырваться, пока Арсений продолжает рвано двигаться, не убирая руки с чувствительного после оргазма члена.       — Боль-а-ах, — выдавливает Антон, но Арсений кончает прямо в парня. Кажется, сегодня о презервативе они не позаботились.       Антон медленно переворачивается на спину, снова чувствует тело и целует Арсения в висок, в губы, в нос, снова в губы. Насладиться не может этим мужчиной, поцелуев мало, сейчас бы второй заход, но Антон себя сдерживает, понимая, что если будет ещё один раунд, он завтра на работу он вообще не встанет.