Июльский снег

Стеклянные двери приемного отделения раскрылись, впуская мужчину в помещение. Осмотревшись, он неспешно прошел к стойке регистратуры, где уже сдавала смену Нина, которая, услышав тихие приближающиеся шаги, подняла голову. Перед ней стоял седовласый челюстно-лицевой хирург отделения, держащий за своей спиной аккуратный букет белых роз, всячески пытаясь его спрятать. — Здравствуйте, Ниночка, — на лице мужчины светилась радостная улыбка. В последнее время его жизнь кардинально изменилась, все больше и больше наполняясь счастьем. Они преодолели все препятствия, победили обстоятельства и, когда черная полоса оказалась позади, наконец, вдохнули полной грудью. — Добрый вечер, Геннадий Ильич, — Нина улыбнулась в ответ и кивнула головой в сторону спрятанного букета, — красивые цветы. Вы правильно делаете, что прячете, а то все обзавидуются, — Дубровская так заливисто засмеялась, что Кривицкому не оставалось ничего, кроме как поддержать смех коллеги. Его, действительно, часто видели в больнице с цветами. Причем, каждый раз они были разных видов и размеров, но всегда попадали в руки к одной женщине, которая, не скрывая своей радости, прижималась к мужу, благодаря за букет легким поцелуем в щеку. — Ирина Алексеевна у себя? — вспомнив, зачем пришел, Геннадий прервал марафон смеха. — Да, весь день сегодня в кабинете была, в операционной все справлялись сами, — сказала Нина, на что Кривицкий лишь кивнул и направился в сторону кабинета, еще долго чувствуя на себе взгляд медсестры. Длинные извилистые коридоры, ведущие к кабинету заведующей, не хотели заканчиваться. Такое чувство, как будто он попал во временную петлю, отталкивающую его все дальше от пункта назначения. Уставшие за рабочую смену коллеги приветливо ему улыбались, о чем-то перешептываясь между собой, но ему не было до этого дела. Кривицкий размашисто шагал, желая поскорее скрыться за дверью кабинета жены. — Геннадий Ильич! — сзади послышался веселый голос Брагина, который просто не мог оставить коллегу без внимания. — Здравствуйте, Олег Михайлович, — Кривицкий обернулся, протягивая хирургу руку для приветствия, — как поживаете? — Да потихоньку, — Брагин впился взглядом в букет, подозрительно долго его рассматривая. — Что-то не так? — Геннадий заметил чрезмерную заинтересованность коллеги цветами в его руках, из-за чего сам начал вглядываться в белоснежные лепестки. — Кому цветочки? Мне, надеюсь, — Олег взглянул на растерянное лицо Кривицкого и засмеялся, чуть ли не сгибаясь пополам. Его всегда забавляла серьезность челюстно-лицевого хирурга, который даже в самом расслабленном состоянии оставался таким же вдумчивым и строгим. Геннадий переводил взгляд с букета на смеющегося Брагина, отступая назад. Хотелось уже поскорее дойти до кабинета, где, по информации надежного источника, должна находиться его жена, и окунуться в нежность ее объятий. Наконец, преодолев этот невозможно длинный коридор, его ладонь опустилась на дверную ручку, по привычке игнорируя просьбу супруги стучать, прежде чем войти в ее кабинет. Просунуть букет в дверь вперёд себя показалось ему лучшей идеей, чтобы проинформировать женщину о своем приходе. — Кто там? — тихий вопрос распространился по помещению, но ответа так и не последовало. Вместо этого в дверном проеме показалась идеально уложенная седая шевелюра, которой обладал только один человек, — Гена, — женщина расплылась в улыбке, когда Геннадий вошел в кабинет и протянул ей букет. — А что, кого-то другого ждала? Мне уже начинать волноваться? — мужчина присел на диван рядом с женой, прижимая ее ближе к себе, оставляя невесомый поцелуй на щеке и вдыхая аромат ее новых духов. — Когда будет пора, я тебе обязательно скажу, — ее лицо оказалось повернуто к мужчине, и она тут же вернула ему поцелуй, дольше обычного задержавшись губами на коже, — спасибо за цветы, — она прижалась к его плечу, опаляя его теплым дыханием, но тут же отпрянула, принимаясь раскладывать документы. — На улице такая погода чудесная. Птички поют, травка зеленеет. Кажется, лето все-таки будет, — Геннадий потянулся к бумагам, лежавшим на журнальном столике, внимательно их изучая. Среди документов были отчеты за прошлый месяц и графики дежурств на будущий, в котором он сразу подметил их совместный выходной. Светящаяся буквально несколько минут назад от счастья Ирина опустила голову, отвернувшись в противоположную от супруга сторону, чтобы он не заметил медленно стекающие слезы по ее лицу. Но мужчина всегда подмечал перемены в ее настроении, мог определить, когда она расстроена, когда злится, а когда напугана, лишь бросив на нее мимолетный взгляд. — Ириш, — он положил руку на женское плечо в надежде на то, что ее лицо окажется повернуто к нему, но Ирина продолжала неподвижно сидеть, лишь изредка шмыгая носом, — что-то случилось? — игра в молчанку продолжалась, вгоняя мужчину в ступор. Мгновенные перемены настроения супруги уже не могли его удивить, но пугали всегда, потому что даже он не мог предположить, чем закончится очередной парад слез, — Ира, что случилось? — рука перекочевала с плеча на щеку, не оставляя больше женщине шанса игнорировать вопросы. — Повестка пришла. Артем нанял адвоката, будет суд, — Павлова откопала небольшой конверт, спрятанный под кучкой документов, и передала его Геннадию. Кабинет погрузился в тишину. Мужчина раскрыл конверт, доставая оттуда повестку, изучая написанное. С каждым последующим движением, с каждой новой прочитанной строчкой, его глаза расширялись, а руки не находили покоя. — Это уму непостижимо, — наконец, мужчина оторвал взгляд от бумаги, переводя его на уже окончательно погрузившуюся в свои мысли Ирину, — я, конечно, понимаю, что он твой сын, но он ведет себя, как… — Геннадий замолчал, схватившись руками за голову. Вот только совсем недавно они узнали, каково это — быть счастливыми, и получить такую подлянку, да еще и от собственного сына, никто не ожидал, — что будем делать? — Ирина взглянула на мужа стеклянными глазами, залитыми слезами. Она уже думала о том, что они будут делать, и в ее голову приходил только один вариант, который она боялась озвучить. Давящая тишина, доводящая до писка в ушах. Он видел, как ей тяжело, видел, что она пытается выдавить из себя хоть слово, но ничего не выходит. — Я считаю, мы должны тоже нанять адвоката. Самого лучшего. Чтобы он объяснил Артему, что такое хорошо и что такое плохо, — Геннадий отбросил конверт на журнальный столик и резко развернулся к Ирине, встречаясь с ней взглядом. — Нет! — ее голос звучал уверенно, но все еще дрожал, — мы продадим квартиру и отдадим им деньги. — Что? — От недоумения Кривицкий подпрыгнул на диване, разводя руками, — что мы сделаем? — Гена, я все решила. Мы продадим мою квартиру, — повторила Ирина, выделяя каждое слово. — То есть ты пойдешь на поводу у запутавшегося ребенка? — Геннадий говорил спокойно, но к концу все же сорвался на крик. — Он уже не ребенок. Я сама виновата, что так его воспитала. Пришло время пожинать плоды, — женщина уронила голову на руки, закрывая лицо. Как бы она не злилась, каким бы не считала поступок сына, но пойти против него не могла, хотя и пыталась подчинить себе материнскую любовь. — И тебя совсем не интересует мое мнение? — Кривицкий встал с дивана, измеряя кабинет шагами. — Интересует, но, Гена, это мой сын, и я точно не хочу встречаться с ним в суде, — Ирина пыталась поймать руку мужчины, но он отдернул ее, отойдя дальше. — Хорошо, я тебя понял. Но ты понимаешь, что жить нам придется в квартире отца? — спустя пару кругов по кабинету, Кривицкий вернулся на диван и накрыл своей ладонью руку Ирины. — Главное, что вместе, — женщина уткнулась в плечо мужа и почувствовала его руку у себя в волосах. — И то верно, — невесомый поцелуй был оставлен на ее макушке. Пиджак медленно пропитывался женскими слезами, а сама Ирина часто всхлипывала, полностью выпустив свои эмоции наружу, — у меня есть знакомый риэлтор, я ей позвоню, и она все сделает в самом лучшем виде. Всхлипывания прекратились, а сама женщина оторвалась от мужского плеча, поднимая взгляд на его лицо, на котором виднелась еле заметная улыбка. — Поможешь? — в голосе появилась надежда. Надежда на то, что их счастью ничто не сможет помешать. Ни автомобили, сбивающие людей на пешеходных переходах, ни лишние люди, врывающиеся в их жизнь, ни обстоятельства, заставляющие менять свою жизнь и меняться самим. — А как иначе? Ты же сама сказала, что главное — вместе, — он усмехнулся, положив свою руку на ее белокурый затылок, притягивая к себе, прижимая сильнее, передавая всю свою уверенность в завтрашнем дне. Для нее он — сильный, непоколебимый, идущий сквозь густые заросли, лишь бы она была в безопасности, но в его глазах — страх и тревога, пугающее осознание реальности, в его глазах — июльский снег.