Чуть больше

      Нёвиллет сосредоточенно вникал в подробности нового дела, чтобы как можно скорее всё объяснить своей госпоже и приступить к расследованию. Он сидел, как всегда, выпрямившись, без единой морщинки на лице, не смотря на поздний вечер за окном и окончание очередного разбирательства, словно этот человек не мог без работы ни минуты провести.       В отличие от Фурины, которую суды весьма утомляли, и почувствовать себя лучше и свободней она могла лишь здесь, в его кабинете и рядом, когда роль играть более не нужно. Довольная результатами закрытого дела, Фурина после суда не отставала от своего дракона всю дорогу, болтая без умолку: «мол, гордись мной» и «я ведь молодец, да?»       Нёвиллет только вздыхал. Он-то понадеялся, что Фурина после процесса устанет и уснёт скорее, а он уж до завтра не услышит её болтовни, но не тут-то было. Сегодня даже поздним веером его леди была неугомонна в поведении. Она почти галопом возвращалась из Театра во дворец, такая живая и радостная, что дракону лишь оставалось предупреждать её:       — Ты видел, как они на меня смотрели, а?! Это платье, что ты выбрал было просто потрясающим, я всегда знала, что у тебя вкус в сто раз лучше, чем у моих служанок! — Она бежала чуть впереди него, таща его за руку.       — Да. Миледи, впереди лестница, осторожнее, — предупредил мужчина, слегка придерживая Фурину за талию, однако ей так докучало то, что он, по её мнению, не слушает её совершенно.       — Какой ты скучныыый, ты вообще меня слушаешь, а?       — Всё моё внимание — Ваше, леди, — как ни в чём не бывало ответил мужчина.       — Ты говоришь неправду! Тебе совершенно неинтересно! Суд закончился, выходи из своего образа доброжелательного зануды, — они, наконец, заходят в кабинет, и дракон закрывает дверь, пропустив Фурину вперёд.       — Миледи, мне, как всегда, нужно подвести итоги, поэтому, если Вы хотите остаться здесь, пожалуйста, ведите себя тише и не мешайте. Дайте мне пару часов, — Он протягивает ей в руки пиалу со сладостями и почти умоляюще смотрит.       — У тебя тридцать минут, — говорит она, оценив время, за которое в силах управиться с едой.       Дракон ей не отвечает. Он лишь едва заметно вздыхает и упирается в бумаги, на время забыв, что она здесь.       Фурина же времени не теряет. Она забирается на аккуратный диванчик, закидывая ноги на подлокотники и начинает кушать, наблюдая за драконом.       Драгоценные минуты тишины пролетают слишком быстро. Пиалка пустеет, и Фурина начинает стучать по стеклу пальчиками, создавая звук. Её это забавляет.       — Госпожа, пожалуйста, не стучите так, это отвлекает, больше у меня сладостей нет, простите. Но, может, Вы захотите послушать сведения о новом деле?       Фурина заинтересованно хмыкает на это заявление, но даже позы не меняет, однако слушать готова. По крайней мере, ей так кажется. Она поворачивает голову в сторону стола, за которым сидит Нёвиллет и смотрит с ожиданием.       — …Таким образом, было найдено четыре тела, подозреваются двое… Миледи, Вы слушайте? — Фурина за время его рассказа успела сменить десять поз, походить по кабинету и плюхнуться обратно на диванчик, начав на нём прыгать.       — Да! Конечно, я тебя слушаю! Нам нужно собрать больше информации, пошли подгруппу солдат, пусть расследуют местность и… — Она оказалась за его спиной и обвила его грудь руками, наклоняясь через плечо, — проведи допрооос, хихих.       Верховный судья погладил её небольшую ручку, подметив:       — Мне сдаётся, что миледи совершенно меня не слушала, — однако, это не звучит грубо и обидно, он не ругает её.       Не ругает, когда она по-хозяйски усаживается на его колени, обвивая шею, а потом и вовсе ложится на них и скатывается на пол, ожидая, что он удержит её.       — Нёвиллеет, — по-детски и капризно тянет Фурина, — это скучное дело, давай другое! Нет! Я сегодня уже не хочу ничем заниматься, — канючит она, — вот и ты давай закрывай свои бумажки! — она захлопывает папку на его столе и роняет папочку листов на пол.       Очевидно, капризничает. Очаровательно капризничает.       Дракон со вздохом встаёт, поднимая её на руки и несёт до кровати.       — А что хочет моя леди, а? — он немного кружит её на руках под звонкий смех, — значит эта леди о делах и знать не желает, а? Так не может вести себя архонт! — Наигранно-строго говорит мужчина, укладывая её на кровать, а сам нависая сверху.       — Ахах, ты не можешь на меня злиться! — Фурина смеётся мило, смеётся звонко, по-детски, и от этого ему тепло. Им тепло.       Нёвиллет смотрит на неё, и всё же не может скрыть лёгкую улыбку. Эти черты, этот смех, эти капризы дороже всех бумаг и дел мира. Это его душа, его сердце. Он оглаживает нежную кожу на щеке, смотрит в эти глазки цвета моря. Видит в них то, что так ищет в самом себе. И это она. Его частичка, его Фурина-де-Фонтейн.       Он ласкает её, эта ласка больше для маленького ребенка, когда он опускает голову на уровень её плеча, но не целует, а лишь вдыхает родной запах, стараясь её угомонить, стараясь её успокоить. И даже от этого простого действия Фурина издает негромкий стон. Абсолютно невинна.       Нёвиллет поднимает взгляд.       — Поцелуй меня, Нёви, — просит она негромко, не отрывая взгляда, когда и он на неё смотрит сосредоточенно.       Целует в лоб, в висок и в щёку, касаясь её лица своим дыханием, щекочёт.       — По-настоящему поцелуй, — шепчет Фурина вновь, — это только ты можешь. Как только ты можешь, — она почти умоляет, а он противиться не может и не смеет.       Он любит её. Одним словом просто любит. Как рёбёнка, как свою госпожу, ласкает покровительственно, целует нежно. Всегда. Он никогда не давал ей увериться в том, что они пара или кто-то вроде того. Но им не нужно быть парой, не нужен союз, чтобы просто поцеловаться. Они оба выше земных наречений.       Их связь абсолютно другая. Если фамильяры самые близкие богам существа, то у них с драконом особая близость. Наверное, её смело можно назвать богиней, у которой связь с фамильяром самая крепкая и тёплая среди всех архонтов. И она любит его.       По-своему, но любит.       Такую любовь понимает только он, и это правильно. Это очень правильно для них обоих. Фурина сокровенна для Нёвиллета. И это взаимно. Чтобы описать их чувства и связь земной любви мало.       Он склоняется и прикасается к маленьким, аккуратным губам своими нежно и серьёзно, дарит ей взрослый поцелуй, и она сама углубляет, отвечает чуть неумело, но требовательно, словно этот момент — самый дорогой, самый любимый. Нечасто. Иногда. Они целуются вот так, давая всю волю своим чувствам. Нёвиллет знает, что Фурина никогда не прекратит такой поцелуй первая, потому что слишком дорого и приятно, потому он сам разрывает его тягуче и медленно, не лишая её момента сразу же.       — На сегодня лимит, миледи, — оторвавшись, говорит он ей у самых губ, — нужно ложиться спать.       Она дуется, когда слышит это, ластится к нему снова, не желая прерывать их контакт, и он всё понимает. Фурина тактильна только к нему. Прикосновение чужих она не любит, это тревожит её. Только он может коснуться её правильно, так, как хочет она.       Они просто обнимаются, сидя рядышком в постели. И Фурина счастлива. Её этого достаточно, как и её внутреннему ребёнку, но, в любом случае, она всегда может позволить себе чуть больше.       И что бы ни сказал Нёвиллет, на самом деле, он вовсе не против.