Насыщение

♪ Heaven’s Secret 2 — Extra Sad 🔁 ♪

      Ослепляющая вспышка. Звон в ушах. И, кажется, выбитый из лёгких воздух.       Тьма.       Вики очнулась в белой комнате. Снова. Она надеялась более не попадать сюда, не видеть ослепляюще яркие стены, не ощущать назойливое чувство стерильности. Однако именно эта белизна отчего-то связывала её мысли с Голодом.       Так странно... Белый свет был настоящим противовесом всадника, всегда выбирающим чёрные одежды, имеющим вороновые волосы, глаза и даже помыслы. Но всё равно возвращал её к нему.       Почему он выбирал эту комнату? Почему желал видеть Уокер здесь? Возможно, белые крылья или светло-русые волосы заставляли сделать его подобный выбор? Вдруг он думал, что ей нравится белый цвет? И, на удивление, он уже не в первый раз пытался сделать то, что, по его мнению, нравилось ей.       — Тебе в действительности плевать на то, что происходит, — прошептала Вики, ощущая его взгляд на своей спине, отчего по ней невольно пробежали непрошенные мурашки.       Будто его холод касался кожи вместо взгляда.       — Нет.       Он ответил без излишней заинтересованности в том, отчего же она сделала подобный вывод, почему выдала этот факт вместо того, чтобы поинтересоваться, что она тут делала.       — Да. Плевать, — вновь произнесла Вики, вставая с пола и оборачиваясь на скучающего Голода, облокотившегося плечом о стену. — Только тот, кому нет дела до происходящего хаоса, способен подойти в разгар битвы с предложением взглянуть на его сновидения.       — Ты согласилась.       — Да, — она разозлилась на его безэмоциональность и вздохнула, — конечно, согласилась, я ведь хочу понять тебя. Но не могу. Как можно быть настолько равнодушным к происходящему?       — Я уже объяснял тебе...       — Я помню-помню, — Вики выставила руки вперёд, прерывая его фразу. — Знаешь, что меня бесит больше всего? Я ненавижу себя за то, что в эти моменты сама забываю о том, что происходит вокруг. Я полностью концентрируюсь на тебе, понимаешь? На твоих эмоциях, на твоих рассказах, на тебе. Целиком и полностью. Будто нет войны, нет Ордена сопротивления. Будто нет ничего важнее тебя. Это ужасно.       — Ужасно, — повторил Голод, будто пробуя слово на вкус. — Ты могла отказаться, осталась бы на Острове памяти с друзьями. Отказалась бы, и я ушёл, им бы стало легче.       Вики покачала головой.       — Я бы не отказалась.       — Почему? — Голод прищурился, отпрянув от стены, и подошёл к Вики, пытаясь разглядеть её эмоции. — Это твоя тактика? Хочешь пробраться всадникам в душу, чтобы получилось, как с Войной? Учти, со Смертью у тебя так не выйдет.       Вики вскинула взгляд, посмотрев на него исподлобья и виновато выдохнула, нервно перебирая пальцы.       — А с тобой? Вышло?       Голод стиснул зубы, прикрывая глаза. Он как будто прокрутил ответ в своей голове, но не позволил губам проронить ни слова.       — Только Войну убила бы любовь. А что может погубить тебя? Насыщение?       Голод грустно усмехнулся, опуская голову.       — Как славно, что тебя заботит лишь это.       Вики прикусила губу, мысленно ругая себя за то, что могла обидеть его подобным вопросом. Ей стало жалко его и себя за то, что они оказались в этой ситуации. Оба.       — Я не убила твоего брата. Тебя бы тоже не смогла, мне просто... интересно, — она попыталась оправдаться, не желая видеть его подавленным.       — Знаешь, я всегда считал его глупым дураком. Когда услышал, что брат позволил какой-то девчонке выбирать умереть ему или нет — и вовсе решил прервать общение с Войной, ведь мне казалось это невозможным — пасть так низко перед человеком.       Он замолчал, отчего Вики буквально ощутила его боль в районе грудной клетки на физическом уровне.       — А теперь?       Он с прищуром осмотрел её, не веря в то, что говорил. Но открываться перед Вики стало чем-то неотъемлемым. Грёбанная ирония — она и правда могла стать их погибелью.       — А теперь я понял, что могу насытиться. Я осознал, что это такое. И это меня убивает, Вики.       — И в чём же заключается твоё насыщение?       Голод отвёл взгляд, набирая в лёгкие побольше, казалось бы, ненужного воздуха.       — В общении. Поэтому Мать создала меня таким – всю свою жизнь я провёл в одиночестве, не зная, что насыщение общением способно меня убить. То, что все сторонились меня и бежали прочь, не имея возможности находиться рядом было моим спасением, а не проклятием.       Вики закрыла глаза, чувствуя, как слёзы увлажнили щёки. Ей было до боли в грудной клетке жаль судьбу, которая была уготована всадникам. Прожить жизнь без общения и умирать от возможности найти таблетку от одиночества — отвратительно и совершенно несправедливо. Так не должны жить существа. Никто не заслуживает подобного. Никто.       Вики ощутила холод от едва ощутимого прикосновения к её щеке.       — Что это?       Вики с грустью рассмеялась, дотрагиваясь ладонью до руки Голода, чтобы он не посмел прервать это касание, которое холодило щёку.       — Неужели в вашем мире никто никогда не плакал?       Он покачал головой.       — Это наивысшее проявление эмоций. Ты видела наш мир, никто не смог бы.       — Это неправда, — Вики, набравшись смелости, прикоснулась к его щеке, заставляя Голод расширить глаза в немом вопросе. — Ты говоришь, что вы не можете проявлять эмоции, но сам способен на это. Я ведь вижу, — большим пальцем она погладила щеку, прислушиваясь к тому, как забилось его сердце.       Он убрал руку от её лица и прикоснулся к ладони, которая покоилась на его щеке.       — Это приятно.       Вики улыбнулась, сама лично насыщаясь тем, насколько ей нравилось дарить ему подобные чувства, которые Голод не имел возможности познать когда-то раньше.       — А это?       Сделав шаг навстречу, она приподнялась на носочки, запечатляя лёгкий, почти невесомый поцелуй на ледяных губах. На удивление, Голод не отпрянул, не запретил ей воспользоваться мгновением, а лишь положил руку ей на талию, стремительнее уменьшая расстояние, не позволяющее соединиться её теплу и его холоду. Он ответил на её поцелуй так нелепо, но одновременно изучающе новое для него чувство. Однозначно, приятное. Несомненно, пугающее. Но такое нужное. Это было сродни тысячи впивающимся в сердце осколкам, которые могли изодрать его вклочья, ведь он позволял Уокер держать его жизнь на тонкой ниточке, которую она с лёгкостью могла оборвать. Её губы, которые сейчас казались важнее кислорода – такие тёплые и нежные, дарили больше впечатлений, чем всё то, что происходили с ним на протяжении всей жизни.       Она отпрянула, опускаясь обратно на всю стопу и уткнулась лбом в его грудь, чувствуя вину за содеянное.       — Прости.       Голод усмехнулся, проводя ладонью по её волосам.       — Это тоже приятно. Гораздо приятнее, чем вся моя жизнь. Я чувствую, с какой скоростью это убивает меня, но если смерть так приятна на вкус, то я готов насытиться ею сполна.       — Я тебе не позволю, — она выдохнула аромат морозной мяты, не желая прощаться с ощущениями от этих будоражащих кровь прикосновений.       — Мне неинтересна жизнь, какой я её знал, Вики. И возвращаться к ней желания нет.       Он отпрянул, унося за собой прохладу и мяту. Отошёл к стене и достал пачку сигарет. Уокер наблюдала за тем, как всадник впервые так нервно щёлкнул зажигалкой и закурил, пропитывая лёгкие сизым дымом, вероятно надеясь, что тот сможет отвлечь его от ненужных мыслей.       — Ты дала мне обещание, что уничтожишь всех всадников, помнишь? — спросил он, выдыхая дым.       Вики обняла себя за плечи, желая скрыться от необходимости отвечать и неспешно подошла к нему, чувствуя как в горле встал ком, мешающий говорить чётко, без дрожи в голосе.       — Убери иллюзию. Пожалуйста.       Она не могла выносить стерильность белого цвета — такую напускную и совершенно ненужную. Обманчивую. Это было совершенно ни к чему.       Ещё одна затяжка. Выдох. Дым.       Стены обрели привычный серый цвет, затемнённый ночью. За большим окном виднелся двор школы, на небе россыпь из звёзд охраняла зарождающуюся луну. И было в этом свечении что-то родное, настоящее. Гораздо приятнее белых стен. Гораздо красивее.       — Знаешь, — начала она, не отрывая взгляда от небосклона, будто под магическим воздействием вытягивающим из неё правду. — Я так злилась, когда Чума отняла мою силу. Расстраивалась, что больше не смогу быть такой, как все бессмертные. Меня это тревожило, ведь с тех пор я перестала быть той, кем стала после смерти, — она аккуратно смахнула слезу, чтобы Голод не заметил блеска отразившейся луны в этой незначительной капле. — А теперь, после встречи с тобой, меня отчего-то это больше не беспокоит. Наоборот. Я благодарна Чуме за шанс нашего общения.       В одну секунду прохлада коснулась спины, заставляя белоснежные крылья вздрогнуть, оповещая о приближении Голода. Аромат мяты вновь проник в недры сознания, заставляя Вики вдохнуть поглубже и задержать дыхание, чтобы сохранить этот запах в своих лёгких чуточку подольше.       — Что я могу сделать для тебя? Напоследок.       Вики обернулась, замечая, насколько красиво серебрянный отблеск луны играл бликами на его чёрных волосах, оттеняя бледную кожу лица. Она вновь подошла к нему, желая ощутить вкус мяты на губах, потянулась навстречу его безэмоциональному лицу и рискнула поцеловать, но теперь не робко и аккуратно, а более напористо, желанно. Голод не ответил, наблюдая за тем, как она отодвинулась с вопросом, застывшем на лице. Он покачал головой и ушёл во тьму комнаты, садясь на край кровати, застеленной тёмными простынями.       — Это слишком эгоистично — желать остаться здесь с тобой, зная, что это невозможно?       Вики с грустью улыбнулась, отчего-то прочувствовав все его эмоции на себе. Она вновь подошла ближе и провела ладонью по его волосам, ощутив, как Голод уткнулся лбом в районе её талии, притягивая её к себе в объятиях.       — Останься.       Одно её слово — огонь, вспыхнувший в районе сердца. Неизвестно: согревающий или уничтожающий всё на своём пути.       Он притянул её к себе, позволяя сесть на колени. Уокер смущённо обвила его ноги бёдрами, невольно приблизившись ближе, отчего Голод издал тихий стон — такой хриплый и будоражащий кровь.       — Я не воспользуюсь твоим мечом. Не раню тебя, не смогу убить. Я хочу, чтобы ты остался, и поэтому…       Он не дал ей возможности договорить. Притянул к себе, завладевая податливыми губами, в который раз вкушая запретный плод. Он никак не мог насытиться новыми — умопомрачительными ощущениями, которые бережно обвивали его сердце ветвями раздора. Её губы — такие непривычно горячие и влажные открывали печати на нетронутых замках его души.       Которая, оказывается, существовала.       Которая, как назло, жаждала подобных прикосновений.       Неужели он тоже умел чувствовать?       Неужели умел… желать?       Её ладони умело обхватили его шею, согревая ледяную кожу — и эти прикосновения послали приятные импульсы по всему телу. И именно они вернули ему здравый рассудок, позволили Голоду оттолкнуть её от себя. Немой вопрос читался в её блестящих невинных глазах, а раскрасневшееся лицо притягивало его взгляд. Ему нравилось смотреть на неё. На такую — особенно.       — Тебя заждались друзья.       — Но…       Голод коснулся двумя пальцами её лба, заставляя уснуть, после чего аккуратно уложил на кровать, накрывая одеялом. Он вновь закурил сигарету, подошёл к окну и задумался о том, что натворили всадники, вытащив его в этот мир. На кой чёрт им понадобилось это делать? На кой чёрт требовалось нарушать его покой?       Ибо причина беспокойства, спящая на его кровати, никак не покидала мысли.       Вики Уокер была его погибелью. Как и была жизнью. Но нужно ли это было ей самой?       Их ждёт война, на которой сама судьба расставит все точки над «i». Их ждёт приход Матери Жизни. И теперь Голод понял одну важную вещь — он не позволит ей обидеть Вики, не смотря на цену, которую обязан будет заплатить. Он защитит её любой ценой. Скроет от Матери.       Он не даст её в обиду. Больше никогда.