Раннее утро и букет одуванчиков.

Непроглядная тьма постепенно отступала, давая возможность проступить неясным силуэтам многоэтажек. Восходящее утреннее светило, покрывало солнечными лучами всё вокруг, желая осветить окрестности. Лёгкий туман, будучи одеялом для влажной почвы вместе с ночной темнотой сходил на нет,оставляя после себя лёгкий осадок приятной прохлады и тонкий слой влаги. В такую рань редко сможешь увидеть кого-то, шагающего по улице или например выгуливающего собаку. Четыре утра, как никак. Ещё один фактор, мешающий глазу зацепиться за отдалённый человеческий силуэт — это отсутствие очков на человеке, который без них и не видет дальше собственного носа. Как странно, что те не нашлись на их привычном месте, а именно на прикроватной тумбе, где каждый вечер провожали своего владельца в царство Морфея. Но их хозяин Куромаку не торопился их находить. По-крайней мере, сейчас.   Почему-то сонливость, что должна была накрыть парня ещё вчерашним вечером потухла, как и сигарета, затушенная о бортик балкона и была выброшена за его пределы. Даже сейчас, когда уличное умиротворение должно было охватить тело и заставить то вернуться в кровать, почему-то этого не сделало.   Всё бы ничего, если бы в упокоенную тишину не вторгся еле слышимый рингтон телефона, что вибрацией отдавался в правом кармане. Ответив на звонок, он сразу же услышал до боли знакомый голос: — Ты чего это в четыре утра не спишь? Или думаешь тебя с третьего этажа не видно? Спускайся давай, есть разговор. — Голос звучал по-своему ласково, но и непринуждённо, держа тон в вышей степени спокойствия.   Когда диалог завершился, юноша ленивым жестом вернул телефон на его законное место. С минуту Куро пытался поймать или вглядеться в ярко-жёлтую  макушку, но смог зацепиться взглядом лишь за пару  проезжающих иномарок. Решил вернуться в спальню, для того чтобы привести себя в более порядочный вид. Там и нашёл очки. Пенсне располагались под кроватью, слегка поблескивая и отражая солнечные лучи. Странно, что сразу Куро их не смог найти. Видимо его до последнего заполненный график работы утомил сознание, что стало таким не внимательным. Он поднял их и протерев краям домашней футболки, нацепил на переносицу. Так-то лучше.   Медлить времени не было, потому треф надел на себя серые спортивки, а после и лёгкую куртку и выбежал из квартиры, чуть ли не забыв закрыть входную дверь. Ноги быстро сменяли друг друга, отдаваясь эхом в дурно-пахнущем подъезде, казалось их владелец сам за ними не поспевал. Он выбежал в утреннюю прохладу, замечая в пару метров от себя червового валета. Грудная клетка невольно дёргалась, в попытке выровнять сбивчивое дыхание. И зачем он бежал? Феликс бы не ушёл, задержись тот даже на минут двадцать. А сам черврвый стоял как ни в чём не бывало, держа в левой руке.. Букет? Да, букет одуванчиков. Как и несозревшие жёлтые цветки, схожие с солнцем, так и белые, что называют молочниками.   Куромаку непонятливо скользнул по лицу Феликса, что лишь натянул на лицу озорную улыбку. Он сел на ближайшую скамейку, покрытую тонким слоем влаги. — Присаживайся! — С радостной лыбой отрезал Феликс , приглашая трефа сесть рядом.   Куромаку, недолго думая, уселся рядом,держа спину ровно, не давая ни одной мышце расслабиться. Голову усеило множество вопросов, отчего вид трефового становился лишь более настороженным. Это забавляло Феликс и тот не спешил раскрыть причину своего визита. Так прошло минуты две, пока Куромаку не решился поинтересоваться: — И.. Зачем ты меня позвал?   — Мм.. Я просто хотел тебя навестить.—  Бормотал Феликс, когда его сама по себе протянула собеседнику букет.   В нос ударил приятный и сладкий аромат одуванчиков. От некоторых молочников в разные стороны разлетелись семена-парашютики, отправляясь каждый в свое путешествие. Глаза Куромаку округлились и стали похожи на монетки номиналом в пять рублей,а губы сжались в кривую и тонкую ниточку. Хоть и Куро ещё пару месяцев назад смог сблизиться с Феликсом до статуса хороших друзей, но всё равно не мог привыкнуть к его подобным выходкам.   Через пару минут Куромаку всё таки смог промямлить что-то вроде "спасибо" и принять в руки цветы. Наступила тишина. Её нарушало лишь звонкое и такое лаконичное щебетание птиц, летающих над их головами.   Феликс не мог сидеть, ощущая слухом звенящую тишину, потому решил действовать. Сердце казалось совершило кульбит, когда пухловатые губы коснулись розоватой щеки. Он почти сразу же отпрянул от него,пока лицо покрывалось акварельным пятном персикового оттенка. Через некоторое время он почувствовал как его руку накрыла другая, одаривая холодную кожу тягучим теплом. Феликс поднял растерянный взгляд на лицо Куромаку, что отвернувшись, изредка поглядывал на собеседника. — Я.. — Пытался признаться Феликс, но успел лишь что-то промычать, когда Куро взял инициативу на себя.   Его губы, такие мягкие тёплые с тихим чмоком прижались ко рту бедного Феликса, что сейчас казалось расплавиться и станет небольшой желтоватой лужицей. Поцелуй длился недолго и с таким же чмоком Куро отстранился. Дыхание спирало и парни, смотря друг на друга, пытались переварить произошедшее. В сознании связался своеобразный клубок из эмоций и чувств, что распутать не каждому по силу. Молчание не оседало в груди необъяснимой тревогой, совсем нет. Тишина была успокаивающая, умиротворенная,словно мелодия на флейте какого-нибудь пастуха из сказок.   Они ещё долго сидели на той скамейки, не обращая внимания ни на кого на свете. Каждый пытался излить другому все свои чувства, всё что накопилось внутри спустя столько времени. Только Феликс. Куромаку. И букет одуванчиков.