Amor Fati

      «Прости, я не смогу прийти сегодня. Забыл, что мы договаривались», — гласит безразличное оповещение на дисплее телефона.       Юнги ставит локти на стол и прячет лицо в ладонях, натягивая кончиками дрожащих пальцев кожу на висках. Вечно он оказывается в этом унизительном положении. Целый год бегает за Хосоком, наивно надеясь, что его «тоже по тебе скучаю» действительно что-то значит; что он, Мин Юнги, среди вороха его друзей и знакомых — не случайный человек.       В какой-то момент Юнги начинал бредить, думая, что Хосок избегает его намеренно, потому хочет сблизиться, но боится. В это верить гораздо приятнее, чем в то, что он — вовсе не особенная, уникальная в своем роде снежинка, а скорее горстка пыли в незаметном углу комнаты. Впрочем, Чон Хосок никого не подпускал к себе слишком близко, и это сугубо его проблема.       Сегодня, однако, Мин решает, что унижение — это не тот мотив, с которым он хочет двигаться по жизни. Сегодня он не уйдет из этого бара без чека, и чек этот будет омерзительно длинным, насколько, что Юнги пожалеет не только свой кошелек, но и свою печень. Пускай его за локти отсюда уносят, а лучше — вперед ногами.       — Мудак, — шепчет он себе под нос, откладывая телефон в сторону. Чужое сообщение остается без ответа.       В таком чудном месте никому не должно быть грустно. Во-первых, это бар, а, во-вторых, вечер только начался. Первые посетители активно рассаживались по местам на веранде, приглашенные музыканты настраивали свои инструменты, и, в общем-то, все предвкушали приятное времяпровождение в компании близких людей и горячительных напитков с жирной закуской. Это был довольно тихий, уютный бар, где часто играли джаз и блюз, а ценник выше среднего в меню полностью оправдывал себя.       — К Вам кто-нибудь присоединится? — ненавязчиво интересуется официантка, принимая заказ молодого человека.       — Нет, — улыбается Юнги, твердо намеренный попробовать все шоты в меню.       Стоит официантке удалиться, и во взгляде парня снова всплывает печаль. Он бесцельно смотрит на мигающие лапочки украшающей забор гирлянды, ловя краем уха радостные возгласы посетителей. Мин переводит взгляд на столы, замечая, что сегодня здесь собрались по большей части компании семейных пар. Судьба будто бы смеется над ним, подбрасывая взору столь животрепещущую картину праздника жизни, — он-то даже отношения завести не может, не то что семью создать.       На веранде уже нет ни одного свободного стула, даже у барной стойки. Люди веселятся, упиваясь рисовой водкой, радостно шумят, уплетая за обе щеки острую курицу, непринужденно болтают за сигаретами, сетуя на строгое начальство; живая музыка с традиционными мотивами убеждает всех в том, что здесь и сейчас все именно так, как и должно быть. Однако ни пряные специи и ароматный соус, ни заразительный смех и соблазнительно крепкий табак, осевший густым дымом в воздухе, не трогают Юнги — он чувствует только терпкий, горький спирт. А еще ему кажется, что кто-то пристально смотрит на него.       Слева от себя Мин замечает компанию: двое аджосси средних лет и их молодой коллега. Последний резко отводит свой любопытный взгляд, когда на него обращает внимание Юнги. Какая очаровательная застенчивость для человека с его внешностью: ровный загар, стройная фигура, ямочки на щеках. Розовое поло от Ralph Lauren выразительно натянулось на широких плечах мужчины, белые джинсы обтягивали его мощные бедра, при виде которых Мин нервно сглотнул, краснея. Он был таким большим, что едва умещался за барным столиком.       Юнги откинулся на спинку стула и достал из кармана пиджака пачку Marlboro. Закинув ногу на ногу, он курил, ожидая, что статный незнакомец снова на него взглянет. Тот не заставляет себя долго ждать, и тогда Мин лениво проводит дрожащей ладонью по своей ключице, показывая, что под пиджаком у него ничего нет. Он понимает, что его оценивают, поэтому не стесняется играть с украшениями, кусать губы и кокетливо поправлять свои высветленные волосы. Парень знал, что похож на редкую тайскую куколку, и судя по тому, как мужчина рядом напряг свои жилистые руки, ему это очень нравилось.       Мин Юнги не планировал вести себя так. Это было спонтанным решением опьяненного разума, принятого на пару с разбитым сердцем. Секс со случайным партнером стал бы маленьким хлипким пластырем на его трещинах, он уверен в этом. От потенциального партнера ему, прозаично, нужно только одно; ему все равно, кем он работает, сколько получает и от чего у него горят глаза.       Никто из них, однако, не отваживается зайти дальше дразнящих до иступления переглядок. Незнакомец медленно потягивает пиво, пока Юнги тешит себя тем, что неожиданно сорвал джекпот, но вскоре ему становится как-то скучно от чужой безынициативности. К тому же, к этому моменту парень уже попробовал все предложенные баром шоты.       Он просит у официантки счет — мужчина напротив выглядит немного испуганно, будто вышел из транса. Неужели вот-вот решится на что-нибудь?       Понимая, что ближайшую неделю питаться придется одним лишь постным рисом, Юнги оплачивает свою выпивку и плывущей походкой спускается с веранды во двор. Прильнув к ближайшей стене, Мин закуривает очередную сигарету. Разогретое спиртным горло щекочет едкий дым. Гадкое ощущение, но отчего-то оно ему по вкусу.       — Скоро комендантский час, — кто-то окликает его сзади, и Юнги уже знает, что это тот самый человек. Голос незнакомца звучит настойчиво, но мягко, словно в нем говорит взволнованный старший брат.       Мин оборачивается, насмешливо вздернув брови, будто комендантский час совсем его не страшит, перед глазами у него плывет. На самом деле, это совсем вылетело у него из головы; с тех пор, как в Сеуле за последние несколько месяцев было обнаружено три трупа со следами насильственной смерти, в городе ввели определенные меры осторожности.       Полиция предполагает, что в преступлениях виноват один человек, вероятно, серийный убийца, о чем свидетельствует характерный изобретательно-жестокий почерк и промежутки времени между «сериями». Все найденные жертвы — девушки довольно хрупкого телосложения с короткими волосами, окрашенными в блонд. В теле каждой из них был обнаружен нервно-паралитический яд, наличие кровоподтеков и гематом свидетельствовало о том, что увечья были нанесены прижизненно, следовательно, токсическое воздействие не было причиной смерти, но позволяло обездвижить жертв. По крайней мере, так казалось следствию.       — Я в курсе, — в зубах Юнги дымится сигарета. — Переживать за свою жизнь стоило бы милым дамам, а не мне.       — Осторожность никому не помешает, — мужчина подходит ближе, но придерживается вежливой дистанции, боясь надавить или спугнуть парня. — Я могу подбросить тебя до дома, — незнакомец неловко чешет затылок и выглядит смущенно, — или, может... Нет, не важно, — отмахивается он, краснея до ушей.       — Продолжай, — Юнги нагло обращается к старшему на «ты».       — Может быть, поедем ко мне?       — Надо же, — Мин победоносно улыбается до самых десен, — а я думал, ты так и не решишься пригласить.       Это не первый раз, когда он садится в чужую машину, едва познакомившись с ее владельцем. Правда, до Ким Намджуна (так представился этот застенчивый мужчина) ему попадались лишь типы, откровенно не внушающие доверия. Юнги казалось, что он и сам особого доверия не внушает. Люди говорят, у него хитрый взгляд.       — Ты выглядел так недоступно, — усмехается Намджун, садясь за руль.       — Мне это часто говорят.       — Я не решился угостить тебя, потому что мне казалось, ты ждешь кого-то. Странно было видеть такого милого парня без компании. И без закуски...       — Н-да, — Мин швыряет догоревшую до фильтра сигарету через приоткрытое окно, немного пепла падает на его светлые брюки, — ждал кое-кого. Больше не жду, — отрезал он и внезапно рассмеялся. — Черт, ты буквально пожирал меня глазами в том баре, хотя видел впервые, а он знал меня столько времени и никогда даже близко не смотрел так же, — в голосе молодого человека чувствовалась горечь обиды, и от того, что он был предельно искренен, казалось, будто у тебя самого начинает саднить где-то в груди.       Намджун аккуратно, чтобы не испачкать ткань, убирает пепел с чужого бедра, не позволяя себе ничего более этого невесомого касания. Хотелось бы, может, но произвести впечатление воспитанного человека было превыше всего. Он ожидал от этого знакомства чего-то большего, чем просто пьяный секс.       — Как ты себя чувствуешь? — Ким останавливает машину на светофоре и заглядывает в чужие глаза, его брови сочувственно сведены к переносице. Он прикусывает щеку изнутри, надеясь, что его вопрос не станет солью на чужой свежей ране.       — Уже лучше. Ты кажешься хорошим человеком.       — Я рад, — у Намджуна на щеках появляются ямочки. — Может быть, это глупо и наивно, но я не верю в случайности, а потому люблю латинское изречение «Amor fati» или «влюбленный в судьбу». Все люди в нашей жизни появляются с определенной целью, и на того, кто отнял у тебя что-то, заставив испытывать утрату, найдется и тот, кто готов будет заполнить возникшую в тебе пустоту.       — Оставь эти речи... — снисходительно улыбается Юнги. — Я дам тебе и без них, иначе бы не сел в твою машину.

***

      Несмотря на то, что Ким предупреждающе описывает свою квартиру как холостяцкое логово, его апартаменты оказываются вполне приличными. Минимализм интерьера нарушала разве что куча неубранной одежды с краю длинного дивана, но Мин не был в настроении придираться сейчас.       Судя по абстрактным картинам на стенах, купленным предположительно на художественных выставках, Намджун хорошо зарабатывал. В остальном же дизайн квартиры был предельно аскетичен: массивная немногочисленная мебель в серо-бежевых тонах, панорамные окна, несколько керамических статуй в причудливых геометрических формах.       — Располагайся, — мужчина провел своей широкой ладонью по спине Юнги от лопаток до поясницы, — я принесу выпить, — он включил торшер и ушел в другую комнату, оставив парня в гостиной.       Мин, не стесняясь, рухнул на диван — от количества выпитого на голодный желудок ноги уже не держали его. Сердце бешено билось в груди, пока организм парня пытался справиться с распадающимся внутри этанолом, хотя по лицу Юнги сложно было сказать, что он вот-вот готов задохнуться или испачкать здешний пол своей рвотой. Он застрял в том состоянии, когда выпитый алкоголь просится обратно в пищевод, но безрассудному мозгу так хочется еще капельку горячительного.       В связи с этим молодой человек решает достать из кармана пиджака коробочку нюхательного табака — не хотелось задымить славную квартирку своими дешевыми сигаретами, а никотин был жизненно необходим ему сейчас. Юнги высыпает горсть темного порошка с пряным ароматом вишни на экран своего телефона и разделяет ее на две толстые дорожки кредитной картой.       На кофейном столике, где тот расположил свой скромный инвентарь, стоял ноутбук Намджуна. Случайным касанием Мин задевает сенсорную панель — оказывается, система не защищена паролем, поэтому на экране открывается ранее просматриваемая страница в браузере. Прежде, чем Юнги замечает это, он последовательно занюхивает две дорожки, чувствуя, как острые частички царапают слизистую носа. Глаза слезятся от резкого запаха, он болезненно стонет. Похоже, переборщил с количеством табака.       Яркий свет от экрана вскоре все-таки привлекает его расфокусированный взгляд. Мин понимает, что смотрит на сайт полиции Сеула, раздел разыскиваемых преступников. На нем открыт профиль человека со сплошными знаками вопроса вместо имени и даты рождения.       — Разыскивается мужчина средних лет, — медленно шепчет Юнги, пытаясь отвлечься от острой боли в носу, — высокий рост, крупное телосложение, темные волосы... — далее следует номер статьи, за которую осужден преступник, но парню не знакомы эти числа.       У разыскиваемого также нет фото, вместо него — искусственно созданное изображение предположительной внешности, напоминающее чуть ли не любого встречного и в то же время не похожее ни на кого.       Поддавшись импульсу, Юнги решает просмотреть другую вкладку браузера, где открыт новостной портал.

«Найдена новая жертва Сеульского душегуба! В очередной раз маньяк пытал своих жертв с помощью инъекций инсектицидов, оказывающих нервно-паралитическое воздействие на организм...»

      — Третьей невинно убитой, как и в предыдущие разы, оказывается молодая девушка с короткой светлой стрижкой, — читает Мин одними губами, бегая глазами по тексту. — Семьи не выпускают дочерей из дома... Дозы паралитического яда рассчитаны предельно точно с целью нанести ощутимые повреждения, но не довести жертву до состояния комы...       Далее в статье следовало описание токсического действия фосфорорганических веществ, но Юнги был ужасно пьян, чтобы вникать в научный текст. Инсектициды, темефос, атропин... Что из этого вообще понятно широкому читателю?       — Следствию кажется, что он предпочитает исключительно юных девушек.       Юнги вздрагивает от внезапно раздавшегося за спиной голоса и рефлекторно оборачивается в испуге. Его движения замедлены из-за опьянения. За диваном стоит Намджун, спрятав руки в карманах. Он кажется более уверенным, чем до того, как они приехали сюда.       — Однако дело совсем не в том, что у них между ног. Он ведь не животное какое-то, в самом деле...       Мин непонимающе хмурит брови, вытирая рукавом пиджака нос, раздраженный до крови количеством нюхательного табака. Прядь волос падает на раскосые глаза Юнги, пряча в тени их растерянное выражение.       — Ему нравится белоснежная кожа, потому что на ней восхитительно цветут гематомы, — Ким убирает за ухо волосы замершего на месте парня, улыбаясь его смятению, — и светлые, как пшено, волосы, — рука мужчины вмиг оказывается на задней поверхности чужой шеи, нащупывая большим пальцем ее сосуды. — А еще, разумеется, деликатность фигуры, ведь все хрупкое создано для того, чтобы однажды быть необратимо сломанным.       Намджун резко достает из кармана вторую руку, держа в ней инъекционный шприц, и с хирургической точностью попадает иглой в намеченное место.       В шприце был растворенный «Авалон».